Свобода жизни

      Сквозняк тянулся от окна, будто мир снаружи дышал прямо мне в лицо. Я лежала на боку, глядя в пустоту комнаты, слушая, как рядом дышит Эйса. Он спал крепко, с тем доверием, которое я больше не умела испытывать. Мне казалось, я слышу даже, как кровь у него по венам идёт — слишком тихо в этом номере.       Сна не было. Только мысли, слишком вязкие, чтобы назвать их страхом, и слишком живые, чтобы отпустить. Я просто лежала.       Когда Эйса пошевелился, зевнул и сел на кровати, зачесав волосы рукой, я уже знала, что он сейчас скажет.       — Я быстро. Сгоняю за продуктами, — пробурчал он, не особо глядя, встал и начал натягивать джинсы.       Я кивнула. Он знал, что я не спала, но ничего не сказал. Просто ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.       Я ещё немного полежала, а потом поднялась и пошла в душ. Холодная вода чуть не свела дыхание, но в какой-то мере это даже помогло — вернуть ощущение тела, реальности, утреннего мотеля, в котором пахло плесенью и старыми стенами.       К тому времени, как я вышла, волосы уже были почти сухими. Эйса вернулся, дверь хлопнула, пакеты с продуктами шуршали на кухонном столе.       Я молча подошла, оглядела содержимое: яйца, хлеб, бекон, помидоры, масло, даже зелень. Он помнил. Всё, как договаривались.       — Отлично, — сказала я, доставая сковородку.       Он уселся в кресло, наблюдая, как я готовлю. Руки двигались автоматически — масло шипело, помидоры сжимались на сковородке, как будто всё это я делала не впервые. Потому что действительно — не впервые.       Эйса это знал. Я готовила у него ещё тогда, в начале. Когда всё казалось временным.       — Ты же знаешь, я не сомневаюсь, — сказал он вдруг. — Лучше, чем в мотельных кафешках.       — В кафешках хотя бы никто не угрожает засунуть тебе вилку в глаз, — хмыкнула я.       — Смотря на сколько ты голодная, — отозвался он, поднимая бровь.       Я усмехнулась краем рта.       Мы ели молча, но в этой тишине было нечто простое. Как будто всё снова могло быть нормальным — хотя бы на минуту.

***

      К восьми утра мы уже ехали в сторону западной опушки. Эйса молчал, сосредоточенно жевал энергетический батончик и смотрел в дорогу. Я пила термосный чай и считала в уме: шаги, знаки, совпадения. В голове вертелись обрывки — взгляд женщины, рисунок круга, структура символа. Не Венеда. Но похожее. Слишком похожее.       — Смотри, — сказал Эйса, остановив машину у шлагбаума. — Там начинаются тропы. Девочку видели здесь пару раз. Соседи говорили, она приходила к этим деревьям одна. Даже в дождь. Особенно в дождь.       Я хмыкнула:       — Это звучит как начало плохой сказки.       — В нашем деле — других и не бывает, — ответил он, выходя из машины.       Мы шли медленно. Земля была мягкой, и трава скрывала старые следы. Я осматривала всё — сломанные ветки, любые выбоины в земле. Справа от тропы стояла старая беседка — покосившаяся, с крышей, где мох пробился даже сквозь гвозди. Я остановилась у неё, провела пальцами по столбу. Там, на древесине, кто-то что-то выцарапал. Знаки. Снова.       — Эйса, — позвала я. — Посмотри.       Он наклонился, проследил пальцем по линиям.       — Снова этот круг. Но в середине — другая метка. Как крюк или коготь. Видишь?       — Да, — медленно выдохнула я. — Он… как будто хочет, чтобы мы нашли.       — Или предупреждает, — хмуро ответил он. — Иногда границы меток — это не приглашение, а забор. Здесь может быть что-то, что не хочет быть потревоженным. Или, наоборот… очень хочет, чтобы мы зашли.       Ветки над беседкой затрещали. Мы оба резко обернулись. Птица. Просто птица. Но сердце ухнуло вниз, как в бездну.       — Пойдём дальше, — сказал Эйса. — Пока свет есть.       Метров через триста начался запах. Он пришёл не сразу — сначала просто сырость, потом — что-то гнилостное, кисло-сладкое. Мы обменялись взглядами. Не надо было слов.       Там, за пологом из кустарника, лежало что-то — не совсем тело, но след. Сожжённая трава, круглая воронка в земле, как от удара. И в центре — пепел, перемешанный с клочьями ткани. Детская ткань. С рисунком розовых сердечек.       — Чёрт, — выдохнул Эйса. Он достал телефон, сделал пару снимков и опустился на колено, изучая землю. — Здесь был жар. Магический. Как от ритуала. Но… очень грязно. Очень грубо.       Я смотрела на воронку, не чувствуя ног. Что-то внутри меня знало — девочку мы не найдём. Точнее… найдём всё, что от неё осталось. Если и это вообще от неё.       — Это не дух, — сказал он. — И не ведьма. Слишком резко. Это — как вспышка. Как будто кто-то забрал… и сжёг всё остальное.       — Это демон? — спросила я, хотя сама не верила в такой ответ.       Он покачал головой:       — Не совсем. У демонов нет такой подписи. Здесь — как будто кто-то извлечён из пространства. Снят, как слой кожи.       Я почувствовала, как внутри похолодело.       — Кто может так делать?       — Архидемон. Или… что-то древнее. Я проверю. Нам нужно срочно связаться с Кейлом. И с ещё одним контактом. Ветеран. Он видел подобное, когда исчезали дети в Джуно. Это было в восьмидесятых.       Я кивнула. И тут что-то рядом щёлкнуло.       Эйса среагировал первым — оттолкнул меня в сторону, сам рванулся за дерево. Через секунду в то место, где я стояла, врезался нож. Прямо в ствол сосны, наискосок. Метка — такая же, как в беседке.       — Нас ведут, — сказал он, сжимая лезвие. — Нас здесь ждут.       Эйса стоял, полуприкрытый деревом, с ножом в руке. Я поднялась на ноги, сердце колотилось в горле.       — Ты видел, откуда? — прошептала я.       Он покачал головой:       — Слишком быстро. Но это метка — та же, что и в круге.       Я медленно отступила к нему, не отрывая взгляда от леса. Тени между деревьями будто двигались, хотя ветра не было.       — У нас есть пять минут. Максимум, — сказал он. — Здесь опасно. Очень.       — Но мы не нашли источник, — возразила я. — Кто-то или что-то…       — Оно наблюдает. Может, уже с утра. Мы почти наступили на него. Если бы хотели убить — уже было бы поздно.       Он сказал это почти спокойно, но я видела, как напряглись его плечи. Эйса не отпускал нож.       Мы двинулись дальше — медленно, боком, не поворачиваясь к лесу спиной. Ветви хрустели под ногами. Где-то впереди что-то щёлкнуло — снова. Как затвор камеры. Или сустав, выворачивающийся в неестественном направлении.       — Быстрее, — прошептал он. — Нам нужно выйти к дороге.       Когда мы вырвались на тропу, я оглянулась.       И увидела её.       Фигура стояла между деревьев. Женщина. Бледная, волосы мокрые, длинные, как у утопленницы. Глаза — абсолютно чёрные. Она не двигалась. Только смотрела. А потом — медленно подняла руку… и провела пальцами по воздуху, рисуя в нём тот же круг, что и на дереве.       — Венеда? — прошептала я, но сразу поняла — нет.       Это было другое. Похожее… но древнее. Глубже. Как будто Венеда — тень от неё, отражение в мутной воде.       — Не смотри, — резко сказал Эйса и дёрнул меня за плечо. — В машину. Живо.       Мы бежали. Я не помню как — только удары сердца, дыхание, руки, цепляющиеся за ветки. Под ногами срывался мох, щёлкали сучья, сзади всё ещё будто кто-то шёл следом. Только шагов не было — а страх был.       Под колёсами хрустнула галька, когда мы подбежали к машине. Эйса открыл дверцу, я нырнула внутрь, он сел за руль и завёл мотор с первого раза. Когда мы выехали на просёлочную дорогу, я всё ещё дрожала. Запястья саднило, на ладони — царапины.       — В порядке? — бросил Эйса, не сводя глаз с дороги.       Я кивнула.       — Это... не случайность, — выдохнула. — Он знал, где мы будем стоять.       — Именно, — пробормотал он. — Нас вели. И, похоже, отпустили специально.       Он переключил передачу и сжал руль сильнее. Дорога впереди дрожала в жарком мареве, хотя лес позади казался будто придавленным.       — Надо вернуться в город. Проверить архивы, записи полиции. Я ещё хочу глянуть в местный музей. Иногда старое дерьмо записывают как фольклор.       Я молча кивнула. Внутри уже поднималось то, что не отпускало после каждой охоты — ком в груди. Что-то недосказанное. Что-то страшнее, чем просто чудовище.       Зазвонил телефон. Эйса глянул на экран, выдохнул с короткой усмешкой и принял вызов:       — Привет, мам.       — Ты живой? — голос Лорэйн был привычно строгим, но с теплом, которое Эйса так тщательно скрывал от всех. — Я тебе три дня назад писала.       — Прости, был в глуши. Лес, плохая связь. Мы на деле.       — «Мы» — это с Аней? Я услышала, как он чуть усмехнулся.       — Да. Всё под контролем.       — Ну слава богу. Аня, ты меня слышишь? — позвала она.       Я наклонилась ближе к телефону:       — Да, Лорэйн. Добрый день.       — Ты, если что, не молчи, ладно? Я понимаю, Эйса может быть упрямым.       — У него это в крови, — отозвалась я, и он фыркнул.       — Вы как закончите, загляните как-нибудь. Я тут запекаю кое-что, и вообще… было бы приятно.       — Обязательно, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал тепло.       — Ну вот и хорошо. Берегите себя. И если что — сразу звоните.       Связь прервалась. Я уставилась в окно, наблюдая, как лес за окном редеет. Тепло от её слов всё ещё оставалось внутри, но вместе с ним — и боль. Я не знала, когда смогу просто… быть в доме, где пахнет выпечкой. Или захочу.       Эйса молчал, будто чувствовал это. Только прибавил газу.       Доехали до мотеля без слов — просто потому что говорить не хотелось. У меня гудела голова, в горле всё ещё стоял запах влажной земли и ржавого металла. Вспоминать ту штуку с ножом не хотелось. Не потому что страшно — просто устала.       Когда Эйса заглушил мотор, я выдохнула:       — Слава пироженкам. Мы живы.       — Это уже что-то, — хмыкнул он. — Хочешь есть?       — Если не предполагается еда из автомата с сюрпризом, то очень.       — Поехали в кафе на углу. Возьмём салат, буррито... может, что-то сладкое?       Я сделала большие глаза:       — Если ты купишь мне мороженое, я, может быть, прощу этот лес.       Он не ответил, но уголок губ у него дёрнулся. Уже прогресс.       Мы взяли еду в местной забегаловке — ничего особенного, но по сравнению с консервами и батончиками на охоте это было почти как праздник. Вернулись в номер с коробками, и за столом наступила тишина. Не гнетущая — обычная, живая.       Я быстро расправилась с овощами и сосредоточилась на мороженом, пока Эйса разложил на кровати блокнот, распечатки и карту.       — Это всё с прошлого дела? — кивнула я на кучу.       — Нет. Уже новое. Есть похожий случай — графство южнее. Исчез ребёнок, ночью, в лесу. Следов нет. Символов тоже, но в поведении родителей что-то странное… как будто кто-то влиял на их разум.       — То есть дух, как и в лесу?       — Может быть. А может, кто-то использует таких духов. Пока мало данных.       Он говорил спокойно, листая записи. Его движения были чёткими, отточенными. Я смотрела на него и чувствовала, как во мне скребётся что-то вроде зависти. Он знал, что делал. А я всё на ощупь. Вслепую.       — А если символы и были, но никто не обратил внимания? Или не понял?       — Именно. Потому завтра с утра — обратно в лес. Я сфотографирую метку, сравним с базой. Может, что-то всплывёт.       Я кивнула и потянулась к его ноутбуку. Старенький, шумный, но сносный. Через пару минут возни с интернетом всё же открыла базу данных по символам. Сайт грузился, как улитка с похмелья, но добрался до нужной страницы.       — У тебя браузер доисторический, — пробормотала я.       — Зато работает, — отозвался он без тени иронии.       — Справедливо. В следующий раз скажу спасибо даже за загрузку окна без зависания.       Он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой:       — Прогресс. Ты уже не жалуешься на отсутствие Wi-Fi. Почти горжусь.       — Ну, не забывай, я из мира, где всё можно было найти за секунду. Но… учусь быть терпеливой. Не сразу, но учусь.       — Кстати. — Он достал блокнот и черкнул что-то. — Завтра, если получится, возьму второй нож. Покажу пару приёмов — как блокировать удар, выбить оружие. Мало ли.       — Конечно, хочу. А то ты тут весь профи, а я только в мороженом эксперт. — Криво усмехнулась. — Хотя… это тоже важный навык.       — Не спорю, — коротко хмыкнул он.       После еды я ненадолго залипла в экран, щёлкая между страницами базы. Символ из леса казался знакомым, но ничего конкретного не всплывало. Возможно, вариация уже известного — только искажённая.       На экране медленно подгружались эскизы, старые архивные изображения, рукописные заметки. В какой-то момент глаза начали слипаться. Буквы расплывались, как будто кто-то размыл их водой.       — Всё? — раздался голос Эйсы. Он сидел на краю второй кровати, перебирая записи.       — Угу. Пять минут — и стану частью мебели. — Я потёрла глаза. — Надо будет с утра ещё раз глянуть. Может, свежим взглядом...       — С утра — в лес. Потом поищем. Высыпайся.       Я кивнула.       Свет над столом остался включён. Эйса всё ещё что-то записывал в блокнот, сдвинув коробку с ужином в сторону. Я просто улеглась — без сил, без мыслей. Плечи ныло, в голове стоял гул, а за окнами наконец наступила тишина.       Не мёртвая — а по-настоящему тихая.       В этот момент не хотелось ничего. Ни говорить, ни думать, ни помнить.       И всё же я запомнила это — простую тишину, свет, голос Эйсы, скользящий вполголоса по заметкам… и то, как я наконец позволила себе закрыть глаза.

