Из пепла восставший мир

Горький, йодный запах ударил в ноздри. Квадролёт довольно устойчиво занял позицию на небольшом плоском плато метрах в двухстах от самой башни. Мгновенно принял окрас рифа – маскировка не мешала, потому для неё было решено потратить энную толику энергии. Впрочем, тратилось немного, и запасы топлива были в машине. Сатору наотрез отказался оставаться внутри, и был абсолютно прав. Любые руки, способные держать оружие, не были лишними в этом враждебном мире. Он сунул в рюкзак стальной несессер с антидотом и взял с оружейного блока два коротких меча-вакидзаси и автоматические пистолеты, которые заткнул за пояс. Никита не мог оторвать взгляда от парня, тот двигался словно кот, изящно, гибко. Снова вспомнился Ирем, такой же стремительный и изящный, несмотря на более массивное сложение. Они вышли из квадролёта, поставив электрозащиту. Никита предоставил командовать Локелани, которая была более опытным воином и последние годы провела в походах и сражениях против Зараженных и бандитских групп, тревоживших города. Эйнли и Фаркаш, тоже вооруженные, с боезапасом в спецжилетах, молча встали по обе стороны от Эрика. Мальчик тоже был вооружен, ему достался шоковый пистолет с подзарядкой от стандартных батарей. Никита и Эйнли переглянулись, и на губах Джека Нерецкий с удивлением увидел счастливую улыбку. Неужели понял? Неужели же сердце подсказало родную кровь? Горький запах морской соли смешивался с запахом гнили. Наручный радар-навигатор Локелани указывал направление. Впрочем, заблудиться здесь было мудрено. Единственный коридор раздвоился лишь однажды, и они выбрали направление, по которому, судя по микроскопическим частицам опавшей гнилой плоти, шли Зараженные. — Интересно, — сказал Эйнли, когда они уже прошли достаточно большое расстояние, — на стенах есть остатки водорослей, но нет ракушечника и даже слизи нет. Ощущение, что эти коридоры просто промыли и всё. — А ты прав, — удивленно произнесла Локелани, коснувшись ладонью стены, — ни слизи, ни ракушек. Интересно, когда здесь было море, похоже, внутрь оно не проникало. Да и снаружи… там я тоже не помню ракушки. — Тише, — Эрик вцепился в руку Джека, — слышите? Что это за звук? Все замолчали, вслушиваясь в тяжелый, пропитанный гнилью сумрак. Эрик невольно прижался к боку Эйнли, и тот положил на голову мальчика свою большую руку. Стоны казались почти призрачными, но это были определенно стоны и плач, издаваемые живым существом. Никита поднял руку, призывая к молчанию. Почему-то от этого жуткого звука дрожали колени и дыхание сбивалось. А потом нахлынуло тяжелое, темное, мучительно-болезненное, чему не было названия. И Никита, задыхаясь, облокотился о стену. Он был Никитой Нерецким, и одновременно безымянной, беспамятной маткой живого существа, дающей жизнь своим многочисленным детям. Маткой существа, стонущего от тоски, вечного голода, непреходящей боли и одиночества. Никита пошел вперед, содрогаясь от этих тягостных ощущений, не принадлежавших ему. Приходилось опираться о стену, чтобы не упасть, так было тяжело сделать хотя бы шаг. Он прилагал все усилия, чтобы не раствориться в чужой безысходности. И едва успел остановиться, чтобы не шагнуть в пустоту. Он стоял на козырьке, нависающем в метрах пяти над каменным полом, на котором шевелилась какая-то бесформенная масса. Чьи-то железные пальцы стиснули плечо, разрывая тяжелую пелену чужих чувств. Никита отступил от края, стараясь не дрожать. — Что это? — осипшим от шока голосом прошептал Эйнли. — Что за… Он увеличил светимость фонаря и направил луч вниз, где копошилось нечто. Его рука на плече Никиты сжалась с такой силой, что Нерецкий поморщился от боли. Но он понимал американца. То, что шевелилось внизу, было столь мерзко и ужасающе, что у него самого волосы на загривке поднялись дыбом, а в животе словно лопнул пузырь с ледяной водой. На грязном каменном полу лежало существо, видимо, в самом начале своей материнской карьеры бывшее женщиной. Жирное лицо в свете фонаря казалось белесым и шевелящимся, словно под кожей копошились черви. Бессмысленные желтые глаза смотрели тускло и больно. Рыхлое, похожее на разливы сбежавшего дрожжевого теста, тело покоилось на останках водоросляной подстилки. Присмотревшись, Никита заметил глубоко утонувшие в складках плоти цепи, которыми несчастная была прикована к полу. Рядом с чудовищным бедром, стекавшим складками плоти, копошился очередной новорожденный. Не сразу Никита понял, что чудовищное отродье пожирает послед. — Её ведь кто-то кормит? — дрожащим голосом спросил Эйнли. — Иначе она бы не смогла рожать все это… Словно в ответ на его вопрос рыхлая туша зашевелилась, и жирная, обвисшая складками рука цепко впилась в тело одного из