Свобода жизни

      Я не спала.       Просто лежала, уставившись в потолок, считая щелчки часов и слушая, как дышит ночной дом. После того кошмара сон больше не пришёл — только гул внутри и отдалённая пульсация тревоги в запястьях.       Эйса не подходил, не спрашивал. Он понимал. И я была благодарна за это молчание.       Первые признаки утра проникли в комнату не светом, а звуками: тихое движение наверху, скрип половиц, щёлкнувшая кофеварка на кухне. Дом начал оживать.       Я села, откинула одеяло и, немного потянувшись, медленно поднялась. Голова гудела, тело всё ещё ощущалось чужим, будто я носила его как броню.       Раскладушка была уже аккуратно сложена. Эйса ушёл раньше. Я накинула рубашку и прошла на кухню.       Он сидел у стола, держа в руке телефон, с чашкой кофе перед собой. Услышав мои шаги, не поднял головы, только слегка скосил глаза — мол, «доброе утро».       — Уже работаешь? — тихо спросила я, опускаясь на стул напротив.       — Пытаюсь достучаться до своих, — коротко ответил он. — Один знакомый из Техаса обещал пересмотреть ритуальные символы. Говорит, видел нечто похожее лет пять назад. Если отыщет записи, скинет фото. Пока — тишина.       Он потянулся, поставил передо мной вторую чашку — горячая, крепкая. Я благодарно кивнула.       — Спасибо.       — Как ты? — спросил он просто, без нажима.       — Не спала. Просто… лежала. — Я покачала головой. — Даже не могу сказать, что устала. Просто будто изнутри вывернута.       Он ничего не сказал, только слегка кивнул. Мы пили кофе молча.       Через пару минут на кухне появилась Эрика — собранная, но с усталым лицом. За ней, как солнечный зайчик, проскользнула Кассандра — растрёпанная, босоногая, с детской искренностью в глазах.       — Аня! — Она подбежала, крепко обняв меня. Я сразу же накрыла её руки своими, кивнув и улыбнувшись.       — Доброе утро, светлячок.       — Ты же поиграешь со мной? — глянула она с мольбой, смешанной с надеждой.       — Конечно. Чуть позже. Сегодня у нас важные дела. Но я обещаю — мы найдём время, ладно?       — Ладно, — с довольным кивком она отпустила меня и прыгнула к шкафу — доставать тарелки.       Эмма уже ставила на стол завтрак. Кухня наполнялась запахами домашней еды и тонким теплом, которое рождалось не в плите, а в сердцах.       Мы ели молча, но не тягостно. В этой тишине было что-то целительное. Я ловила себя на том, что впервые за долгое время чувствую не отрешённость, а присутствие. Не принадлежность, нет… но хотя бы возможность быть рядом.       После завтрака Кассандра снова вцепилась в мою руку:       — Пожалуйста, ну поиграем? Хотя бы чуть-чуть?       Я посмотрела на Эрику. Та только вздохнула и улыбнулась.       — Ей правда не терпится.       — Ладно, светлячок, — я наклонилась к Кассандре. — Только минут двадцать. Потом у нас с Эйсой важные взрослые дела.       — Ура!       Мы устроились на ковре в гостиной, Кассандра с радостью раскладывала карандаши, показывала мне, какие цвета нравятся больше. Я сидела, подогнув ноги — непривычно, туго, даже немного болезненно, но виду не подала.       Боль пряталась в суставах, в плечах, в левом запястье, где до сих пор кожа казалась чужой. Эрика накануне помогла мне с повязками — терпеливо, сдержанно, как будто знала, что спрашивать не стоит. Я была ей благодарна.       — Аня, а ты умеешь рисовать драконов?       — Только тех, что носят очки и любят кексики.       Мы засмеялись, и на секунду я забыла о тяжести в теле. Только на секунду — но иногда и её достаточно.       