Из пепла восставший мир

Несколько недель пролетели как один день. Никита работал в оранжерее и на постройке дома в южной части города. Вечерами же гулял, сидел в баре или присоединялся к дискотеке, которую обитатели города почти ежевечерне проводили в старом парке. Он подумал тогда, что стоит организовать и театральную самодеятельность. Наверняка найдется немало хороших актеров среди молодых ребят, отплясывающих на танцполе. В жизни должно быть место красоте и искусству. Хотя, конечно, всего пятнадцать лет прошло со времени окончания Падения. Но жизнь-то ведь продолжается. Чуть замешкайся, забудь, не сделай — и вот уже упустил момент. И тут Аали права, как никто другой. Он познакомился со многими в городе, в том числе с Чейном, зятем Данзумы. В нем Никита узнал того светлоглазого, что толкнул красавчика в баре в первый день его пребывания в городе. В общении, впрочем, Чейн оказался вполне приятным парнем, все больше молчал, слушая других. Присутствовала в нем какая-то едва заметная внутренняя тревога, напряжение, но Никита списал это на сложную работу и постоянную опасность. В целом Чейн произвел на него благоприятное впечатление. Его жена, Гвеле Данзума, о которой Никита был уже наслышан, оказалась столь красивой, что многие в городе считали Чейна счастливчиком. Её ярко-голубые глаза достались ей от матери-англичанки, а темная как смоль кожа от отца-африканца. Помимо прочего Гвеле оказалась талантливой художницей, чьи картины имели огромный успех и являлись сокровищем первой картинной галереи города. Глядя на эти работы, полные света и любви, играющих детей и цветущих садов, удивительных городов будущего, люди забывали об усталости. Да и сам Никита частенько ходил в галерею, отдохнуть от трудного дня. Иногда ему поручали охрану детей, и эта обязанность была неожиданно приятной и одновременно тяжелой. Он подумал вдруг, что у них с Иремом мог бы быть усыновленный ребенок. Много детишек осталось сиротами после Падения, и семья из двух отцов была ничем не хуже традиционной, состоящей из разнополых партнеров. Эта мысль причиняла боль, но одновременно являлась чем-то, что давало силы. Никита смотрел на играющих детей и понимал, что каждый из этих малышей — его ребенок. Что за каждого из них он готов сражаться до последней капли крови. Вместе с тем все более тревожные слухи поступали извне. В окрестностях строящейся станции видели несколько групп Зараженных, которые не решались пока нападать, но объединение этих групп в одну было делом времени. Это понимали все, кто хоть раз имел дело с несчастными обреченными, но все ещё сохранившими зачатки разума существами. Люди были встревожены, при группах детей старались всегда оставлять охрану из нескольких мужчин и женщин покрепче. Часовые отслеживали все передвижения в окрестностях. С Северо-Запада появились несколько малых отрядов, которые вливались в отряды побольше. Ситуация осложнилась тем, что единственный рабочий передатчик дальнего действия был во временном лагере у строящейся станции, связь с которой была потеряна. Никита все больше молчал и слушал, стараясь не высовываться, но ситуация менялась к худшему, поскольку воинов в городе кроме него не было. Впрочем, ему пришлось говорить, так как на общем собрании, посвященном безопасности города, Рихард поднялся и вытолкнул его к трибуне. — Думаю, парень, который сражался бок о бок с самой Ма Рохас, заслуживает слова, — сказал старик, многозначительно глядя на Никиту. Люди зашумели, гул удивления пронесся по рядам. Никита помедлил прежде, чем подняться на возвышение, в голове у него уже мелькали варианты того, как организовать защиту города. — Друг Рихард сказал правду, — медленно произнес он, подбирая слова, — я действительно сражался в отряде Лили Рохас, а до неё в Первом отряде, под началом Ма Аали, Основательницы. Кое-кто даже привстал, люди выглядели потрясенными, многие смотрели на него, открыв рот. Немудрено, подумал Никита, купаясь в настолько острых эмоциях надежды, что дышать было трудно. Аали была для многих из этих людей больше, чем простая смертная. Божество, восставшее, словно любящая мать, чтобы собрать своих детей и позаботиться о них. В голосах людей звучал скрытый восторг и почтение. Наконец, установилось молчание. Никита обвел взглядом посветлевшие лица, горящие глаза, в которых была теперь надежда. — Проблема в том, что мне нужны воины, те, кто сможет без колебаний нажать на курок при надобности, — сказал он, собираясь с мыслями, — воины, способные прикрыть спину, пока я буду пробираться к станции. Как я успел выяснить, рабочая радиорубка