Из пепла восставший мир

Они почти выбрались, когда те, кто был заперт и сумел вырваться из закрытой лаборатории, настигли их. Чудовищные порождения генной инженерии, опытов над людьми, эти несчастные имели весьма отдаленное сходство со своими жертвами. Некоторые были полупрозрачны, их органы пульсировали и трепетали при каждом прыжке — омерзительное зрелище. Никита про себя окрестил их Призраками. В отличие от этих медлительных, хотя и дьявольски опасных существ, Иглозубы, мерзкие отродья, явно включавшие в себя генетический материал акул и миног, были стремительны и ставили все на бросок. Эржи Фаркаш вскрикнула, пытаясь отодрать от себя одну из этих шипастых тварей. На помощь ей пришел Эйнли, обмотавший кисть рукавом собственного комбеза. Ухватив чудовище за росшие по загривку иглы, он оторвал его от рыжеволосой мадьярки и мощным шлепком размазал о стену. Никита отстреливался короткими очередями, рядом злобно тявкали автоматические пистолеты Миллера. Японец сражался методично и без тени страха, загораживая собой хрупкого мальчишку. Когда его пистолеты опустели, он сунул их за пояс и вытащил мечи. Отряд медленно отступал к выходу, а потом они оказались на бывшем дне морском и заняли оборону, пытаясь не дать чудовищам хлынуть наружу. Время словно растянулось в густую зловонную патоку, в которой были лишь выстрелы, ненависть и чужая едкая кровь на лице и руках. — Мама! — отчаянно завопил Эрик, размахивая руками и подпрыгивая на крохотном плато, куда поднял его Джек. Никита отмахнулся прикладом опустевшего автомата, раздробив челюсть одному из атаковавших Призраков. Эйнли одной рукой поддерживал потерявшую сознание Фаркаш, второй методично отстреливал короткими очередями напирающих Иглозубов. На крик Эрика он не обратил внимания, и потому не сразу увидел ту, что мчалась уже на помощь. Открытый хардровер сбил нескольких Иглозубов, проделав в их рядах заметную брешь, а потом машину и окружающее пространство окутали клубы красноватого дыма. Никита покачнулся и оперся о плечо Эйнли, который стоял, врыв ноги в песчаное дно океана, точно Железный Дровосек из книжки. У ног его оседали черными ошметками стремительно разлагающиеся тела чудовищ. Непрерывной очередью ругался пулемет, установленный на крыше харда. Скоро от монстров остались лишь воспоминания, впрочем, весьма отвратительные. Никита хотел было шагнуть в темный зев входа, но земля неожиданно содрогнулась под ногами, и из входа вырвался столб зловонной зеленоватой пыли. — Мама! — Эрик приплясывал от нетерпения, глядя на внедорожник, который, затормозив, юзом прошел по черной жиже и остановился почти возле скалы. Никита улыбнулся невысокой мускулистой женщине с темными миндалевидными глазами и ямочками на щеках. Аали время словно позабыло. Ей должно было быть лет пятьдесят пять, но выглядела она хорошо, если на тридцать. — Ты что тут делаешь? — строго спросила она, глядя на сына. Эйнли повернулся и протянул руку, с легкостью спустив мальчика на песок. Тот подошел к матери и уткнулся носом ей в грудь, обняв обеими руками. — Я тебя искал, мам, — в голосе его было глубокое раскаяние, но глазенки весело поблескивали, — и было так здорово! Дядя Ник и Джек, и Эржи, и Сатору, они все защищали меня. Да что с тобой, мам? Ничего же не случилось! Я в порядке! Ну чего ты? Никита смотрел, как Эйнли осторожно укладывает оглушенную Фаркаш на каменный уступ. Лицо его было таким же бледным, как и у Аали. Потом он повернулся, замерев перед женщиной, точно статуя. Они молча уставились друг на друга. — Мам, Джек мне жизнь спас, — на всякий случай вступился Эрик, — ты не сердись на него. Он, правда, очень хороший. — Хороший, — Аали не выглядела ни злой, ни испуганной, скорее уставшей и измотанной, — кто бы сомневался. Эйнли провел тыльной стороной ладони по лбу. Под слоем грязи и чужеродной плоти лицо его было белым как известняк. — Эрик твой сын? — спросил он, глядя на мальчика, который все ещё обнимал мать. Далекий гул превратился в стрекот винтов. Аали молча кивнула и повернулась, глядя на квадролёт. Никита подковылял к застонавшей Эржи и помог ей сесть. Ужасно