Когда Кассандру наконец уговорили переодеться и собраться в школу, Эмма предложила отвезти её сама. Мы с Эйсой остались одни — снова в кухне.       — В библиотеку? — спросил он.       Я кивнула.       — Пора искать по местным источникам. Архивы города, легенды, всё, что хоть как-то может отозваться. Ведьма слишком старая, чтобы не оставить следов.       Он бросил на меня внимательный взгляд.       — Ты начала звучать как охотник.       — Возможно, я просто втягиваюсь, — я отвела глаза, но усмехнулась. — В школе историю не любила, но всегда обожала слушать рассказы. Сказания. Странные байки. Это… было как спасение.       — Иногда в этой работе есть и приятные стороны, — сказал он и поднялся.       Библиотека в городе Оклахома была старая, с резным фасадом и запахом пыльных книг, который наваливался с порога. Нас встретила женщина в очках и указала зал местного краеведения.       Я помнила школьнную библиотеку: натянутые улыбки библиотекарши, запах дешёвого кофе, учебники с чужими подписями. Учёба всегда казалась чем-то чужим — как будто нужно втиснуть себя в рамки, быть аккуратной, правильной, запоминающей. Я не была такой. И всегда это знала.       А сейчас... Сейчас я сидела за деревянным столом в углу зала, передо мной лежали газетные вырезки, распечатки с форума, старые статьи с символами. И почему-то всё это не вызывало раздражения. Только холодную сосредоточенность. Потому что теперь за буквами были лица.       Мы копались в архивах несколько часов. Газеты, вырезки, хроники. В большинстве — бытовуха, но временами проскакивали заметки, от которых внутри что-то шевелилось. Исчезнувшие дети, странные символы на деревьях, сгоревшие дома без причины.       Я пролистнула очередную папку и застыла. Выцветшее фото круга, вырезанного на старой стене. И подпись — «город Оклахома, весна 1987».       — Эйса, — позвала я.       Он подошёл, и я показала снимок. Символ был почти идентичен тому, что мы нашли в доме Санчесов.       — Та же ведьма? — спросила я.       — Или тот же ритуал. Посмотри подпись.       — «Девочка пропала без следа. Символы не поддаются расшифровке. Полиция закрыла дело из-за отсутствия улик».       Я выдохнула.       — Значит, она уже была здесь. Давно.       — А теперь, возможно, вернулась, — мрачно произнёс Эйса. Он уже доставал телефон.       Через несколько минут он поднял глаза:       — Кейл нашёл кое-что. Позвонит через пару минут — не смог дозвониться сразу.       Мы продолжили листать папки. Я остановилась на старой книге — «Фольклор штата». Открыла наугад — и наткнулась на легенду о женщине в чёрном, приходящей за первенцами.       Я читала, а сердце гудело, будто предупреждая: «Ты близко».       Телефон Эйсы завибрировал. Он отошёл, вышел в фойе. Я не слышала слов, но видела, как он напрягся.       Когда вернулся, его лицо стало строже.       — Девочка. Одиннадцать лет. Исчезла пару недель назад в округе Порт-Сити.       — Это недалеко, — тихо сказала я.       — У неё на стене тоже был круг. Не завершённый. Кейл скинул фото. Сходство почти полное.       — Значит, она снова начала цикл, — прошептала я. — Но не завершает. Почему?       — Не успевает? Её кто-то мешает? Или она ищет… подходящую?       Я почувствовала, как ладони похолодели.       — Нужно ехать туда. Проверить дом. Узнать, что с семьёй. Может, кто-то выжил. Может, кто-то что-то видел.       Эйса кивнул.       — Поедем. Но сперва — соберём всё, что можем здесь.       Я посмотрела на страницы, раскиданные перед нами.       Эта охота только начиналась.

