Из пепла восставший мир

Никита очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Вздрогнув, он широко распахнул глаза и выставил перед собой руки, защищаясь. Но перед ним было полускрытое маской лицо Джейсона. Голубые глаза смотрели устало и тревожно. — Ваши друзья идут сюда, Ник, — его шепот отдался в пещере далеким грохотом, — будьте и вы готовы. Вот, возьмите. Умеете с этим обращаться? Он протянул Никите пистолет-автомат, судя по тяжести — с полной обоймой. Но Никита все равно выбил обойму в руку, убедившись, что она полна. — Не дайте убить их, — в голосе Джейсона слышалась мольба, — я ищу… я найду способ вернуть им рассудок и отменить инициацию. — Вы так и не сказали, что такое инициация, — Никита сжал автомат в обеих руках. — Что с ними… и с вами? Джейсон вложил ему в руку маленький белый предмет, при ближнем рассмотрении оказавшийся флэшкой. — Здесь все… берегите ее, постарайтесь доставить наверх, в Комитет Восстановления. Он поспешно вышел из пещеры, словно опасаясь новых вопросов. Никита наклонился, оторвав длинную широкую полосу от замызганной простыни, лежавшей поверх другого тряпья. Завернул в нее флэшку по длине, обвязалсебе талию. Затем из второго куска, более широкого, соорудил набедренную повязку, больше напоминавшую короткие индийские дхоти. Сразу стало проще. Подняв пистолет, Никита сунул его за пояс и склонился над Иремом, который лежал все в той же позе. Не хотелось думать о том, что этот всегда сильный, решительный и мужественный человек может навсегда остаться в чудовищных коридорах внутреннего Ада. Никита коснулся губами приоткрытых губ, направляя всю свою силу и всю эмпатию на то, чтобы снова прорваться в его сознание. «Ирем, нефесим, жизнь моя, это я, Ник. Услышь меня, Ирем! Услышь меня!» Внешний резкий звук заставил его вынырнуть из тягучего темного болота чужого закрытого рассудка. Покачнувшись, Никита направил автомат на высокую фигуру, возникшую из проема в стене. Джек делал то, что умел — сражался. Сражался до конца, победного финала, неважно, своего или чужого. Ему удалось сбить один дрон и перехватить другой, развернув его против его же собратьев. Способность замедлять и ускорять личное время забирала уйму сил, поэтому он так не любил ею пользоваться. Силы ему были нужны для помощи Аали. Плечо и грудь пульсировали болью, Джек подозревал, что синяки останутся дай боже. Впрочем, он возблагодарил собственную интуицию, заставившую его надеть под куртку бронежилет. Нужно было продолжать отвлекающий маневр, давая женщинам время проникнуть внутрь. Он вообще не представлял себе, как втроем они смогут выстоять против суперукрепленного центра с его охраной и дронами. Не представлял, но делал, что должно. Его любимый пулемет и два автомата с полными обоймами лежали под слоем дерна, где он их припрятал. Он едва успел подобрать оружие, как услышал голоса и треск осыпающихся камней. Их было куда больше, чем нужно для уничтожения одного человека. Джек улыбнулся сам себе. По крайней мере, если он умрет, то все это прекратится. Прекратится непреходящая тоска и боль, терзавшие его со дня разлуки с Аали, единственной, кого он когда-либо по-настоящему любил в своей жизни. Эту женщину невозможно было не полюбить. Невероятно сильная, яркая, умная, сумевшая объединить вокруг себя людей, она в то же время была удивительно женственной, нежной, с огромным сердцем и все еще детской, несмотря на годы, улыбкой. Эта улыбка так часто снилась ему, а потом он увидел ее на лице Эрика, их общего сына. Эрик… храбрец, умница, лучший сын в мире. Джек положил руку на грудь, где под жилетом, в нагрудном кармашке, лежали, как всегда, несколько карт оплаты — пустые, как в день, когда Аали вложила их в карман его рубашки. Его тридцать сребреников, которыми он выкупил жизни и покой Бриджит и девочек. Они были с ним всегда, как его клеймо, как знак его преступления. Он не избавился от них за прошедшие годы, оставив как память о той, что была им оскорблена. Ее пальцы касались их… Людские голоса становились все отчетливее. Рассредотачиваются, понял Джек, беря наизготовку свой пулемет и вешая на плечо оба автомата. Он лишь пошевелился, а автоматная очередь уже