Из пепла восставший мир

Они прибыли в Белозер спустя несколько часов и едва не схлопотали автоматную очередь. Но стоявший на стене пожилой Страж закричал, увидев Аали, которая вышла из машины и встала впереди группы, загородив собой сына. — Основательница! — выдохнул рослый молодой Страж-телепат, ждавший их на пропускном пункте. Его глаза заблестели от восторга и радости, и улыбка озарила суровое лицо, сделав его почти мальчишеским. Затем он проверил их, одного за другим, и Никита с облегчением вздохнул, очутившись на заасфальтированной дороге, ведущей к городской площади. Спать ему хотелось просто до умопомрачения. Но он не мог бы уснуть, даже если бы было где. Попытки вспомнить этот ускользающий фрагмент, привели к тому, что он переключил рассудок четко на анализ памяти. В таком состоянии мозг не был способен ни на что другое. И когда их отвели в гостевой дом, он лишь мельком отметил, что здесь чисто и уютно. В душевой мылись все вместе, по солдатской привычке. Никита прикрыл глаза, чтобы не видеть мощных тренированных тел парней – слишком долго у него никого не было, а смущать их не хотелось. Наскоро омывшись, он завернулся в чистое полотенце, забрал свои вещи и вышел в сумрачный коридор. Мигала красноватая лампочка, видимо закоротило контакт. И эта световая пульсация до странного тревожила. В памяти всплывали мгновения, которых никогда не было — коридор подземного комплекса, залитый таким же мерцающим аварийным светом, топот ног и ощущение беспомощности. Его руки были пристегнуты к каталке, и он увидел склонившееся над ним лицо мужчины с раскосыми голубыми глазами. Медицинская маска закрывала нижнюю его часть, но он что-то говорил. Стараясь не выпустить ощущение, осознание, Никита вышел в спальные отсеки и занял первый попавшийся, вытянувшись на жесткой постели, даже не потрудившись набросить покрывало. Снова окунулся в воспоминание, которое не могло принадлежать ему. Теперь он вспомнил кое-что, что тревожило и грызло — сны, преследовавшие его со дня гибели Ирема. Сны, которые он забывал, проснувшись, в которых он был пленником подземной лаборатории и объектом жестоких экспериментов. Он был и собой, и кем-то еще… кем-то, чей рассудок был стерт, и властвовали лишь животный страх и ярость. Он метался по клетке и кусал стальные цепи, которыми были скованы его руки, а рослый охранник, одетый в белый защитный костюм, просовывал в клетку электрошокер, поставленный на максимальную мощь, и пускал разряд… Никита был и собой, и тем несчастным в клетке. И это сослужило ему службу. Глазами пленника он осмотрел все, что мог осмотреть со своего места. Несколько раз к клетке подходили люди с белых халатах и комбинезонах, брали пробы его крови и о чем-то спрашивали. Он не отвечал, не было сил. Но у нескольких из младших сотрудников лаборатории он заметил на висках шрамы, подобные тем, что были у Дживана и Чейна. И еще он заметил кое-что, чего не видел раньше — эмблему, изображавшую стилизованную молнию в разорванном круге. — Ник, очнись! Открой глаза! — увесистая затрещина вырвала его из плена чужого тела и сознания. Не понимая, он смотрел в побледневшее лицо Эржи Фаркаш. — Он очнулся! — голос женщины дрожал. — Я уж думала, не сумеем его разбудить. Никита прикрыл глаза, возвращая в памяти обломки сна, который не был сном. Теперь он был в этом уверен. Под носом было мокро и на губах солоно, тронув, он обнаружил, что пальцы в крови. И, не особо задумываясь, нарисовал тот самый увиденный знак кровью на беленой стене. Удивленный возглас Эйнли донесся до сознания, словно через многослойное покрывало. — Ты