Из пепла восставший мир

Фаркаш дернула плечами, словно освобождаясь от неприятного прикосновения. — И далось же тебе… Ладно, расскажу. Сам поймешь, почему люди недолюбливают Джека Эйнли. Тогда я была в Третьем отряде, а Торфинн с Аали вели большую группу людей к городу. Вот к этому городу, который тогда был мал и необустроен — обычный военный город, брошенный до времени. Под нашей защитой оказалось около сотни человек, мужчин, женщин и детей. Как ты понимаешь, военному офицеру НАТО там были бы не рады. Но этот… человек… он как-то ухитрился окрутить Аали, вскружить ей голову. Смазливая дрянь… он и сейчас-то недурен собой, а тогда было заметно, что девчонки из группы с него глаз не сводят. Ну и… Аали тоже сдалась. Мы шли через Отравленные земли. Не очень быстро, сам понимаешь, с нами было несколько беременных женщин и совсем маленьких детишек. И антидота всего ничего. Мы его отдавали до поры нашим беременным, да малышам. Для себя делили дозу на двоих. Боялись, конечно, а кто не боялся? Но Аали и Эйнли… на перевалах я иногда видела их вдвоем. Вели себя, как обычно ведут влюбленные. Ни страха, ни безнадежности. И Отрава не брала их, хотя они и свои дозы антидота отдавали малышам. Это я к тому, что поначалу-то он не казался такой сволочью. Спустя время к нам присоединилась женщина с двумя маленькими девочками, американка, потом, в городе уже, обследовали когда, оказалось, тоже с ребенком под сердцем. Люди, конечно, посматривали косо. Как-никак, война, считай, только закончилась, всего два года как, и именно Америка… да, что теперь-то говорить. Хотели их прогнать, но Аали запретила. Она вообще принимала всех, кто просил её защиты, никогда и никому не отказывала. Я ни до, ни после не встречала человека, наделенного настолько огромным даром сострадания. В итоге этот дар сыграл с ней злую шутку. Это случилось уже в городе. Эйнли несколько раз замечали с той американкой и девочками. Им дали маленькую однокомнатную квартиру, и вначале люди подумали, что он просто помогает соплеменнице с обустройством. Аали тревожили эти слухи, но она старалась держаться спокойно. Все же, она была командиром Первого отряда и человеком, к которому прислушивались и которого уважали. Именно она помогла на первых порах с обустройством города и кормежкой. Впрочем, Торфинн и наш Третий отряд тоже принимали в этом участие. В тот день все было не так. Мы только успели отбить атаку Зараженных, и вернулись в город полумертвые от усталости. Члены обоих отрядов тогда жили в казарме, в общем помещении. Мы вернулись в казарму и легли. Спустя пару часов нас разбудили голоса. Аали и Эйнли ссорились, вначале тихо, а потом все громче. Она упрекала его в том, что он не отходит от другой женщины, а он вначале говорил, что ничего не было, но потом вдруг с какой-то злостью сказал, что все верно, и что Бриджит его настоящая жена. И что её дети — это его дети. А потом он сказал… при всех нас… выплюнул в лицо Аали, что спал с ней только ради того, чтобы его жена и дети получили место в городе, в безопасности. Я помню, какое было лицо у Аали в тот миг, это было лицо человека, который умер внутри. Эйнли сказал, что никогда бы не пустили в город офицера армии США и его семью. А так он сумел защитить тех, кто был ему дороже жизни. И теперь уже все равно, что будет, потому что он не может больше врать. Потом он сказал, что она должна помиловать хотя бы беременную Бриджит и девочек, а с ним пусть делает, что хочет. Знал, гаденыш, что она пальцем его не тронет. Мы слышали все от слова до слова и кипели гневом. Но когда мы готовы были уже наброситься на Эйнли, она подняла руку. Мы повиновались ей, как