состригла листву и мелкие ветви почти у самой его головы. Пригнувшись, он шагнул вперед, открывая огонь из пулемета под грохот встречного огня и вопли защитников «Олимпа». Коридоры петляли, словно знаменитый лабиринт Дедала, обитель грозного Минотавра, пока не вывели в огромную пещеру-залу, освещенную тусклыми биосветильниками, состоящими из фосфоресцирующих микроорганизмов, заключенных в специальные прозрачные пластиковые тубы. Такие светильники только вошли в обиход перед самой войной, а после войны Аали уже не видела их. Но она предпочла бы, чтобы свет был менее ярким и им с Эржи не пришлось бы увидеть то, что они увидели. Зала буквально кишела жертвами чудовищных экспериментов, их нужно было обходить старательно и аккуратно. Эржи стиснула плечо Аали, вперив в ее лицо обезумевший взгляд. — Постарайся не сорваться, — едва слышно произнесла Аали, возвращая пожатие, — возможно, кого-то из здешних пленников мы сможем еще спасти. Стреляй лишь в самом крайнем случае, если не выстрелить невозможно. Огромные глаза Эржи казались двумя темными озерами на белом, как мел, лице. Она дрожащей рукой прижала к себе автомат. Аали ее понимала. Увидеть подобное и сохранить рассудок удалось бы не каждому. Она и сама дрожала от ужаса и отвращения при виде искаженных пародий на человеческие существа, ковыляющих, дерущихся и просто лежащих на каменном полу большой залы, через которую им предстояло пройти. Кто-то из них был совершенно человеческой формы, но с черными, без белков, глазами, скалящимся ртом и окровавленными бурыми когтями на пальцах рук и ног. Кто-то человеческое существо напоминал лишь общими очертаниями, будучи более схожим с жабой или представляя собой чудовищную помесь человека и рептилии. Эржи несколько раз останавливалась, зажимая рот ладонью и подавляя тошноту. Да и сама Аали с трудом могла дышать в смраде грязных тел и чужой тоски и боли. Перебежками, прячась то в узкой галерее за сталагмитами, то прижимаясь к стене подальше от тварей, они преодолели зал и выбрались в узкий коридор, больше напоминавший лаз. Аали пришла на ум Кроличья Нора из сказки об Алисе в Стране Чудес. Но Кролик, шаставший в этой норе, должен был быть настоящим чудовищем. Чуть поодаль оказалось небольшое ответвление, в которое Аали свернула, услышав журчание воды и почуяв ее блаженный аромат. Она не ошиблась. Источник струился из расщелины в стене, очевидно, пробив себе дорогу сквозь скалы. — Подземная река? — тихо спросила Эржи, поднося к лицу ладонь, смоченную в воде, и принюхиваясь. Аали кивнула. Зачерпнув воды из естественного углубления в скале, она сделала глоток. Вода была ледяной, но безумно вкусной. От нее ломило зубы и немножко кружилась голова. Омыв вспотевшее лицо, Аали двинулась обратно. Эржи, также напившаяся и умывшаяся, последовала за ней. Они добрались до конца основного коридора и остановились, вслушиваясь в звуки, доносящиеся из-за одной из стен. Аали подняла руку, призывая к молчанию. Голос был негромким и слышался отчетливо. Невыразимое облегчение вдруг охватило ее — то был голос Никиты, звавший Ирема, говоривший то по-турецки, то по-русски. Она двинулась вдоль стены, ощупывая ее, прищурившись и пытаясь рассмотреть в темноте хоть что-то, когда ее рука вдруг провалилась в пустоту. Аали осторожно протиснулась в расщелину и потянула за собой Эржи. После почти полной темноты неяркий фосфоресцирующий свет биолампы показался почти ослепительным. Аали поморгала, пытаясь дать глазам привыкнуть. — Никита! — выдохнула она, глядя на стройную фигуру у дальней стены, направившую на нее оружие. — Никита, это я! — Аали! — он произнес ее имя почти жалобно, пошатываясь и протягивая другую руку. Она бросилась к нему, обняла, прижала к себе. Она любила этого человека как брата. Судьба дважды посылала его ей, в первый раз — в руинах Ташкента, где она искала отставшего бойца и где ей пришла пора рожать. Второй раз он привел к ней того, кого она не надеялась увидеть. Она в смятении поцеловала его в лоб и поворошила светлые волосы, окутывая своим теплом и любовью. Вздох облегчения был ей наградой. — Я нашел его, — тихо сказал Никита, отстраняясь и указывая куда-то в угол. — Я нашел