Из пепла восставший мир

Боль была не слишком сильной, зато ныло все тело и, кажется, даже окружающий его воздух. По крайней мере, так показалось Никите Нерецкому, когда сознание все-таки вернулось. Впрочем, боль его не беспокоила, куда страшнее оказалось понимание того, что его спутники, возможно, мертвы либо в плену. Никита попытался перевернуться, но клетка, в которую его бросили, была слишком узкой. На мгновение его охватил приступ клаустрофобии, но с ним Никита хоть и не без труда, но справился. Медленно, размеренно дыша, он собирал разрозненные клочки воспоминаний, обрубал зарождающиеся приступы паники и старался восстановить функции организма, для начала хотя бы зрение. Постепенно белые и серые пятна превратились в людей, одетых кто в белые костюмы биозащиты, кто в серые робы уборщиков. Помещение было огромным, во всяком случае Никите не удалось рассмотреть ту его часть, что была по левую руку, та же, что была по правую, тянулась достаточно далеко. Судя по обстановке, это была лаборатория, причем на некоторых отделенных пластиковыми перегородками капсулах стоял знак биологической опасности. Никита подобрался, подтянув колени к груди, обнял их скованными руками. Наконец-то удалось погасить последние островки паники и отчаяния. В этом помог, как всегда, созданный когда-то под руководством штатного телепата ЧКВ Али Мактуба «глаз бури». Так называлась точка покоя, в которой концентрировалась личность эмпата или телепата, попавшего в сложную ситуацию и нуждающегося в концентрации. Точка покоя создавалась из лучших и самых счастливых воспоминаний детства, юности, воспоминаний о покое и счастье. Разумеется, такие у Никиты были, правда на границе их его подстерегала самая неистовая боль, боль потери. Впрочем, размышлял он, собирая обрывки истрепанной беспамятством информации, возможно, тот, кого он считал потерянным навсегда, жив. — Номер шестнадцатый очнулся! Никита не вздрогнул, не приняв поначалу эту фразу на свой счет. Но рослый человек в костюме биозащиты подошел к его клетке и наставил на него электрошокер. — Ты, помнишь свое имя? Никита никак не отреагировал. Что-то подсказывало ему, что любая реакция будет ошибочна. Медленно, крайне осторожно он коснулся своим биополем поля человека. Любопытство, испуг, брезгливость вплоть до отвращения. В прозрачном оконце шлема виднелись серые навыкате глаза, блеклые, как у снулой рыбины. — Ты говоришь по-английски? Электрошокер неожиданно метнулся, укусив за руку разрядом. Никита отшатнулся, не издав ни звука. Затем медленно поднял на человека взгляд. Коснулся рукой губ, затем обеими руками — ушей, покачал головой. — Квинси! — приглушенный костюмом голос звучал жутковато. — Кажется, этот выродок глухонемой! Почти сразу подошел еще один, одетый в защитный костюм. Из-за прозрачного оконца глянули черные непроницаемые глаза. Судя по ним и по голосу, на сей раз была женщина. Она приблизилась, взяв у мужчины шокер. Никита умоляюще поднял руки, пытаясь прикрыться. — Этого прислали с утренней партией? — женщина чуть задержала шокер у самой решетки. — С ним был кто-то еще? — Линдфорс говорил, что его нашли в бессознательном состоянии неподалеку от хижины егеря, той, что у входа номер два. Одет был обычно, его тряпье у чистильщиков, скорее всего пройдет дезинфекцию и будет распределено между рабами. — Идиоты! — рявкнула женщина, ткнув шокером и нажав на кнопку. Никита дернулся, содрогаясь так, что на ребрах, пожалуй, остались синяки от ударов тела о поверхность стола. Как ему удалось не закричать, он не знал. — Тесты с первого по восемнадцатый в нулевой группе, — отрывисто произнесла женщина, выдернув шокер из клетки, — и забери тряпки, если их еще не успели взять в камеру очистки. Я хочу знать, откуда он пришел и как очутился возле входа на «Олимп». Держа наготове шокер, она отперла клетку и что-то крикнула. Почти сразу двое дюжих парней в серых робах и масках выволокли Никиту из клетки. Он не сопротивлялся, позволив прикрепить свои цепи к одной длинной, которую держали оба молодца. Он успел украдкой оглядеться, окинув взглядом соседние клети, в каждой из которых содержался пленник. В одной из клетей тихонько хныкала девчушка лет семи. Никита не удержался, протянул нить от сердца к сердцу, посылая малышке успокоение. Хныканье стихло. Его вели белым стерильным коридором. Мимо то и дело пробегали люди в серых робах с блеклыми помертвелыми лицами. При попытке соприкоснуться с одним из них Никита чуть было не споткнулся от сильнейшей волны страха, исходящей от него. Доли мгновения хватило, чтобы вернуть самообладание. Никита не попытался обернуться. Несчастный, перепуганный, живущий в постоянном страхе человек был рабом этого места. Они дошли, наконец, и очутились возле пластиковой панели, на которой был намалеван знак. Память словно ударила под дых. Стилизованная молния в круге — символ места под названием «Олимп». Панель отошла в сторону, пропуская Никиту и его сопровождающих в обширное помещение, наполненное стонами и плачем. Ужас, боль и паника обрушились на Никиту с такой силой, что он покачнулся и едва не упал. Дышать было неимоверно тяжело. — Новый образец? — высокий мужчина с черными, без белков, глазами на безупречно вылепленном красивом лице шагнул к ним, сдергивая с рук окровавленные