***

      Я проснулась от глухого стука — кто-то хлопнул дверцей шкафа. Не сразу поняла, где нахожусь. Комната, мягкий свет, шуршание бумаги. Эйса. Он уже одет, сидит на краю кровати и что-то укладывает в рюкзак.       — Доброе, — пробормотала я, садясь и потирая лицо. — Ты спишь вообще?       — Когда как, — коротко ответил он. — Через полчаса выходим. У нас мало времени до того, как туда нагрянут волонтёры или очередные подростки с фонариками.       — Отлично. То есть снова в лес?       — Да. Проверим периметр, сделаем фото меток. И, если повезёт, найдём, кто их ставит.       — Или что, — мрачно добавила я.       Он кивнул. На столе — кружки с остывающим кофе и пара батончиков. Не завтрак мечты, но лучше, чем ничего.       Мы свернули с основной тропы примерно через пятнадцать минут. Было тихо, только листья шуршали под ногами и где-то вдалеке кричала сойка.       Я шагала чуть позади, стараясь не наступать на ветки, и прислушивалась. Воздух был плотным — знакомо тягучим, как тогда, когда всё пошло не так.       — Смотри, — Эйса остановился у дерева. — Метка. Свежая. Не та, что вчера.       — Значит, существо ещё здесь?       Он не ответил, но по тому, как напряглись его плечи, я поняла: да.       Мы углубились в лес, двигались молча, по краю видимости. Влажная почва цеплялась за обувь, под ногами шуршали гнилые листья. Воздух тянул туманом — вязким, как кашель. Я дважды споткнулась о корни, но Эйса не обернулся. Он знал, что я справлюсь. Я — тоже.       — Сюда, — он вдруг замедлился и кивнул на небольшой холм, где трава была выжжена. Камень рядом покрывал символ — резкий, выгрызенный в породу.       Я присела рядом.       — Это не нож. — Даже я увидела. Линии были неровные, как будто по живому.       — Когти, — коротко подтвердил Эйса, проводя пальцами по рельефу. — И… — он коснулся мха. — Тепло. Недалеко.       У меня сжалось в груди.       — Значит, оно здесь. Не просто было, а сейчас где-то—       Хруст. Слева.       Мы среагировали одновременно: шаг в сторону, оружие наперевес. Сердце в горло. Я сглотнула — ощущение, будто кто-то вот-вот схватит за шею.       — Назад, — коротко бросил он. — У дерева. Не лезь, пока.       Но существо вылетело из чащи слишком быстро.       Серое, вытянутое, с глазами без зрачков — как у дешёвой маски. Оно двигалось на четвереньках, но выгнутая, длинная спина и резкие суставы делали его похожим на гигантского паука. Один рывок — и оно налетело на Эйсу.       Он выставил нож, попытался заблокировать. Их тела закувыркались в траве. Раздался глухой удар. Я вскрикнула — и рванула вперёд.       Может, глупо. Наверное. Но смотреть, как его разорвут? Ни за что.       Схватила упавшую ветку, со всей силы ударила по спине существа. Оно даже не вздрогнуло. Зарычало — и отбросило меня ударом когтистой руки.       Мир прыгнул и сорвался в темноту. Всё вокруг затихло, только гул крови в ушах.       Очнулась на спине. Где-то рядом — тяжёлое дыхание. Существо стояло над Эйсой, нависая — он удерживал его, но уже терял хватку. Рукоять ножа валялась недалеко, в траве.       Я перевернулась, пошарила вслепую. Плевать, как трясутся пальцы. Плевать, что страшно. Я схватила нож. Метнула.       Я целилась в сердце. Не попала.       Клинок вонзился в шею — под челюсть. С хрустом. Существо взвыло, разогнулось, отпрянуло — на секунду. Эйса не упустил шанс. Раз — и добил. Всё.       Закончилось.       Или длилось ещё вечность — пока не наступила тишина.       Я села, медленно, как будто только сейчас ощутила вес собственных рук. В ушах звенело. Воздух стоял густой, как после грозы — но без дождя.       