Подари мне свободу

Смерть

      «Не смей, не смей его злить и пользоваться хоть какой-то добротой. Если ты ему пригляделся, если он дал тебе поблажку единожды, не смей надеяться на это в следующий раз» − звучало в голове мальчишке, на протяжении всей порки.       Но он уже не кричал так яро, горло жутко саднило, из-за частых и громких криков, теперь он отзывался лишь болезненным, уставшим хрипом, слезы, будто закончившись, больше не бежали, засохнув на щеках и стянув кожу.       Оберон сделал последний удар, полоснув сразу по нескольким кровоточащим следам на ягодицах, заставляя Алена податься вперед с громким всхлипом.       Откинув плеть куда-то в сторону, мужчина подходит к парню спереди, расстегивает ширинку брюк и подставляет головку члена к его искусанным губам, приподнимая голову того, схватившись за подбородок. Господин грубо толкается в приоткрывшийся рот, нажимая на скулы мальчишки, что не смеет ослушаться, что послушно пытается сосать, пялясь уставшими, заплаканными глазками на бляшку ремня и подавляя рвотный рефлекс.       Оберон толкается резко, проходясь головкой по небу и проникая в глотку, толкаясь в ее стенку. Несколько подобных движений, и он изливается в Алена, утыкая того носом себе в пах. Парень давится, снова начинает дергать руками, поскуливая и пытаясь сделать хоть что-то.       Наблюдая за страдающим мальчишкой, Господин, наконец, подается назад, вытирает член о плечо Алена и уходит в угол к компьютеру.       Откашливая сперму, мальчишка с трудом отдышался, пытаясь восстановить дыхание и избавиться от чувства, что член еще в нем, а горло сдавливают сильные пальцы, из-за чего ему было так сложно дышать.       − Эй, тут предлагают 50 тысяч баксов за то, чтобы я тебя прикончил. Как думаешь, ты достоин этой цены? – с издевательской ноткой кинул Господин, садясь на край стола. – В одном из смыслов.       Слишком высокая эта цена для столь жалкого мальчишки как ты или же слишком низкая? А, Ален!? – последнее выкрикнул он.       Слова мужчины повергли парня в шок. Он не понимал, как реагировать, он не знал, что ему делать, он… Он вздрогнул, когда Господин повысил голос.       «Цена…достоин ли… жалкого мальчишки…» - эхом отозвалось в голове Алена.       − Все в Ваших руках, Господин, − мальчик повернул голову к Оберону, постаравшись улыбнуться, но вышло лишь подобие, ведь в глазах парня читался страх, так открыто он выражал свои чувства, так открыто он признавал превосходство мужчины над ним.       Мужчины, что лишь издал смешок на слова парня и, достав из ящика пистолет, подошел, снимая тот с предохранителя и наставляя на парня.       Все внутри Алена сжалось, несколько раз перевернулось в таком виде и запрыгало, поддаваясь бешеному ритму сердца, которое отбивало свой ритм на барабанных перепонках. Вокруг вмиг похолодело, потемнело, перед глазами оставались лишь дуло пистолета и рука Господина. Неужели смерть так близко, неужели это последнее мгновение его жизни, последний вдох, выдох.       − Ответ не верный, − злобно произносит Оберон, нажимая на курок.       Взмах косы в руках смерти сносит мальчишке голову.  