новорожденных, подтаскивая к огромному изодранному рту. Никита отвернулся, поняв, что сейчас произойдет. Его знобило от омерзения и ужаса. Он не попытался помешать Эйнли, когда тот передернул затвор и, прицелившись, выстрелил вниз. Потом ещё раз и ещё. Короткими очередями он, видимо, добивал злосчастных уродцев. — Надо спуститься вниз, — сказал он чуть погодя, когда стихли отзвуки эха, порожденного выстрелами, — откуда-то же эти твари выползали наружу. Надо проследить их пути. — У нас нет даже минимальных средств защиты, — покачал головой Никита, — но даже и если были бы, я бы не позволил тебе спускаться. Мы вернемся к перекрестку сейчас и попробуем пройти другим коридором. А дальше по обстоятельствам. Они вернулись и пошли по другому коридору. Никита уже сожалел, что взял с собой мальчика. Ответственность за жизнь ребенка лежала на нем и на остальных, мешая им произвести более глубокую разведку. Идти пришлось довольно долго, коридор уходил вниз под наклоном и петлял. Но они упрямо шли вперед, пока не уткнулись в проржавевшую дверь, которая была заперта древним замком. Никита приник к двери, пытаясь почувствовать жизнь, но внутри не было ничего живого. Это успокаивало. Попытки сбить замок ничего не дали. — Кто-нибудь умеет вскрывать такое? — спросил Никита без особой надежды, оглядев спутников. К его вящему изумлению маленький Эрик робко поднял руку. — Только это… мне нужна будет проволока, — сказал он, смущенно улыбаясь, — длинный кусок, примерно в фут. Миллер молча скинул с плеч рюкзак и полез в его недра, перебирая содержимое. Спустя некоторое время он с торжествующей улыбкой выудил большой моток медной проволоки. — Где ты этому научился? — полюбопытствовал Никита, глядя, как ловко мальчик орудует проволокой в замке. Эрик сосредоточенно улыбнулся одними губами. — Я мечтал стать сыщиком, когда прочитал книжки про Шерлока Холмса, — сказал он, аккуратно поворачивая проволоку и проталкивая дальше, — а сыщик должен уметь проникать в любые места. Такие замки я видел только один раз, в одном из бункеров, самых ранних. Послышался громкий скрежещущий щелчок и замок оказался в ладошке мальчика. Никита покачал головой, размышляя о том, что никакие знания не могут быть плохими, если их применять без злого умысла. Велел отойти всем, затем задержал дыхание и медленно потянул на себя дверь. Она отошла с трудом, открыв проход в темное помещение. — Радиация и биосостав в норме, — сказала Локелани, всматриваясь в слабо светящийся экран счетчика, — можно входить. Луч фонаря выхватил пустое помещение, и в дальней части его ещё одну дверь, пластиковую. Никита прошел к ней и прижал руки к прохладной поверхности, прощупывая пространство. Здесь были живые, мыслящие, и не одна особь. — Давай, помогу, — тихо сказал Эйнли из-за спины, и большая горячая рука легла между лопаток, — спокойно, я просто усилю… я умею… немного. Никита дернулся, захлебнувшись чужой яростью и страхом. Оказался в шкуре одного из существ, находящихся за дверью. Существа, когда-то бывшего человеком. Его глазами в странном спектре близком к инфракрасному, он видел окружающих его существ, некогда бывших людьми, изъязвленных, некоторых, уже подвергшихся чудовищным мутациям. И видел что-о еще, тревожащее, куда более жуткое, чем искаженные тела злосчастных уродов. …Он дернулся, с трудом оторвав руки от двери и вжавшись спиной в могучую фигуру Эйнли. Тот молча положил руки ему на плечи, пытаясь, видимо, успокоить. Никиту трясло от ощущения холода и внутренней мерзости. Он едва успел повернуться, и его вырвало на запыленный пластиковый пол. — Там что-то есть, — тихо объяснял Эйнли спутникам, придерживая его под грудь и лоб, — я почувствовал через Ника. Господи, спаси нас от того, что там, внутри. Никита с трудом выпрямился и повернулся, успев увидеть, как юный Эрик проверяет батареи в своем шокере. Лицо мальчика было спокойно, он словно был готов ко всему. Но позволив себе окунуться в его эмоциональный слой, Никита едва не согнулся снова от чужого страха. Эйнли, видимо, тоже обладавший чувством эмпатии, подошел к ребенку и положил руку ему на плечо. Никита вздохнул, чувствуя, как отпускает не его, чужой ужас. Юный Эрик оставался все таким же бесстрастным, ни тени не пробежало по его красивому лицу. Никита улыбнулся углами рта, мальчишка явно унаследовал невозмутимость Аали. — Идемте, надо выбираться отсюда, — сказал он, возвращаясь к взломанной двери, — потом вернемся, с группой поддержки и Защитниками. Словно отвечая на его слова, содрогнулась внутренняя дверь, отделявшая их от кошмара. А потом пискнул кодовый замок, отзываясь на чье-то действо с той стороны запертой двери. — Бегите! — прорычал Эйнли, выталкивая их в темный переход и замыкая шествие.