***

       Дом встретил тишиной. За окном уже сгущались сумерки, когда мы вернулись. Воздух в прихожей пах жареным хлебом и чем-то сладким — Эрика явно успела что-то испечь. Но главное было не это. Главное — то, как Кассандра выбежала из глубины дома, босиком, с разлетевшимися волосами и сияющими глазами.       — Аня!       Она врезалась мне в ноги и обняла крепко-крепко, будто я уезжала не на полдня, а на полжизни. Я опустилась на колени, крепко прижала её к себе. Это было тепло. Настоящее.       — Ты вернулась. Ты обещала, и ты вернулась, — прошептала она.       Я улыбнулась, хотя внутри что-то защемило.       — Конечно, вернулась. Ты же меня ждала, да?       Она кивнула и протянула руку.       — Пойдём. Я тебе покажу.       Мы прошли в её комнату, где по полу были разбросаны карандаши, листы и мягкие игрушки. Один из рисунков лежал отдельно — аккуратно, будто его положили с особым смыслом.       — Это кто? — спросила я, садясь рядом.       На листе была нарисована фигура — женщина в длинном платье, чёрные волосы, без лица. За её спиной — странные знаки. Круги, линии. Что-то беспокойное.       Кассандра посмотрела на меня серьёзно.       — Она была в лесу. Я видела.       — Когда?       — Не знаю. Давно. Может, не по-настоящему.       Я не стала настаивать. Просто кивнула и переложила рисунок подальше.       — Аня, — вдруг сказала она. — Ты ведь спасаешь таких, как я?       Я посмотрела ей в глаза.       — Я стараюсь.       — Тогда… если ты встретишь её — скажи, чтоб она больше не приходила.       Я сжала пальцы на коленях, будто так можно было вытолкнуть из себя тот странный холод, что пронзил меня её словами.       — Хорошо, — прошептала я. — Обещаю.       Когда Кассандра заснула, свернувшись под пледом, я тихо вышла из её комнаты и прикрыла дверь. В доме уже стемнело, только в кухне теплел свет, и доносился тихий голос Эрики — она говорила с Эйсой о чём-то бытовом, вроде муки и завтрака в дорогу. Я не вмешивалась. Просто постояла немного в коридоре, слушая, как шумит где-то глубоко в трубах вода и потрескивает дерево.       Дом, который недавно казался чужим, теперь ощущался слишком живым. Каждая тень, каждый скрип — как будто он знал, что я уезжаю. Не хотелось думать, что это прощание. Но внутри уже скреблось какое-то беспокойство. Словно часть меня знала, что дорога в Подсити приведёт не только к ответам, но и к новым потерям.       Я устроилась в комнате, которую нам выделили, и долго не могла заснуть. Смотрела в потолок. Вспоминала рисунок Кассандры. Женщина без лица. Эти круги. Эти знаки.       Я не заметила, когда провалилась в сон.       Кошмар пришёл, как всегда, без предупреждения.       Сначала — темнота.       Потом — лес. Всё тот же. Высокие, чёрные, будто обгоревшие деревья. Воздух густой, как сироп, и я шла сквозь него, будто по воде. Где-то впереди — голос. Детский. Кассандра? Я звала её, но губы не слушались.       Вместо ответа — шаги.       Медленные.       Позади.       Я обернулась — и увидела.       Женщина.       Та самая. Лицо — всё так же пустое, словно его вырезали. Платье колыхалось, будто под водой. А за её спиной — круг из символов. Он пульсировал, как сердце.       — Верни её, — прошептала я. Или подумала.       Фигура наклонила голову.       — Она уже часть. Одна из.       Я хотела броситься вперёд, но земля под ногами треснула — как лёд. Я падала. Глубоко. Туда, где были только знаки, чернота и её голос:       — А ты всё ещё думаешь, что можешь спасти кого-то?       Я проснулась рывком. Села. В комнате было темно, только тонкая полоса света пробивалась из-за занавески. Грудь вздымалась, как после бега. Сердце стучало слишком громко.       Рядом кто-то пошевелился — Эйса. Он спал, повернувшись к стене. Тихо, ровно.       Я выдохнула. Попробовала вытолкнуть кошмар из головы, как воду из ушей. Но он не уходил. Осел внутри. Камнем.       Утро было прохладным и мутным, как вода в роднике. Пока Эрика готовила бутерброды в дорогу, я молча пила кофе и смотрела в окно. Эйса вышел из душа, причесывая волосы пальцами.       — Готова? — спросил он, и я кивнула.       — Сколько ехать? — спросила я, проверяя, всё ли сложила в сумку.       — Часа три. Кейл прислал точные координаты. Дом на окраине, рядом — старый лес. Подходит под описание.       — Как мило, — пробормотала я и бросила амулет на шею, пряча под рубашкой.       Он поймал мой взгляд, но ничего не сказал. Только кивнул коротко, и мы вышли.