его, но не знаю, как ему помочь. Аали шагнула вперед, прищурившись, всмотрелась в изможденное, в черных пятнах лицо. Не узнать его было невозможно. Ирем, один из самых прекрасных мужчин, гордость ее отряда, которого так долго она считала погибшим. Она не знала его фамилии. На развалинах Анкары они с Никитой и Паоло нашли едва живого от ран молодого мужчину, защищавшего двух женщин и девятерых детишек. Спасенных немедленно переправили в закрытый город, мужчина, подлечившись, влился в ее отряд и стал в нем одним из лучших бойцов. В отряде же обрел и свою любовь, Никиту Нерецкого. После его гибели Никита словно помешался, ни на что не реагировал, ночами выл от горя в подушку, а потом ушел в дружественный отряд Лили Рохас. Аали понимала его, как никто. Нет ничего хуже, чем потерять того, кто был твоей любовью, твоим солнцем и луной. — Следите за входом, — бросила она Эржи и Никите, склоняясь над неподвижным телом и позволяя нитям разума вплестись в чужой, законсервированный, закрытый рассудок. Она была собой и была кем-то еще, безумным, беспамятным, уставшим от собственной темноты и безысходности. И этот кто-то брел пустынными коридорами странного места, то и дело схватываясь не на жизнь, а насмерть со странными существами, в которых видел свое собственное мертвое, искаженное лицо… С трудом разлепив сознания, она подошла к хрупкому юноше с растрепанными волосами и белоснежной кожей, чьи огромные голубые глаза были пустыми и мертвыми. Склонившись над ним, Аали коснулась своим сознанием его и провалилась в болезненную тьму его безумия. Она блуждала в темноте, содрогаясь от криков людей и рычания зверей. Она была Аали и одновременно Крисом Эммерихом, любителем приключений на собственную задницу, веселым другом, преданным сыном и братом… а ныне пленником собственного Ада. За Крисом последовал некий Хэп. Внешне это был симпатичный, чуть полноватый, с приятными чертами лица мужчина. Он хрипло дышал, глядя перед собой серыми, чуть раскосыми глазами. Его кошмаром было блуждание по замку с миллионами комнат и коридоров, стены, пол и потолок которых были покрыты мириадами моргающих глаз. — Эти бедняги каким-то образом заключены в собственных кошмарах, — с трудом проговорила Аали после шестого пациента, почти ребенка, явно азиатского происхождения. — Я не знаю, что тут можно поделать. Разве что забрать их отсюда. Но как? — Слышите? — Эржи напряженно вслушалась в тяжелый приглушенный гул. — Крики, стрельба… очень далеко, как отголоски. Но это не может быть подмога из Центра! Еще слишком мало времени прошло! — Джек! — онемевшими губами прошептала Аали. — Это Джек! Джек Эйнли никогда не считал себя героем. Даже в те далекие годы, когда только поступил на службу, продолжая семейные традиции. Его отец, дед и прадед были военными, и от него ждали, что он станет как минимум не худшим солдатом, чем были они. Джек ненавидел кровь, грязь и убийства, хотя до начала Последней войны успел зарекомендовать себя как опытный боец в нескольких горячих точках. Ему до сих пор снились кошмары о тех сражениях, в которых ему пришлось участвовать. В конце концов он воспользовался возможностью, выведя своих людей из кровавой мясорубки и предложив им на выбор вернуться к месту сбора либо просто исчезнуть, что в обезумевшем, горящем мире было проще простого, и начать новую жизнь. Он ждал, что хоть кто-то воспротивится, но ребята вздохнули с непередаваемым облегчением. Им всем обрыдла война и ненависть, они чувствовали, что сражаются не за правое дело, а за кучку толстосумов, сидящих в уютных бункерах, в безопасности. Джек видел, как ребята по одному, по двое уходили в предутренний туман, окутавший холмы. Сильвия и Рональд, любившие друг друга, ушли, держась за руки. Ральф Гордон и юный Рико тоже ушли вместе. Том Лорд ушел, чтобы попытаться отыскать свою семью, как и Джефф Эккерт. Джек отправился в Торонто, где оставались его родной брат Джо со своей семьей. Увы, Джо он в живых не застал, но на дороге встретил одинокую женщину и двух девчонок. Надвигался ураган, несущий Желтый песок, и им пришлось искать укрытие. Бриджит, хрупкая и нежная женщина с оленьими глазами, была очаровательна. Двум