для дальней связи находится вне города, примыкает к новой станции. Там я смогу запросить военную поддержку у Комитета Восстановления. Мне нужны хотя бы двое, те, кому я бы мог довериться. Снова гул удивления. Люди переглядывались, некоторые выглядели почти испуганными. С дальнего края поднялась небольшая фигура. Женщина казалась совсем не старой, длинные рыжие волосы спадали на плечи, голубые глаза молодо сверкали, скрадывая возраст, но руки, побитые и продернутые лиловыми сплетениями вен, выдавали прожитые годы. Лицо её показалось Никите знакомым. — Я пойду с тобой, друг, — спокойно произнесла она, продвигаясь по центральной дорожке между рядами скамей, — Эржебет Фаркаш, Третий отряд. Никита улыбнулся, от души пожав руку. В свое время он был дружен с командиром Третьего отряда, Торфинном Гудмундурссоном. Даже подумывал перейти под его начало, но все же, выбрал в итоге Шестой под предводительством Лили. — Я помню тебя, друг Эржебет, — сказал он, улыбнувшись, — и помню совместный рейд на Париж. Я рад, что ты пойдешь со мной. Гуденье людских голосов вдруг сменила мертвая тишина. Никита молча смотрел, как по проходу между скамей идет к нему высокий красивый мужчина в простой робе дворника. Джек Эйнли, всплыло имя. Никита приветливо кивнул, содрогнувшись от внутреннего одиночества и затаенной надежды, принадлежавших не ему. — Ты воин, друг? — Да, — мужчина провел рукой по седеющему короткому ёжику волос, затем вдруг вытянулся, по-военному щелкнув каблуками, — капитан Джек Эйнли, ВМС Соединенных Штатов Америки. — Хорошо, — Никита кивнул, проигнорировав гримаску на лице мадьярки, — думаю, оружие для нас найдется. Выступаем, как только рассветет. Сейчас расходитесь, друзья. Джек, Эржебет, вы идите за мной. Оружие нашлось в казарме Стражей, несколько пистолетов, два автомата системы УЗИ и ручной пулемет, поднять который сумел только великан Эйнли. Никита осмотрел пистолеты и автоматы, всё в идеальном состоянии, видно было, что об оружии тщательно заботились. Это успокаивало. Боеприпасов, правда, было не очень много. — Сейчас вам стоит пойти домой и проститься с вашими семьями, — сказал он, окончив осмотр, — проведите с ними хорошую ночь, отдохните, а утром возвращайтесь сюда. Эйнли вышел, попрощавшись коротким кивком. Фаркаш бросила взгляд на закрывшуюся за американцем дверь и повернулась к Никите. — Не стоит доверять этому человеку, друг Нереци. Предавший раз, предаст и другой. Никита отложил последний пистолет и посмотрел на женщину. — Возможно. Но меня удивляет то, почему этому человеку оказано доверие жить в городе, раз он так плох и недостоин. Как такое возможно? Фаркаш поморщилась. Вопрос ей не слишком понравился. — Это был последний приказ Аали перед тем, как Основательница покинула город. Лично я не понимаю, почему она отнеслась с таким доверием к человеку, который предал её самое. Но когда я вернулась в Город после работы, Эйнли все еще жил здесь. — Ты знакома с этой историей? — Никита поднял бровь. — Так, может, просветишь? Я слышал лишь в общих чертах, что он оскорбил Аали, но как именно оскорбил, и почему ему после этого было позволено остаться, никто не знает. Фаркаш нервно потерла виски и опустилась на стул, оседлав его и положив локти на спинку. — Мне ли не знать, друг Нереци. Я там была, видела своими глазами. Уже тринадцать лет прошло, а я все вижу эту сцену. И лицо Аали, когда этот ублюдок… прости, друг Нереци, мне даже вспоминать больно. Хотя столько уже лет прошло. — Тем не менее, я прошу тебя рассказать, — Никита подошел к двери и выглянул в коридор, убедившись, что он пуст, — я должен знать все точно, чтобы иметь возможность оценить все достоинства и недостатки Эйнли. У меня, как ты понимаешь, выбор невелик. И вдвоем мы вряд ли прорвемся к станции. А помощь такого человека, как бывший военно-морской офицер, пусть даже натовец, может оказаться неоценимой. Тем более, как я знаю, его семья находится в городе и тоже зависит от исхода нашей операции. — Ну, это-то, конечно, верно, — Фаркаш неохотно кивнула, — его жена Бриджит была славной, лучшей портнихой, какую я знала, погибла три года тому назад, спасая детей от пробравшегося в город Зараженного. А дочери учатся и работают. Про них тоже худого не скажу ничего, обычные девочки, трудолюбивые и честные. Так-то оно, конечно, да… не стоит воротить нос, если этот… человек… действительно желает помочь. В конце концов, он это делает и для города тоже, а значит, и для дочек своих. — И все же, расскажи, — попросил Никита, опустившись на старую продавленную кушетку, — что произошло тогда, с Аали?