Существо лежало неподвижно. Разорванное, перекошенное. Рядом — Эйса. Он тяжело дышал, прижимая ладонь к плечу.       — Ты жив? — спросила я хрипло.       — Пока да. — Он усмехнулся и слабо покачал головой. — Ты с палкой, Ань? Против этого?       — Ну... Она была под рукой, — выдавила я, отдуваясь.       — За старание — пятёрка, — он всё ещё улыбался, хотя в уголках губ пряталась боль. — Но поднатаскать тебя надо. Пару приёмов хотя бы.       — Звучит как перспектива.       Я заметила, как его рука окрасилась в кровь.       — Ты ранен.       — Бывает. — Он взглянул на порванный рукав. — Ничего серьёзного. Давай выбираться.       Я не спорила. До машины добрались быстро. Ни слова — только хруст веток под ногами и дыхание, вырвавшееся на свободу.       Мы вернулись под вечер. Мотель встретил нас тишиной, пыльным светом лампы и усталой тишиной за стенами. Всё было будто в дымке — и от усталости, и от того, что случилось.       Я первым делом села на край кровати и сбросила ботинки. Они хлюпали от сырости. Колени гудели, правая рука саднила от удара. Сердце уже не колотилось в глотке, но эхо боя всё ещё жило под кожей.       Эйса поставил на стол сумку. Повернулся ко мне.       — Ты как?       — В порядке, — устало выдохнула. — А ты? Он тебя задел. Я видела.       — Пустяки, — отмахнулся.       Но я видела, как он потянулся к плечу. И как сжал зубы, когда стянул куртку.       — Ага. Пустяки. Дай сюда, — я уже поднялась и достала аптечку.       Он сел на стул, не споря. Это уже само по себе было странно.       Когда я увидела рану — неглубокий, но неприятный порез на плече — рука на секунду дёрнулась. В прошлой жизни я только себе бинты клеила. Чужая кровь — особенно его — вдруг сделала всё реальным.       — Это не больно, — сказал он, заметив мою паузу.       — Мне плевать, — буркнула я. — Сиди и не дёргайся.       Промыла. Обработала. Перебинтовала. Пальцы дрожали, но я старалась не показать. Эйса молчал. Потом чуть усмехнулся.       — Всё-таки тебя надо поднатаскать. А то снова пойдёшь с палкой на чучело.       — Ага, зато кто-то еле справился, — фыркнула я. — Повалился под него.       — Я отвлёк его на себя. Классическая тактика.       — А я классически кинула нож. И попала.       — Случайность.       Я усмехнулась. Он тоже.       Потом, чуть тише:       — Но молодец. Среагировала. Не каждый полез бы.       Молча кивнула. Чуть теплее стало внутри. Может даже спокойнее.       Тишину нарушил звонок.       Эйса поднял бровь, потянулся к телефону и глянул на экран.       — Кейл, — произнёс он и поднёс трубку к уху. — Да.       Я выпрямилась. Звонки от Кейла просто так не поступали — особенно вечером.       — …Где? — Эйса встал и подошёл к окну, коротко кивая. — Ты уверен, что это не совпадение? …Понятно. Ещё дети? Сколько? …Есть метки? Те же? Понял. Мы выезжаем.       Он сбросил вызов, развернулся ко мне.       — Что там?       — Дети. Трое. Пропали в Монтонте, маленький городок в сорока милях отсюда. — Он протёр лицо ладонью. — Кейл говорит, всё похоже на тот случай с Венедой. Ведьминские символы на месте исчезновения. Возраст — всё сходится.       Я уже встала, собирая вещи обратно в сумку.       — Поедем сразу?       — Лучше не тянуть. — Он бросил на меня взгляд, уже более собранный, чёткий. — Отдохнём по дороге. Или когда всё это закончится.       Мы выехали глубокой ночью. Дорога тянулась сквозь пустоту — бликами от фар и рваным шорохом шин. Где-то вдалеке в небе мигали огни, и мотель остался позади, как будто мы не жили там, а только приснились себе на той постели.