девчонкам, ее дочери и племяннице, было по три и пять лет. Это был трудный путь, им приходилось то и дело укрываться от бомб и Желтых смерчей, зарождавшихся на их пути. Бриджит была напугана и старалась держаться поближе к Джеку, она была нежна и беззащитна, умела заинтересовать любого мужчину, и он, дурак, возомнил, что она любит его. Вскоре после встречи они стали любовниками. Спустя несколько месяцев окончилась война. Джек и его дамы все еще были в пути. Они не теряли надежды добраться до одного из закрытых городов, которые начали восстанавливать и заселять русские. Джек знал их странный язык очень хорошо, его любимая бабушка была родом из России, а потом он просто увлекся русской классикой и хотел читать ее в оригинале. Все это пригодилось ему, когда стало ясно, что русские победили в этой войне, развязанной не ими. Джек принял решение присоединиться к одной из групп, переводивших мирных жителей в безопасные места. Бриджит упрашивала его продолжать путь всем вместе, но Джек понимал, что среди одичавших банд и то и дело появлявшихся Зараженных они попросту не пройдут. Он уже был дважды ранен и с трудом держался на ногах, Бриджит же была беременна, и живот ее все больше округлялся, ей требовались условия и антидот. Но для семей НАТОвских солдат и офицеров доступ в города был закрыт, потому Джек и решился добыть право на жительство способом, который не считал порядочным, но который у него все еще оставался. Соблазнить предводительницу группы оказалось легко. Вначале он уговаривал себя, что Аали всего лишь средство для достижения цели. Уже тогда он лгал себе, потому что такая женщина, как Аали, не могла быть средством. Джек Эйнли сходил с ума от отчаяния, осторожно пытаясь убедить Бриджит в том, что он не пара ей, что она найдет себе другого мужчину. Но всякий раз дело кончалось либо обмороком, либо тихими горькими слезами. Джек ненавидел женские слезы, хорошо помня, как плакала мать, когда отец отправлялся в рейды по чужим спальням. Больше всего в своей жизни он боялся стать таким, как его любвеобильный папаша. Но дело было даже не в этом. Когда он окончательно решил порвать с Бриджит и отправиться с Аали в очередной рейд, Брид сделала попытку перерезать себе вены. К счастью, ее действия не привели к гибели ребенка. Отличный пацан родился, похожий на Джека как две капли воды. А самому ему пришлось расстаться с женщиной, которая была для него целым миром, стать изгоем в городе и прожить долгие двенадцать лет в горьком раскаянии и собственной личной Преисподней. Джек не боялся смерти. Он увидел Эрика, сумел объясниться с женщиной, которую любил всем сердцем, единственное, что беспокоило его — Ника он не нашел. Но, возможно, его отыщут Аали и Эржебет. Только б жив был. Граната разорвалась буквально в нескольких шагах от него. Джек едва успел метнуться за дерево, уходя от осколков. Он прокрался почти неслышно за большой насыпью, поросшей густым кустарником, и затаился, слыша, как продираются сквозь заросли враги. Обогнув насыпь, он поднялся и увидел ошалелые лица солдат. Кто-то успел выстрелить, но пуля застряла в бронежилете, а Джек даже не пошатнулся. Он нажал на гашетку, расстреливая тех, кто оказался перед ним, а затем двинулся вперед, словно ангел смерти и разрушения. Несколько пуль ударили его в бронежилет, но солдаты падали один за другим. Дроны пытались облететь деревья и высокий кустарник, но один запутался в густых ветвях и поразил своих же градом пуль, второй зацепил винтом ветку, улетел в гущу кустарников и там взорвался. Джек не думал о том, что может умереть. Для него вообще смерть не была худшим исходом. Он лишь хотел еще раз увидеть ту, которой с момента встречи принадлежало его сердце, — Аали. И хотел бы еще раз увидеть Эрика, этого храброго мальчишку с его лицом и глазами своей несравненной матери. Мысль о сыне вызвала теплую улыбку на его губах. Конечно, он любил и девочек, и Джеки-младшего, но при встрече с Эриком его душа мгновенно потянулась к мальчику, даже когда он еще не знал, чье это дитя. Его сын… сын Аали. С этими мыслями Джек вышел на опушку леса, подняв свой пулемет и разнося в клочки все живое и неживое в радиусе двухсот метров.