***

      Дорога в Порт-Сити тянулась через поля, редкие лесополосы и бесконечные участки серого асфальта, где машины попадались не чаще, чем указатели. Мы ехали молча. Радио шипело что-то невнятное, пока Эйса время от времени переключал волны в надежде найти хоть одну чёткую станцию. Всё без толку.       — Мда, культурный центр Америки, — пробормотала я, глядя в окно на пробегающие мимо старые амбары, заросшие сорняками.       Эйса чуть усмехнулся.       — Порт-Сити — это не центр, это дыра. Но в таких местах всякая дрянь и любит гнездиться.       — А ещё старые ведьмы, которые воруют детей, — добавила я и склонила голову к стеклу. — Очень уютно.       Машина катилась по дороге, всё больше съезжая с основного шоссе. Окраины города встретили нас тишиной и запущенностью. Дома — один выше другого, деревянные, со скрипучими крылечками и облупленными ставнями. Песок на обочинах, какие-то покосившиеся качели и облезлый жёлтый школьный автобус, давно не двигающийся с места.       Навигатор пискнул — мы приехали.       Дом стоял на отдалённой улочке, где асфальт уже начинал трескаться, а деревья будто склонялись к крыше, пытаясь что-то шепнуть. Сквозь мутное стекло окна было видно движение.       — Это здесь, — кивнул Эйса, сверяясь с запиской от Кейла. — Кейл нашёл упоминания о символах в этом районе, но дальше копать не успел. У него было другое дело, он передал мне. Никого он тут не знает.       Я кивнула. Нервы немного натянулись — мы были в незнакомом месте, с чужими людьми и чужой болью.       — А как мы объяснимся? — спросила я, когда мы подошли к калитке.       Эйса хмыкнул, вытащил из внутреннего кармана кошелёк с документами. Подделка, конечно, но на вид — чистая работа.       — Я — агент. Ты — моя помощница. Можешь быть стажёром, если хочешь. Просто молчи и кивай, если не уверена. Всё нормально.       Я кивнула. Сильно не хотелось врать, но если это помогало... если это могло помочь девочке…       Он нажал на дверной звонок.       Нам открыла женщина — сухощавая, с тёмными кругами под глазами. Глаза у неё были уставшие, настороженные.       — Добрый день. Агент Моррис, ФБР. Это моя помощница. Мы расследуем серию исчезновений в нескольких округах. Недавние события в этом доме могут быть связаны.       Женщина моргнула. В её взгляде мелькнуло сомнение, но оно быстро утонуло в усталости. Она отступила, открывая дверь шире.       — Проходите.       Дом был на удивление тихим. Только часы в гостиной мерно тикали, будто отмеряя минуты с момента исчезновения девочки.       Мы прошли в коридор — стены были в семейных фото, в рамке ещё висела последняя школьная грамота. Всё говорило о том, что здесь когда-то жила жизнь, но теперь — только её тень.       — Мы понимаем, как это тяжело, — начал Эйса, глядя на женщину мягко, но сдержанно. — Мы не будем забирать много времени. Нам нужно только несколько вопросов.       Она кивнула и опустилась в кресло. Я встала чуть поодаль, как и договорились, просто наблюдая.       — У вашей дочери были странности в поведении за последние месяцы? Что-то, что показалось вам необычным?       — Не знаю... — женщина нервно тёрла руки. — Она стала реже спать, говорила, что кто-то смотрит на неё ночью. Но я думала, это просто кошмары... ей снились круги, знаки... Она рисовала их на полях тетрадей. Я… не придала значения. Бог мне свидетель, надо было…       Эйса покивал с пониманием. Записывал. Задавал ещё вопросы — о звуках, о гостях, об истории семьи. Всё спокойно, мягко. И, видимо, довольно убедительно, потому что женщина ему доверяла.       Я же ощущала себя чем-то вроде декорации — и это было странно. Я вроде бы здесь, внутри происходящего, но будто через стекло. И в какой-то момент, когда женщина пошла за рисунками, оставив нас наедине, я тихо пробормотала:       — Я выгляжу как помощник?       