Яд

      Пуля пронеслась в нескольких сантиметрах от головы Алена, оцарапывая тому ухо. Из-за чего мальчик стеклянными глазами смотрит на Господина, ничего не понимая. Пуля же должна была прилететь ему прямо в лоб, так почему…что же…       Оберон громко, заливисто смеется, вдруг раскалывая образовавшуюся тишину громоздким хрипловатым голосом.       − Ты думал, так легко умереть? Избавиться от всего этого? – улыбаясь, говорит он, хватая парня за волосы. – Нет уж, тебе еще страдать и страдать в этом месте, гнить и, если умирать, то долго и болезненно, − процедил мужчина сквозь зубы, разжимая пальцы.       Мальчишка снова чувствует, как по щекам побежали горячие слезы, будто бы прожигая кожу кислотой и обжигая ее болью, что пыталась выйти из его души, из сердца, что чуть не остановилось, лишь при виде пистолета.       Ален вздрагивает, глотает всхлипы, смотря в одну точку, молясь, что это все сон… сон… только сейчас он понимает насколько горят и ноют спина и ягодицы, намного сильнее щек, он вообще сомневался, что на тех местах осталась кожа, уверенный в том, что ту просто содрали, ибо столько боли доставила лишь приподнятая голова, судорогой сковывая все ниже плеч.        Мужчина же расстегнул наручники, прикоснулся к ободранным, посиневшим запястьям и поцеловал одно, притянув руки парня к себе. Мальчишка переводит взгляд на Оберона, смотрит, как тот аккуратно, потянув чуть за руки, заставляет встать с кровати.       Ален соскальзывает с нее на пол, его снова тянут вверх, поднимая на ноги и нежно перемещая руки по телу, не касаясь следов от плети и немного подсохшей крови.       − Я пошутил, − шепчет Господин, притягивая лицо парня ближе. Он заботливо вытирает с его щек слезы, смотрит совсем по-другому, и мальчишка ловит это, ловит какую-то небывалую нежность во взгляде, хоть и продолжает всхлипывать, дрожать.       Он боялся, что это неправда, что Господин сейчас вновь его ударит, бросит брезгливый взгляд и уйдет, оставив его один на один с самим собой или запустив к нему пса, если все же захочет избавиться.       − Успокаивайся, − Оберон снова проходится ладонями по щекам Алена, которые вновь заблестели от слез, побежавших с новой силой.       Но мальчишка подается вперед, волнуясь, аккуратно дотрагивается до спины мужчины, оглаживает ее и прижимается к его груди.       − Я бы тебя обнял, но боюсь, что тебе будет больно, − говорит тот, водя пальцами по нетронутой талии Алена, поднимаясь ими и пересчитывая выпирающие ребра.       Глаза парня снова наполняются слезами, он улыбается и, чуть приподнимаясь, утыкается носом в шею Господина, чувствуя, как по телу от его нежных прикосновений растекается что-то теплое, пробирается в каждый уголок, вновь зажигает свет в его душе, вновь зажигает надежду и веру, а любовь с новой силой начинает клокотать в груди.       Мальчишку будто чем-то обволакивает, теперь он слышит лишь шум крови и не быстрое биение сердца, в глазах постепенно темнеет, а тело становится неимоверно тяжелым, будто в венах вместо крови закипел свинец, принося в органы уже не кислород, а тяжелый осадок, из-за чего парень, теряя сознание, соскальзывает по телу мужчины вниз, но, не дав тому упасть, обессиленное тельце подхватывают сильные руки.       Ален медленно распахивает тяжелые веки, врезаясь взглядом в белую ткань. Мальчишка попытался вздохнуть, но чуть не закашлялся от ударившего в нос сильного запаха спирта, после по ушам резанули чьи-то не очень громкие крики, смешивающиеся с близким шепотом за ширмой.       Когда в глазах исчезла дымка, мутившая всю картинку, парень смог разглядеть качающуюся туда-сюда тень.       Чертов медпункт, где отсиживались поломанные «игрушки» Господина, такие же, как он, те, кому не повезло больше всего.       Мальчишка дернул руку, собираясь протереть уставшее лицо и глаза, но внезапно ощутил небольшое сопротивление, как что-то натянулось. Капельница. Второй рукой он вытащил иглу капельницы из руки и двумя ладонями накрыл лицо, безысходно вздыхая.       Не так постепенно, как к Алену вернулась четкая картинка, у него заныло все тело, в особенности спина и ягодицы, отчего он был готов выть, настолько сильной была боль, ядом растекающаяся по всему телу. Почему ему не вкололи обезболивающее? Не посчитали нужным? Господин был добрым лишь несколько минут после произошедшего?       Мальчишка, все еще закрывающий лицо ладонями, не сумел сдержать слез. Как же больно было осознавать, что им снова просто воспользовались. Что Господин лишь сорвался на нем, использовал его, как антистресс, сорвав всю злобу на и так изодранном тельце.       Видимо, услышав копошение, из-за ширмы, что отделяла его от остальных, выглянула «медсестра», девушка, недавно закончившая медицинский и, каким-то образом, оказавшаяся здесь, во владениях Господина. Уставшие, с синяками глаза, немного бледноватая кожа, из-за недостатка солнечного света, ибо здесь она сидела почти сутками, волосы, собранные в пучок на затылке, из которого уже выбились некоторые пряди.       Девушка посмотрела на мальчишку каким-то безразличным взглядом, даже не улыбнулась и исчезла, так же быстро, как и появилась. В очередной раз вернувшись, она вколола Алену обезболивающее, и его забрали церберы Господина, ведя парня в его кабинет, точнее один вел, а второй нес за ним капельницу.       Мужчина сидел за столом, с одной лишь включенной настольной лампой и с зашторенными окнами, где, как видимо, только вечерело.       Оставив мальчишку, церберы вышли, а Оберон поднялся со своего места, снимая очки. Он обходит стол, смотрит на Алена, что стоит, вытирая слезы обиды и прячет красное личико. Господин не подходит близко, мальчишка слышит щелчок предохранителя, тот самый, после которого его ушную раковину чуть пополам не разорвало. Ален поднимает испуганный взгляд, ловит невозмутимое выражение лица мужчины и дуло пистолета, наставленное на него.       Слезы вновь побежали по щекам, а мальчишка просто стоял на подкашивающихся ногах, абсолютно не понимающий, что происходит. Зачем пистолет? Почему снова? Душевная боль постепенно заглушает физическую. В душе мальчишки вмиг угасает тот свет, что еще освещал темные, забытые уголки. У него в душе вянут все цветы надежды и веры. Его трясет, он жалобно смотрит на мужчину, после чего раздается громкий хлопок, и пуля влетает ему в грудь.       −Я передумал, − усмехается Оберон падающему на пол телу Алена.       Мальчишка не ощутил ничего, соприкасаясь с полом, вернее, это было просто несравнимо с той болью, что прошибла его грудную клетку. Становилось холодно, внутри, снаружи же ощущалось что-то теплое, влажное, что обволакивало его, погружало в сон, опуская веки. В груди продолжало жечь, будто та самая пуля взорвалась где-то у него внутри, а не просто оставила кровоточащую дыру. Кровь… вот, что это… Единственный источник его тепла, ведь никто, никто в этом мире не хотел с ним им поделиться, не хотел делиться своей любовью.