Миссис... Снейп?

      Строгий взгляд профессора МакГонагалл прошёлся по головам новых студентов, задержавшись — пусть и на мгновение — на мальчике-который-выжил. Местную знаменитость, кажется, обсуждали не только прибывшие ученики, но и весь Большой зал.       Сделав шаг вперёд, профессор развернула длинный свиток пергамента.       — Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — произнесла она. — Начнём. Аббот, Ханна!       Пока по залу разносились имена и факультеты, взгляд серых глаз привлёк преподавательский стол. В центре, словно на золотом троне, восседал директор школы — Альбус Дамблдор. Эрин узнала его без труда.       В числе знакомых лиц она также заприметила профессора Снейпа.       Северус Снейп был частым гостем в доме семьи Малфой. И дело даже не в том, что он приходился крёстным отцом несносному братцу, — он был их домашним учителем по Зельеварению до поступления в Хогвартс.       Сердце девочки пропустило удар и едва не провалилось в пятки.       Она вспомнила про домашнее обучение. Профессор Снейп под конец лета задал им огромное эссе о свойствах ингредиентов для зелья, излечивающего фурункулы, а также о том, где их можно найти.       Судорожно пытаясь вспомнить, положила ли она это эссе в чемодан, Эрин не заметила, как очередь дошла до брата.       — Малфой, Драко!       Эрин проводила брата взглядом. Драко шёл к Шляпе своей вальяжной, почти танцующей походкой — так он ходил только когда знал, что на него смотрят.       «Ну конечно, — подумала Эрин, — ты же у нас звезда».       Она невольно улыбнулась краем губ. С горечью. И тут же поймала себя на мысли, что завидует ему. Не славе. А тому, как легко он всё принимает — и распределение, и отцовское одобрение, и своё право называться наследником.       А она стояла в шаге от Шляпы и чувствовала себя так, будто за ней наблюдала вся семья. Ждала. Боялась, что ошибётся.       Тем временем Шляпа уже успела опуститься на светловолосую голову Драко, и громогласно прозвучал вердикт:       — Слизерин!       — Малфой, Эрин! — вновь послышался голос профессора МакГонагалл.       Эрин подняла голову. Она старалась пройти к Шляпе как можно увереннее — как учила мама. Но шёпот, прошедший по залу, выбил её из колеи.       Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Мало кто знал, что семья Малфой воспитывает двух детей. Ни в «Ежедневном пророке», ни в светских беседах. Упоминали лишь первенца и наследника — Драко Малфоя.       Эрин выдохнула, села на табурет и надела Шляпу.       Не медля ни секунды, из складок ткани, образующего рот, раздалось громкое:       — Слизерин!       Эрин едва заметно вздохнула с облегчением. Не то чтобы она сомневалась, но внутри что-то расслабилось — будто Шляпа подтвердила то, что она и так знала, но боялась признать.       Слизерин. Как у отца. Как у Драко.       «Мама тоже когда-то сидела на этом табурете… Интересно, она волновалась так же сильно?»       Она сняла Шляпу и направилась к зелёно-серебряному столу, стараясь держать спину прямой.              Первые недели в Хогвартсе слились в череду новых лиц, лестниц, которые меняли своё направление, и портретов, которые норовили влезть в разговор. Эрин быстро поняла: здесь не получится просто заучить путь — приходилось запоминать, где и когда поворачивать, и даже тогда замок частенько подшучивал над первокурсниками.       