Эйса скосил на меня взгляд и усмехнулся:       — Ты молчишь, киваешь серьёзно и не улыбаешься. Ты идеальный помощник.       Я закатила глаза. Он добавил тише:       — Всё нормально. Это не про враньё. Это про то, чтобы разобраться. Ты не врёшь — ты ищешь ответы.       Я не ответила. Просто кивнула. Иногда — это проще.       Женщина вернулась с папкой в руках. Среди обычных детских рисунков действительно были странные — символы, круги, странные фигуры. Один из них — почти точная копия того, что был у Санчесов. Я обменялась с Эйсой коротким взглядом. Совпадение — не совпадение.       Когда мы вышли из дома, вечер уже начал сгущаться. Воздух был тяжёлым, с привкусом пыли и чего-то несказанного.       — Хочешь спросить, почему я так уверенно вру? — сказал Эйса, когда мы отошли от дома.       Я фыркнула:       — Нет. Я уже поняла. Ты просто делаешь это слишком хорошо.       Он улыбнулся. — Привыкаешь со временем. Главное — помнить, зачем мы это делаем.       Я кивнула. Зачем.       Всё ещё звучало слишком тяжело. Но теперь, кажется, чуть понятнее.       Мы шли к машине по растрескавшемуся асфальту подъездной дорожки, когда небо начало густо наливаться серым. Воздух висел неподвижно, как перед бурей.       — Символ один в один, — пробормотала я, поднимаясь по бордюру. — Как у Санчесов. Думаешь, Венеда?       Эйса задумался. Он остановился, опёрся локтями на крышу машины и вытащил телефон, прокручивая фото.       — Похож. Но есть отличие. У Венеды всегда повторялись три знака внутри круга. Здесь — только один, но вокруг будто бы… клеймо, как отпечаток. И линия другая — не ведьмин стиль. Слишком резкий, не тот ритм.       Я молчала. Никак не могла привыкнуть, как он замечал такие детали. Где я видела просто страшный рисунок — он видел структуру, почерк.       — Так что, это не она?       Он посмотрел на меня:       — Я думаю — нет. Поначалу совпадение напугало, но теперь… Тут другая почва. Венеда работала… хищно. Силу брала с первенцев, как мы знаем. А здесь — просто исчезновение. Без ритуала. Без следа.       Я опёрлась о капот.       — А что тогда?       — Пока не знаю. Есть пара мыслей. Но мне нужно сравнить. Может быть, дух. Или что-то, что копирует символику. Иногда они так маскируются — специально, чтобы ввести охотника в заблуждение.       Я нахмурилась.       — А Кейл это знал?       — Нет. Кейл видел только фото, а девочка исчезла несколько дней назад. Он отследил символ и дал мне координаты, потому что это была не его территория — он в Арканзасе. Подсити ближе ко мне.       — Значит, мы первые, кто здесь.       Эйса кивнул.       — Потому и важно не перепутать след. Если мы погоню сейчас поведём за Венедой, а окажется, что это другой зверь — он возьмёт следующего, пока мы ищем не того.       Я вздохнула.       — Так что дальше?       Он посмотрел на дорогу, ведущую вдоль задней части участка.       — Сейчас мы едем в мотель. Переночуем. Утром обойдём место, где девочку видели в последний раз. Хочу проверить лесополосу к западу — говорят, она туда часто бегала гулять. Слишком близко к границе заповедника.       Я покивала.       — Похоже, без фонариков и грязной обуви не обойдётся.       Он усмехнулся:       — Охота без грязной обуви — не охота. Ты сама это говорила, между прочим.       Я усмехнулась в ответ.       — Я ещё и про пироженки что-то говорила. Это всё равно не делает болото приятнее.       Он хмыкнул, открывая дверь со стороны водителя.       — Слава пироженкам.       Мотель оказался таким, как и ожидалось: невысокое здание в два крыла, облупившаяся краска, тусклый неон. Впрочем, в таких местах главное — закрывающаяся дверь и горячий душ. На стойке нас встретил мужчина с видом «мне всё пофиг» и быстро оформил ключ — Эйса умел разговаривать, когда хотел.       