повиновались все, кто видел и знал её. Тогда она сказала, что семья Эйнли в безопасности, как и он сам, и что никто не смеет гнать их из города. Потом она с усмешкой вынула несколько чистых карт, которые тогда только вошли в обиход, и сунула их в нагрудный карман рубашки Эйнли. Я до сих пор помню её слова, друг Нереци. — Тебе не было нужды платить своим телом, Джек, — так сказала Мать-Основательница, — Аали никогда не отвергала и не отвергнет взывающих о защите и помощи. Вам было достаточно просто попросить. Но эти карты я отдаю тебе в уплату за те приятные ночи, что ты дал мне. Ты действительно очень хорош в постели, Джек. Иди с миром, никто не тронет ни тебя, ни Бриджит с девочками. Мы слышали приказ. И его также слышали люди, вошедшие на шум в казарму. Просто люди города. Они сделали все, чтобы город узнал о том, кто такой Эйнли и что он сделал. А теперь скажи, что сделал бы ты, друг Нереци, на нашем месте? Никита провел рукой по своим коротко остриженным волосам. Рассказ Фаркаш поразил его. Он хорошо знал Аали, считал её железной женщиной с неукротимой волей к жизни и борьбе. В неё многие влюблялись, но она с улыбкой говорила, что уже слишком стара для подобных шашней. И все же двенадцать лет назад, когда произошла их первая встреча, Никита убедился, что слухи о её одиночестве были несколько преувеличены. Он волей случая встретился с ней на развалинах Ташкента и ухитрился принять роды. И он помнил, как потрясен был тем, что в подобное время эта женщина решилась выносить и родить дитя, притом являясь Основательницей и реальной идейной вдохновительницей Чрезвычайного Комитета Восстановления Мира. Мальчишка родился крепкий и крикливый, с удивительной стойкостью к любым инфекциям, это потом уже выяснилось, когда мать с ребенком добрались до Убежища. Само собой, Никита не стал расспрашивать об отце ребенка, раз уж сама Аали ничего не сказала ему. И позже он не слышал ничего о её мужчинах. Впрочем, насколько помнил Никита, один короткий роман у неё действительно был. Но то был роман с женщиной, командиром Четвертого отряда, Хессикой Романо. Яркая была женщина, неустрашимая и ослепительно красивая. Немудрено, что Аали не устояла. Никита с трудом вынырнул из вороха воспоминаний. — Я не знаю, что сделал бы на твоем месте или на месте горожан, — медленно произнес он, подбирая слова, — но знаю, что на месте Эйнли лег бы в постель с самим дьяволом, если бы это могло помочь мне вернуть того, которого я потерял. Нет никого в целом мире, кто не терял бы в этой войне. Да, Эйнли обидел Аали, и тут я не нахожу ему оправдания. Для того, чтобы спасти своего любимого, я бы, наверное, сделал и не такое. Но сейчас идет речь о том, чтобы спасти всех, кто живет здесь. Эйнли пытается примириться с городом и его обитателями. Уже то, что тринадцать лет он жил под гнетом своей вины и ненависти людей, и не сломался, не убил в себе человека, более того, сохранил надежду на лучшее, говорит о многом. Я бы дал ему шанс, друг Эржебет. Мадьярка медленно повела головой, словно пытаясь вправить шейные позвонки. Затем кивнула. — Посмотрим. Быть может, не столь уж неправа была Аали, когда велела оставить его в городе. Она умеет иногда предвидеть будущее. Быть может, предвидела и то, что сейчас творится. Быть может, Эйнли сослужит хорошую службу городу, как знать… как знать… Ладно, друг Нереци, доброй тебе ночи. Я, пожалуй, и правда пойду, обниму мужа и моих мальчишек. Трое их у меня… чертенят эдаких… С этими словами она поднялась и вышла за дверь. Никита не стал возвращаться на квартиру к Рихарду. Набросил потертый шерстяной армейский плед на вторую кушетку, лег и уснул почти мгновенно.