Подземелья Слизерина оказались не такими мрачными, как она ожидала. Да, света здесь было меньше, чем в других башнях, и окна выходили прямо в озеро — иногда сквозь толщу воды проплывала тень огромного кальмара или стайка серебристых рыбок. Но в этом было своё очарование: тишина, прохлада и чувство защищённости, будто каменные стены хранили чужие секреты.       Эрин привыкала к новому расписанию, к тому, что нужно делить комнату с тремя другими девочками, к вечному шуму в гостиной по вечерам. Но привыкала медленно. Иногда она ловила себя на мысли, что скучает по тишине Малфой-мэнора — по саду, где можно было остаться одной. Здесь же одной удавалось побыть только поздно ночью, когда все уже засыпали, а зелёная вода за окном спальни мерцала в лунном свете.              — Сядьте! — грозный голос профессора Снейпа разнёсся по аудитории. Адресован он был гриффиндорке — Гермионе Грейнджер.       — А вы, Поттер, запомните: из корня асфоделя и полыни приготавливают усыпляющее зелье, настолько сильное, что его называют «Напитком живой смерти». Безоар — это камень, который извлекают из желудка козы, и который является противоядием от большинства ядов. А волчья отрава и клобук монаха — это одно и то же растение, также известное как аконит. Поняли?       Эрин, примерно знакомая с характером профессора и его методами, ни секунды не медля начала записывать, хотя прекрасно знала ответы на эти вопросы.       — Интересно, почему никто не записывает это на пергамент? — не сводя взгляда со знаменитого мальчика, проговорил Снейп.       Все поспешно схватились за перья, и над партами зашуршал пергамент.       — А за ваш наглый ответ, Поттер, я снимаю десять баллов с вашего факультета.       Эрин опустила глаза в конспект, стараясь не выдать своих чувств.       Каким же счастьем было, что, распределяя учеников на пары, профессор не стал ставить двух Малфоев вместе. Эрин наконец работала не с Драко, а с Теодором Ноттом. Первое практическое задание выпало на приготовление зелья для излечения фурункулов. Эрин была несказанно рада — и тому, что профессор Снейп не зря задал им то самое эссе на лето.       Почти по памяти добавляя ингредиенты в бурлящий котёл, она изредка давала указания напарнику.       Профессор Снейп, однако, даже не обращал внимания на её успехи. Похвала доставалась лишь старшему брату.       «Ну конечно, — подумала Эрин, помешивая зелье. — У него же крестник — наследник Малфоев. А я так, довесок к поместью».       Она сжала палочку крепче и продолжила варить зелье. Обида была привычной. Почти родной.       — Идиот! — раздался рык, обращённый к несчастному Невиллу, который решил добавить иглы дикобраза в зелье, не снимая котёл с огня.       — Отведите его в больничное крыло, — скривившись, сказал Снейп, обращаясь к Симусу. — Мистер и мисс Малфой, задержитесь после урока.       По классу прошёл шёпот. Взгляды слизеринцев, устремлённые на двойняшек, казалось, были полны сожаления.       После урока Драко и Эрин стояли перед учительским столом, строя догадки, чем именно не угодили своему декану. Но профессор даже не поднимал на них взгляда, продолжая заполнять журнал. Впрочем, ждать пришлось недолго.       Снейп отложил перо и протянул руку. Эрин поняла жест и, не мешкая, вложила в руку профессора своё эссе. Драко последовал её примеру.       Снейп взял эссе Драко, мельком глянул и отложил. Потом взял работу Эрин — и задержал на ней взгляд на секунду дольше. Эрин показалось, что уголок его губ чуть дрогнул — то ли усмешка, то ли одобрение. Положив обе рукописи на стол, Северус Снейп заговорил, всё ещё не поднимая взгляда:       — Помимо классного домашнего задания вы напишете ещё одно эссе — уже о зелье, отнимающем память. Свободны.

