Свобода жизни

      Кафе встретило нас тёплым запахом кофе и сдобы. Внутри было тихо — утро только начиналось, и из посетителей были только дальнобойщик у стойки и пожилая пара в углу.       Я сразу подошла к витрине. Заварные пироженки — свежие, с блестящей глазурью. Я взяла две. Эйса бросил взгляд — и только усмехнулся.       — И кофе мне, чёрный, — бросила я. — Без сахара.       — В бой с утра, — пробормотал он.       Мы сели у окна. Через несколько минут вошёл Кейл. Высокий, с немного измученным лицом и выражением человека, который больше верит в факты, чем в слова.       — Ты и есть Аня? — спросил он вместо приветствия.       Я кивнула.       — Не похожа на охотника.       — А ты не похож на человека, который высыпается.       Он хмыкнул.       — Ладно, пойдёт.       Кейл сел, положил на стол тонкую папку и начал без лишних слов:       — Маленький городок в нескольких часах отсюда. Семья — трое детей. Исчезла младшая, пять лет. Дом цел, никаких следов, как сквозь землю. В лесу нашли знаки — ведьминские, но... смещённые. Не по классике. Будто кто-то перекроил чужой ритуал.       Он разложил несколько снимков: выжженный круг, символы, нацарапанные чем-то острым.       Я наклонилась ближе, взгляд скользнул по фотографиям.       — Это не Венеда, — сказала я. — Но почерк... похож. Или искажён.       Кейл кивнул.       — Вот именно. Я не уверен, что это она, но следы ведьмовские. И ребёнок, не первенец, но будто по схеме. Местные в панике, полиция глохнет. Думаю, нужно глянуть.       Он замолчал. Сделал глоток из чашки, которую только что поставила официантка, и добавил чуть тише:       — И это не единственное.       Мы с Эйсой переглянулись.       — Последние две недели — по всей стране. Демоны. Слишком часто. Люди пропадают, скот гибнет, скачки температуры ночью, даже в пустых местах. Я был на месте — там сера, обугленные стены. Никогда так плотно не было.             — Ты уверен? — спросил Эйса, нахмурившись.       — Не только я. Другие охотники тоже замечают. Будто что-то просыпается. Или вылезает.       Повисло молчание. Эйса сцепил пальцы в замок, уставился в чашку.       — Это не мелочь. Это системно. Мы что-то пропускаем.       Он повернулся ко мне:       — Если всё так, как говорит Кейл — это начало чего-то большого.       — Тогда разделимся, — сказала я. Голос прозвучал чётко, даже для меня. — Я возьму ведьминское. Я знаю, что искать. Я это уже видела.       Эйса посмотрел на меня немного дольше обычного. Потом кивнул.       — Хорошо.       — Ты справишься с демонами? — уточнила я.       — Если не полезут пачкой — справлюсь. Кейл со мной.       — Ещё как, — отозвался тот, поднимаясь. — Выдвигаться надо скоро.       Я поднялась следом.       — Удачи.              — И тебе, девочка с пироженками, — сказал Кейл, кивнув на пустую тарелку.       — Священная пища, — буркнула я и потянулась за курткой.       Мы разошлись без ссор — просто разные зацепки. Они пошли по демоническим следам, я — по ведьминским. Эйса, конечно, волновался, но уважал мой выбор. Просил лишь — держать связь, звонить почаще, давать знать, что я жива. Я кивнула. Обещала. Тогда ещё верила, что это просто очередная дорога.       И началось.       Первые недели — как в тумане. Смена мотелей, запах дешёвого кофе по утрам, дорожная пыль. Трассы с бесконечным гудением, пустые города, редкие охоты. Я шла туда, где чувствовала, что нужна — где кто-то звал, пусть и не прямо. Иногда это были старые знаки, оставленные ведьмой — потёртые символы на деревьях, выцарапанные в древесине царапины, почти незаметные, но понятные.       Иногда мне казалось, что я не просто искала — меня вели. Не прямо, не словами, а через мелочи: странные совпадения, знакомые символы в неожиданных местах, следы, которые появлялись только в определённом свете.       Почерк напоминал Венеду — почти. Но что-то было не так. Линии — выверены, но не живые. Словно кто-то повторяет её ритуалы, не понимая сути. Или, наоборот, зная слишком многое.       