перчатки. — Кладите на шестой стол, он только что освободился. Сейчас его продезинфицируют. Облако пара уже стояло над металлическим столом, смывая под чудовищным напором кровь, осколки костей и куски плоти. Никита стиснул зубы, подавляя приступ паники. Державшие его санитары тоже были напуганы, он чувствовал их ужас перед черноглазым. Но даже не попытался прощупать его самого. Что-то пришло, чувство, сродни брезгливости и омерзению. Он не коснулся черноглазого, но ЗНАЛ, что из себя представляет это… существо. Человеческий облик не делал его человеком. И санитары знали об этом. Его положили на стол и пристегнули металлическими держателями. Никита успел ухватить тень сострадания, но исходила она не от санитаров. Он невольно повел взглядом, озираясь, пока не натолкнулся на пару раскосых голубых глаз над медицинской маской. В памяти всплыло это скрытое лицо и глаза, такие ни с чем не спутаешь. Никита не дрогнул, когда мозга коснулась чужая сочувственная мысль. «Ирем?» Никита стиснул зубы с такой силой, что заболели челюсти. Мужчина с раскосыми глазами подошел к нему, словно бы проверяя оковы. Черноглазый был занят тем, что записывал что-то на голографический проектор — новинку, появившуюся незадолго до падения. Никита не был телепатом, но зато им в высшей степени был тот, кто сейчас склонился над ним. И Никита рискнул, бросил кости на кон, подумав со всей отчетливостью, на какую был способен: «Ирем жив?» Длинные ресницы опустились, затем поднялись, пальцы сжались на запястье, словно щупая пульс. Никита прилагал все силы, направляя телепату разбегающиеся мысли: «Кто вы?» На мгновение тот бросил короткий взгляд на черноглазого. Затем сознания коснулась чужая мысль: «Позже. Не бойтесь. Держитесь». Никита с трудом вздохнул. Его колотило от страха, и он не знал, чьим был этот страх. Горячая поверхность стола обжигала обнаженную кожу, на теле выступил пот. Что ждет его здесь? Пытки? Смерть? Или самое жуткое, что может быть, участь хуже смерти, как у той злосчастной женщины в подвале? Телепат отошел, прикосновением руки вызвав голографический экран над краем стола, и принялся что-то записывать. Буквы были Никите не знакомы; глядя на странные изломы и очертания, он вообще засомневался, что человечество когда-либо имело такую письменность. Потом внимание его привлек маленький, уже виденный раньше шрам на виске у телепата. Тот повернул голову и быстро отошел от стола. Никита медленно выдохнул, справляясь со снова нахлынувшим приступом паники. Черноглазый смотрел на него без всякого выражения. Во всяком случае, по его бесстрастному, словно кукольному лицу ничего нельзя было прочесть. — Объект номер 323Z-29, — медленно произнес он, глядя на ряды знаков на голопроекторе, — найден в лесу… как интересно. Раскосый что-то торопливо писал в планшете, затем повернул его к черноглазому, и тот едва заметно поморщился. Его рука легла на грудь Никите, скользнула вниз, словно осязая тело, и замерла у самого паха, затем снова скользнула вверх, к груди. Никита продолжал лежать неподвижно, ничем не проявляя страха. Он не издал ни звука, даже когда волна дикой, всепоглощающей боли накрыла его с головой, выкручивая каждый сустав, раздирая каждую мышцу. Только выгнулся, судорожно ударяясь затылком о кожаную подушку, которую ему подсунули под голову. Когда волна схлынула, он остался лежать, полумертвый от слабости, неспособный даже дышать полной грудью. Резкий звук ударил болезненно не только по слуху, но и по глазам. Возможно, синестезия являлась побочным результатом пытки, Никита не знал. В глазах стоял красноватый туман, и сквозь него он видел, как черноглазый активирует сенсорную панель над своей ладонью и что-то говорит. Лицо его казалось по-прежнему бесстрастным, но он явно был очень недоволен. — Джейсон, — негромко произнес он, обращаясь к раскосому, который немедленно шагнул к столу, — срочный вызов. Жаль… любопытный объект попался. Даже интересно, сколько он выдержит. — Возможно, лучше оставить его до вашего возвращения? — спросил Джейсон. — Слишком долгий срок. Займись им, — ответил черноглазый, разнимая на себе защитный комбинезон и швыряя в открывшуюся в стене нишу. — Я вернусь не раньше завтрашнего вечера, это в лучшем случае. Если он все еще будет жив, я займусь им дополнительно. Сколько продержался объект номер семнадцать? — Почти восемьдесят часов, — ответил Джейсон, что-то делая руками под столом, — пока что рекорд для этого вида. — Для твоего вида, — в голосе черноглазого почудилась усмешка. Джейсон опустил ресницы. — Но ведь номер седьмой из двенадцатой группы продержался куда дольше, — прошептал он, не глядя на босса. — Седьмой был инициирован, — в голосе черноглазого послышались вкрадчивые нотки, — кому, как не тебе, знать. Если бы он не сопротивлялся так сильно инициации, то стал бы одним из лучших созданий новой расы. А теперь приступай к исследованиям. Джейсон покорно склонил голову. Никиту снова швырнуло в океан боли, выкручивая суставы и играя на нервных волокнах бензопилой. Боль была непредставимая. Он не мог кричать уже просто потому, что на крики не доставало дыхания. Потом так же резко отпустило. Глядя перед собой слезящимися глазами, Никита попытался собрать остатки осыпающегося рассудка. Он должен выдержать. Должен попытаться найти Ирема.