болела раненая нога, но боль хотя бы позволяла собраться и сосредоточиться. — Да, — ответила Аали у него за спиной, — и не только мой. Эрик, сынок, ты так часто спрашивал меня о своем отце. Раз уж сама судьба свела вас, то кто я такая, чтобы становиться между вами? — Ну, наконец-то! — сказал татуированный крепыш с покрытым кровью и слизью лицом, в котором мудрено было узнать Темуэру Таматеа. Высокий светлоглазый мужчина, чью седину скрывал естественно-пепельный цвет волос, фыркнул и подошел к Никите, поздороваться. Они сердечно обнялись. С Вацлавом Чарным они всегда хорошо ладили, не раз сражались бок о бок, и сейчас Никита был от души рад видеть старого приятеля по команде. — Да уж, давно пора было, — вздохнул Вацек, пятерней причесывая пепельный ёжик на голове, и прибавил, глядя на Аали и Эйнли, — думаю, вам обоим стоит поговорить. Никита повернулся, сел рядом с Эржи, морщась от боли, стащил ремень и перетянул ногу повыше раны. Миллер спрыгнул вниз, принес инъекторы, сунув один Никите и кивнув на Фаркаш. Коротко зашипел поршень, вбивая в тело женщины полную дозу антидота. Делая укол себе, Никита бросил взгляд на Эрика и Эйнли, которые молча смотрели друг на друга. Потом мальчик подошел к Джеку и прижался щекой к его груди. — Я знал… откуда-то знал, — тихо сказал он, — я все время чувствовал это. И ты ведь тоже, правда? Эйнли опустился на колени, глядя в глаза парню. По его щекам катились слезы. Потом отец и сын крепко обнялись. Никита перевел взгляд на Аали и к своему удивлению увидел на её губах спокойную улыбку. Он коснулся плеча женщины и вздохнул от чужой радости, раскрывшейся в этом великом сердце как цветок несравненной красоты. Что бы ни случилось между ней и Эйнли, она все еще испытывала к нему чувства, и громадное облегчение и радость затопили её сердце в то мгновение, когда отец и сын упали друг другу в объятия. Никита не стал сдерживать своего желания, преклонил колено, взял руку Аали и коснулся губами пальцев. Почти сразу вторая её ладонь легла на его макушку, одарив ощущением тепла и материнской ласки. — Идите в машину, — сказал Миллер, опустив платформу-люк, — там ещё куча тварей, а у нас почти кончились боеприпасы. Вернемся сюда с огнеметами и в защитных костюмах. Он помог Никите затащить Фаркаш внутрь и уложить на сиденье. Нерецкий сел во второе кресло пилота и взялся за управление. Его все еще потряхивало, но внутри царила спокойная уверенность пополам с осознанием — мир куда опаснее, чем они представляли до сих пор. Война продолжается, она и не думала кончаться! Никита поднял транспортер в воздух и отдал управление Сатору. Следовало разложить все по полочкам, обдумать события последних часов, спрессовавшиеся в непрекращающееся безумие. Начиная с предателей на станции и заканчивая тем, что кто-то явно помог тварям выбраться из запертого помещения. Тот, кого он видел лишь мельком, не поняв даже, что именно это было. В который раз Никита пожалел о том, что не телепат. Насколько было бы все проще! По крайней мере, он бы смог понять, кто враг, а кто друг. Эйнли и Эрик о чем-то тихо говорили, сидя рядышком. Аали предпочла продолжить путь на харде, вместе со своими телохранителями. Никита думал о том, что им будет сложно разобраться в том, что так долго грызло их. Но когда есть такое объединяющее звено, как маленький мальчик, кровь от крови и плоть от плоти… Плоть от плоти… как же странно… мысли снова потекли в ином направлении. Никита подумал, что кто-то ведь вывел ту несчастную женщину, изменив её генетически и превратив в машину для рождения чудовищ. И кто-то все еще создает монстров, натравливая на людей. Но кто? И кому служили Чейн и Дживанрам, причем, если первый, возможно, и против воли, то второй явно с охотой и желанием? Вопросов было куда больше, чем ответов. Никита пытался сопоставить те фрагменты мозаики, что были ему известны, но что-то еще ускользало. Он не мог понять, не мог уловить это нечто, маячившее на задворках памяти. Но внезапно ощутил себя в оке бури с осколком, в котором видел самого себя. Не могло же быть так, что связующим звеном был он? Или могло?