***

             Время летело. Эрин не сразу заметила, как сменились сезоны.       Октябрь выдался промозглым и сырым. По ночам окна подземелий запотевали, а по утрам в гостиной пахло влажным камнем и озерной водой. Тогда же случился тот день с троллем — Хогвартс гудел как потревоженный улей, старшекурсники ходили с палочками наготове, а первокурсников заперли в гостиных. Эрин сидела у камина, наблюдая, как Драко мерит шагами комнату и бормочет что-то про гриффиндорскую бездарность. Она тогда промолчала.       Осень сменилась зимой незаметно — просто однажды утром Эрин выглянула в окно подземелья и увидела, как сквозь толщу воды пробивается белесый свет, а на дне озера зашевелились тени рыб, уходящих на глубину. Снейп задал рождественское эссе — она написала его за три дня, чтобы оставить праздник себе.       Рождество в Хогвартсе оказалось другим. Не таким, как в Мэноре. В Большом зале стояли двенадцать наряженных ёлок, пахло хвоей и имбирными пряниками, а Дамблдор в дурацком колпаке с помпоном заставил всех петь рождественские гимны. Эрин не пела. Она сидела за слизеринским столом, пила тыквенный сок и смотрела на Гарри Поттера, который улыбался друзьям и выглядел почти счастливым.       «Может, он и правда не злой», — подумала она тогда.       А после праздников потянулись долгие зимние вечера в библиотеке, где пахло пылью и старым пергаментом. Эрин часто задерживалась там до самого отбоя, читая о тёмных артефактах и защитных заклинаниях. Не потому, что они интересовали отца. Просто она хотела знать больше. Быть лучше.       Весна пришла в Хогвартс внезапно — вместе с капелью, лужами на каменных лестницах и запахом мокрой земли. Где-то за стенами замка просыпался Запретный лес, и даже в подземельях стало чуть светлее. А вместе с весной пришло осознание: экзамены уже близко.       Стычки между Слизерином и Гриффиндором так и не прекратились. Наверное, они происходили даже чаще обычного — особенно между Гарри Поттером и Драко Малфоем. Последняя выходка этих двоих закончилась отработкой в Запретном лесу.              — Я слышала, у тебя была сегодня весьма интересная ночь.       Драко застыл. Он не ожидал сестру в своей спальне.       — Что ты здесь делаешь? — не отрываясь, он смотрел на неё. Эрин удобно расположилась на его кровати и деланно приводила волосы в порядок.       — Правда, слышала не только я, — продолжала она, игнорируя вопрос. — Вероятно, весь Хогвартс слышал твои вопли в Запретном лесу. Скажи, тебя кентавр так напугал?       Наконец она поправила свой тёмно-зелёный ободок и обратила взгляд на брата. Его лицо пылало от злости, из глаз, казалось, летели искры.       — Убирайся вон, — отчеканил Драко. Он со злостью распахнул дверь. — Живо!       Но Эрин лишь ядовито усмехнулась. Она и не думала покидать кровать. Только подтянулась, облокотившись на спинку.       — Драко, я, честно сказать, не ясновидящая, но почти уверена: отец пожелал, чтобы ты сблизился с Поттером. Поправь меня, если я не права, но кажется, ты провалился.       Аристократ молчал. Он всё ещё держал дверь открытой, надеясь, что сестра уйдёт сама.       Поняв, что ответа не дождётся, Эрин поднялась с кровати и, проходя мимо брата, добавила:       — Оставь его в покое. Ты уже достаточно сделал. Дальше я сама.       Драко поспешно захлопнул дверь.       Она была права. Снова и снова. Всегда права. И это бесило его сильнее всего. Её манера общения опустошала. Он подвёл отца. Если бы не его дурацкая зависть к Поттеру, может быть, он не пытался бы подставить его при каждом удобном случае.       Хорошо, что в спальне никого не было. Глаза застелила пелена. Казалось, ещё секунда — и по бледным щекам покатятся слёзы. Но нужно собраться. Он мужчина. Он первенец. Он наследник. Разводить сырость — непозволительная роскошь.       Но самокопанием был занят не только Драко.       Эрин тоже корила себя. Она должна быть лучше него. Ей надоело оставаться в тени. Все знали Драко — наследника и первенца. Об Эрин узнавали лишь при личном знакомстве с семьёй. Можно подумать, отец вообще не упоминает при посторонних, что у него есть дочь.       Обида на родителей и брата съедала её.              Выйдя из гостиной Слизерина, Эрин быстрым шагом направилась к выходу из подземелий. Стук каблуков эхом отражался от голых стен. Лестница. Ещё одна. Вот и Большой зал.       Свернув направо, она вышла из замка и пошла к полю для квиддича. Весенний ветер трепал полы мантии, и где-то вдалеке кричали птицы, возвращаясь в Запретный лес.       — Гарри! — крикнула она, ускоряясь. — Гарри, подожди!       Она почти догнала школьную знаменитость, который стремительно покидал тренировочную площадку. Коснулась его плеча.       — Гарри, мне очень жаль!       — Оставь меня! — рявкнул он. — Я не хочу иметь ничего общего с тобой и твоей чокнутой семейкой.       Слова задели. На секунду Эрин опешила. Но она взяла себя в руки и снова догнала Поттера.       — Гарри, родственников не выбирают! И ты прекрасно это знаешь.       Он остановился.       — Мой брат — придурок, — продолжила Эрин. — Я не стану это отрицать. Но и твоя магловская семья ничем не лучше…       Она осеклась. Слишком поздно.       — Откуда ты об этом знаешь?       — Я… я… — оправдания закончились. — Я случайно услышала твой рассказ в библиотеке. Готовила эссе для Снейпа.       Гарри ничего не ответил. Он уже был готов уйти.       — Я знаю, что ты ходил к Вуду. Хотел выйти из сборной. Может, это прозвучит глупо, но Драко просто завидует. Он болен квиддичем, а ты обставил его ещё в начале года. Для него будет счастьем, если ты вылетишь из команды.       Гарри наконец повернулся к ней.       — Это не оправдывает его поведение, — сказал он. — И ровным счётом ничего не говорит о том, что ты не такая же.       — Я не такая, — тихо сказала Эрин. — Но я не знаю, как это доказать.       Гарри посмотрел на неё — долго, изучающе. Словно пытался разглядеть за фамилией что-то настоящее.       — Увидимся, Эрин, — бросил Гарри и развернулся.       Он ушёл, не оборачиваясь. Эрин осталась стоять на месте. Ей оставалось лишь гадать: повлиял ли этот разговор хоть на что-нибудь?       Ветер трепал волосы, но Эрин не пыталась их поправить.       Она смотрела вслед Гарри и чувствовала странную пустоту. Не от того, что он ушёл. А от того, что она не знала, что делать дальше.       «Я сказала ему правду, — подумала она. — И ничего не изменилось. Ничего не взорвалось. Отец не узнал. Гарри не ударил».       Она вдруг поняла, что ждала чего-то — удара, проклятия, хотя бы крика. Но мир просто продолжал дышать.       «Может, — мелькнуло в голове, — быть собой не так опасно, как меня учили…»

***

             Последние недели перед экзаменами превратились в бесконечную гонку. Даже в подземельях, где всегда царила прохлада, стало душно — слишком много тел, слишком много напряжения. Эрин почти не спала: учила формулы, перечитывала конспекты, проверяла себя по старым эссе.       В огромном кабинете, где первокурсники писали письменные работы, было невыносимо душно. Окна не открывались, чернила сохли быстрее обычного, а пергамент предательски пахнул жжёной бумагой.       Перед экзаменами всем раздали специальные перья, заколдованные так, что тот, кто брал их в руки, лишался возможности хитрить.       У учеников были и практические экзамены. Профессор Флитвик по одному приглашал их в свой кабинет и требовал заставить плясать лежащий на столе ананас. Профессор МакГонагалл дала задание превратить мышь в табакерку. Количество полученных за экзамен очков зависело от того, насколько красивой получалась табакерка. Но если у табакерки были усы, балл автоматически снижался.       А на экзамене у профессора Снейпа все жутко перенервничали, пытаясь вспомнить, как приготовить зелье, отнимающее память. Эрин, в отличие от большинства, не дрожала над котлом. Её руки двигались плавно и уверенно — всё благодаря домашним урокам и тому самому эссе, которое она написала ещё летом.       И снова Эрин мысленно поблагодарила профессора за то, что он задал им его заранее.       Наконец все экзамены были сданы, и впереди учеников ждала свобода: целая неделя праздности и ничегонеделания до объявления результатов.       Но даже это благодатное время не прошло без эксцессов. Через пару дней по Хогвартсу ходили разговоры о том, как великий Гарри Поттер победил Волан-де-Морта, не дав похитить философский камень.       Эрин не знала, верить ли в это. Но где-то глубоко внутри она почувствовала облегчение.       А под конец недели в Большом зале устроили банкет по случаю окончания учебного года.       Поскольку соревнование между факультетами в седьмой раз подряд выиграл Слизерин, зал был оформлен в зелёно-серебряной гамме. На стене за преподавательским столом висело огромное знамя Слизерина с изображением щерящейся змеи.       — Итак, ещё один год позади! — радостно воскликнул Дамблдор. — Но перед тем как мы начнём наш фантастический пир, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовней. Отличный учебный год остался в прошлом! Я надеюсь, ваши головы немного потяжелели по сравнению с тем, какими они были в начале года. Впрочем, впереди у вас всё лето, чтобы привести их в порядок и полностью опустошить до начала следующего семестра.       Дамблдор обвёл взглядом своих лучистых глаз всех присутствующих.       — А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. Начнём с конца.       Он выдержал паузу.       — Четвёртое место занял факультет Гриффиндор — триста двенадцать очков. Третье — Пуффендуй, триста пятьдесят два очка. На втором месте Когтевран — четыреста двадцать шесть очков. А на первом — Слизерин, четыреста семьдесят два очка.       Стол слизеринцев взорвался криками и аплодисментами.       — Да-да, вы прекрасно потрудились! Молодцы, Слизерин! — произнёс Дамблдор, обращаясь к ним. — Однако в свете последних событий некоторые ученики заработали некоторое количество очков… Подождите, подождите… Ага…       Дамблдор задумался — или сделал вид, что задумался.       — Начнём с мистера Рональда Уизли. За лучшую игру в шахматы в истории Хогвартса я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.       Крики, поднявшиеся за столом Гриффиндора, долетели, наверное, до самого заколдованного потолка. Звёзды на потолке задрожали.       — Далее… мисс Гермиона Грейнджер, — молвил Дамблдор, выдерживая театральные паузы. — За умение использовать холодную логику перед лицом пламени я присуждаю факультету Гриффиндор пятьдесят очков.       — И наконец, мистер Гарри Поттер, — глаза директора засияли ярче звёзд. В зале воцарилась абсолютная тишина. — За железную выдержку и фантастическую храбрость я присуждаю факультету Гриффиндор шестьдесят очков.       — Храбрость бывает разной, — продолжал Дамблдор, по-прежнему улыбаясь. — Надо быть достаточно отважным, чтобы противостоять врагу. Но не меньше отваги требуется для того, чтобы противостоять друзьям. И за это я присуждаю десять очков мистеру Невиллу Долгопупсу.       Если бы кто-то стоял за дверями Большого зала, он мог подумать, что здесь произошёл взрыв — настолько бурно отреагировали на слова директора гриффиндорцы.       — Таким образом, — громко прокрипел Дамблдор, пытаясь заглушить аплодисменты, — нам надо сменить декорации.       Он хлопнул в ладоши. Зелёно-серебряное знамя на стене стало ало-золотым. Огромная змея исчезла, а вместо неё появился гигантский лев Гриффиндора.       Зал взорвался аплодисментами. Лишь за столом Слизерина стояла гнетущая тишина. Изредка слышались выкрики о несправедливости.       Эрин сжала кубок с тыквенным соком так, что пальцы побелели.       «Как несправедливо, — подумала она. — Мы выигрывали весь год. А они… они просто… повезло».       Но вслух она, конечно, ничего не сказала.       

***

      На следующее утро объявили результаты экзаменов.       Эрин сидела в гостиной, когда староста принёс список. Её сердце колотилось где-то у горла — она не знала, чего боялась больше: провала или того, что Драко окажется выше.       Она нашла своё имя почти сразу. И замерла.       Конечно, она не обогнала Гермиону Грейнджер по общему количеству баллов. Но она обогнала её по Зельеварению. Она была лучшей на факультете Слизерин! Лучше Драко!       Слёзы навернулись на глаза, но Эрин сдержалась. Она не стала смотреть в сторону брата. Но знала — он видел её имя выше своего.       Это не могло её не радовать.       После объявления результатов к ней подошёл декан Слизерина.       — Мои поздравления, мисс Малфой. Однако не стоит радоваться раньше времени.       Профессор Снейп протянул ей сложенный пергамент.       — Здесь темы для эссе. Надеюсь, летний отдых вы проведёте с пользой.       Голос его был по-прежнему холоден.       — Не забудьте передать этот список и мистеру Малфою.       Он развернулся и вышел, оставив Эрин одну.       «Стоит ли это считать за похвалу со стороны декана?» — подумала она.       Она развернула пергамент. Пробежалась глазами по списку из трёх пунктов: Дыбоволосное зелье, Раздувающий раствор, Рябиновый отвар.       В подземельях было тихо. Только вода за окном мерно колыхалась, да где-то далеко кричала птица, напоминая, что за стенами замка — весна, солнце и целое лето впереди.       Но Эрин почему-то не чувствовала радости.       Она была лучшей на факультете. Она обогнала брата. Она сделала ровно то, о чём мечтала.       И всё равно чувствовала себя в тени.