Комната пахла чем-то пыльным и ненавязчивым, а кровати были застелены выцветшими покрывалами в зелёную клетку. Я сразу заметила: окно выходило на задний двор, и под ним стоял пластиковый стул. Мелочь, но почему-то это успокаивало.       Я бросила рюкзак и села на край кровати. Ноги отозвались тупой пульсацией — тело напоминало, что ещё недавно его ломали. За день я не подала виду, но сейчас каждый шаг отзывался где-то в позвоночнике, в плечах, в пальцах. Всё, что я сжимала внутри, начинало проступать сквозь кожу.       Эйса поставил бутылку воды на тумбочку и бросил взгляд в мою сторону:       — Если будешь так сжимать челюсть, зубы сломаешь.       Я хмыкнула.       — Хочешь сказать, выгляжу неотразимо?       — Хочу сказать — отдохни. Я схожу в аптеку, может, что-то ещё понадобилось.       Я кивнула, не споря. Ложиться не хотелось, но и держаться не было сил. Пока он уходил, я сняла ботинки, откинулась на подушки и вытянулась на кровати. Где-то под ребрами покалывало, мышцы ныли. Ладони привычно тянулись к запястьям — не чтобы проверить повязки, которых уже не было, а просто… убедиться, что всё это кончилось.       Сквозь занавески пробивался блеклый свет — я наблюдала за ним, пока глаза не начали закрываться сами собой.       Я проснулась не сразу — сначала услышала, как хлопнула дверь, потом запах жареного и горячего — знакомый, но всё равно чужой. Открыла глаза — Эйса стоял у тумбочки, расставляя пакеты. Было уже темно, не считая настольной лампы между кроватями.       — Принёс трофеи, — сказал он негромко, не оборачиваясь. — Бургеры, картошка и, та-дам, — он поднял пластиковый стакан с крышкой, — чай. Из автомата, но вроде не убивает.       — Ты герой, — пробормотала я, сажаясь. Тело не переставало ныть, но уже не кричало. Как будто притихло вместе с вечером.       Он бросил на кровать аптечный пакет.       — Там обезболивающее и мазь. На всякий случай. Ты выглядела так, будто даже воздух тебе мешает.       — Спасибо, — кивнула я, вынимая бургер. Запах был невыносимо соблазнительным. Я даже не заметила, как проголодалась.       Мы ели молча минут пять, вцепившись в еду, как в спасательный круг. Потом я откинулась на спину и уставилась в потолок.       — Ты знаешь, что, если мы и дальше будем есть только это… — я ткнула пальцем в обёртку, — мы сдохнем не от демонов, а от холестерина.       — Не исключаю, — буркнул Эйса, запивая чай. — Хотя я как-то привык. На охоте не до капризов.       Я посмотрела на него:       — Но ведь у тебя есть дом. Мама, кухня, нормальная еда.       — Есть, — кивнул он. — Но чаще всё равно ем на ходу.       — Ясно…Я, кстати, тоже умею готовить. Помнишь ?       Эйса приподнял брови, как будто прикидывая:       — Кстати-кстати. Твоя овощная запеканка тогда ушла на ура.       — Только мне нужна плита. И нормальный нож. И хоть какая-то кастрюля. — Я вздохнула. — А то мы тут сдохнем на подъёме сахара.       — Может, завтра заедем в магазин. Купим что-то простое. Если будет кухня — ты готовишь.       — По рукам, — сказала я и вытянула руку, как для клятвы. Он хлопнул по ней ладонью, и мы на пару секунд засмеялись.       Смех быстро утих. Осталась только тишина мотельной комнаты, ровное дыхание и ощущение, что мир за окном остановился хотя бы на пару часов.       — Завтра — в лес, да? — тихо спросила я.       — Угу. Проверим всё. И место исчезновения. И соседние дома. Участок странный — как будто что-то давит.       — Да. Я почувствовала. Тихо, но будто тянет куда-то.       — Вот и посмотрим, кто там прячется в тени.       Я легла на бок, подоткнув подушку.       — Надеюсь, это окажется просто сбежавшая кошка.       — Надежда — хорошая штука, — пробормотал он. — Но фонарик бери всё равно.       Мы оба усмехнулись. В комнате снова стало тихо. На этот раз — по-настоящему.