знаешь, что значит этот знак? — спокойный голос Аали вонзился в мозг, словно ледяной шип. И почти сразу Эйнли ответил ей: — «Олимп». Я слышал о них, еще служа в армии. Секретный объект, на который отправляли служить только тех, кто проходил определенные тесты. Слухи ходили, хотя об «Олимпе» говорили шепотом, удостоверившись, что никто не подслушивает. — И что за слухи? — О том, что это еще и лаборатория, где ставят опыты над людьми. Тех солдат, что были отправлены в «Олимп», больше никто не видел. Никогда. Никита с трудом сел, пытаясь вынырнуть из тяжелого болезненного состояния, напоминавшего наркотическое опьянение. — Об «Олимпе» говорил тот человек, главарь банды, — пробормотал он, пытаясь собраться с мыслями, — говорил, что заберет меня… Потом была темнота, в которой пульсировала боль. В этой боли он плыл, изредка выныривая, чтобы увидеть чужими глазами людей в белых защитных костюмах и одного, с раскосыми глазами, уже без маски. Он наклонился, протягивая что-то. Медленно, слабо стеная от боли и гнева, Никита взглянул на это нечто. Из отражающей поверхности на него смотрело изможденное лицо. Щеки были запавшими, глубокий шрам разрезал висок, скулу и подбородок, кое-где сквозь кожу проступали пятна не то хитина, не то змеиной чешуи, но синие, цвета летнего неба глаза смотрели яростно… все так же яростно, как и прежде… …Никита дернулся, с трудом обрывая связь, чувствуя все еще ту боль и ненависть, что переполняли пленника в лаборатории. Едва успел повернуться на бок, изблевывая желчь и кровь, содрогаясь от рыданий. Кто-то обнял его, удерживая голову. Слышались крики, топот. А Никита все кричал и кричал, содрогаясь в агонии безумия, пока не обессилел вконец. И тот, кто держал его, лег рядом, обнимая, не позволяя навредить себе. А еще чьи-то милосердные руки омыли его лицо прохладной водой, смывая следы рвоты и слезы, ручьями льющиеся из глаз. — Что ты видел? — говорила Аали, глядя на него с глубоким состраданием, и он едва понимал значение этих слов. — Что ты видел, Никита? Он попытался было ответить, но снова разрыдался, а когда стало чуть легче от слез, смог только сипеть севшим от криков голосом. — Ирем… это был Ирем… он жив… он там, у них… Аали ласково коснулась его щеки, отирая слезы, затем выпрямилась, что-то говоря подошедшей девушке. Взяла у неё инъектор и прижала носик к плечу Никиты. В её глазах была уверенность, которая вселила надежду в сердце Нерецкого. — Значит, мы будем его искать, Никита. И мы найдем его. Он улыбнулся, чувствуя, как сила струится из её сердца в его. Да, подумал Никита, засыпая, главное, что Ирем жив. Он будет искать, пока не найдет. Они будут искать, пока не найдут. Две недели спустя. Квадролет приземлился на небольшом пятачке открытой земли, окруженной лесами. Холодный ветер трепал волосы, пытаясь проникнуть под куртку, леденил лицо. Никита Нерецкий сошел с трапа вслед за Аали. Чужой воздух, подумалось ему, чужой воздух чужой земли. Ветер донес резкий холодный запах медвежьей метки. — Поблизости медведь, — сказал он, положив руку на плечо Аали, — держи наготове оружие. — Кодьяк, — задумчиво рокотнул из-за спины Эйнли, — они тут водились даже в последние времена, когда гризли уже исчезли. Мой дед служил смотрителем этих мест, а я иногда к нему приезжал на каникулы. — Значит, эти места тебе знакомы? — Аали оглянулась, плотнее стягивая на себе жилет. — Знакомы, — сказал Эйнли, легко вскидывая себе на плечо переносной пулемет, — старайтесь не отставать, тут легко заплутать. Никита с готовностью последовал за могучей фигурой. На сердце у него было спокойно и легко.