Иногда, стоя у дороги или на пороге чужого дома, я чувствовала — за мной кто-то наблюдает. Не глазами, а... присутствием.       Как будто кто-то идёт рядом. Или впереди. Прокладывает путь.       Бывали ночи, когда мне казалось, что я почти слышу голос — не Венеды. Не демонов. Но чей-то... знакомый.       Я не называла имя. Даже в мыслях.       Но знала: если идти дальше — встреча неминуема.       Я шла.       Звонила Эйсе. Иногда коротко, просто «я в порядке». Иногда надолго — рассказывала про еду, людей, погоду. Он в один из звонков усмехнулся:       — Неужели ты не сбегаешь?       И я улыбалась в трубку, хоть он этого и не видел.       — Не сегодня.       Снаружи — я была в сарказме, в словах, в движении. Внутри — застывшее поле, тишина, в которой эхо кричало чужими голосами. Сны были мутными. Кошмары. Там всегда был он — демон с жёлтыми глазами. Иногда это была просто тень, иногда голос, иногда — я стояла и не могла пошевелиться, а он приближался. Просыпалась в поту. Часто не высыпалась. Но вставала. И снова шла. Видимо, выспаться в этом мире мне уже никогда не удастся.       Я училась радоваться. Не по-настоящему, но хотя бы... на поверхности.       Кусок пиццы с приторной газировкой.       Горячая вода в душе.       Старый автомат с конфетами, из которого всё ещё что-то выпадало.       Песни на радио — устаревшие, да, не мои, но они были. Они были.       Я гуляла по улицам — как туристка из другого времени. Смотреть на витрины, на прохожих, вдыхать запах лавки с пирогами — казалось, что всё это не про меня. Но цеплялась. За всё.       В одном городе был случай — девочка, которую что-то преследовало. Дом стоял на отшибе, мать вызывала священника, но ничего не помогало. Я пришла — тихо, без лишних слов. Разобралась. Это был дух женщины, которая погибла там в аварии и цеплялась за тех, кто напоминал ей погибшую дочь. Очередная боль, застрявшая в этом мире. Очередной раз, когда я помогла — и ушла, никому не объяснив, кто я.       В другом городе — странная пропажа людей возле вокзала. Там был старый переезд, давно закрытый, но на нём «горел свет». Я пошла туда ночью — и нашла. Существо, питающееся страхом тех, кто застревал на границе между поездом и реальностью. Пришлось жечь старый склад. Потом я ушла, не оборачиваясь.       Всё время — радио. Плеер. Статика. Голоса. Как будто кто-то есть. Где-то.       Я не позволяла себе останавливаться. Каждую ночь — напряжение. Каждую неделю — новое дело. Новые лица. Новое я.       Месяцы текли, как вода по потрескавшемуся стеклу. Картинки слипались, будто кто-то монтировал старую плёнку.       Я всё больше чувствовала, как меняется мир вокруг. Он будто дрожал — на грани. Чувства обострялись. Порой казалось, что я в ловушке времени, в каком-то зазоре между мирами. Но я держалась. Я не забывала, ради чего живу.       И вот была та ночь.       Я только сбежала из очередного города — охота закончилась внезапно, пришлось уходить быстро. Свидетели. Слишком много внимания. Но я успела — снова растворилась в дороге. Было темно. Я шла по шоссе у Су-Фолс. В воздухе висела сырость, будто дождь только что прошёл или вот-вот должен был начаться. Дорога блестела, как чешуя. Свет фонаря остался далеко позади.       Я шла. Сердце стучало чаще, чем нужно. Зацепка где-то в лесу. Я свернула, не думая. В голове уже крутился план — как подойти, что искать.       И вдруг — сзади.       Гул двигателя. Фары.       Слепящий свет.       Шум.       Я обернулась. Машина. Она шла слишком быстро. В следующую секунду — сбоку, как из ниоткуда, влетела фура.       Грохот.       Машина взметнулась в воздух, закрутилась, как игрушечная, и понеслась на меня. Я не успела.       Мгновение. Рывок. Крик. Всё оборвалось.       Холод.       Вязкий, больной. И темнота.

***

      Запах крови.       Боль, как будто кто-то тянет изнутри.       Чужие голоса. Приглушённые. Волны.       — Девушка... она тоже...       — Не дышит...       — Чёрт... её тоже задело...       Я хотела открыть глаза. Сказать, что жива. Что всё нормально. Что...       Темнота снова накрыла меня.