Подари мне свободу

Тающая свеча

      Капля за каплей опускалась на белоснежную кожу мальчишки, следом вырывая из его тела крик и жалкое поскуливание.       Парень лежал прикованный к кровати ремнями, что перетягивали его шею, запястья, лодыжки и бедра, прижимая к матрасу, таким образом, втягивая тельце бедняги в себя, оставляя на нем свои следы.       Тающая свеча роняла свои горячие капли, застилая грудь парня коркой воска, что трескался от каждого содрогания.       «Что ты здесь делаешь? Каким образом оказался? Почему попался в его цепкие лапы?..» - непрерывно шептал кто-то в его голове, будто так же нагло, как Оберон присвоил его себе, забравшись в него и не переставая болтать об ужасах, что вытворял Господин с остальными, являясь так же во снах и показывая, как тот истязал тело какого-то мальчишки.       Парень боялся, неимоверно боялся всего происходящего, он боялся спать, ведь во сне мужчина избивал прошлого хозяина этой комнаты, боялся не спать и застать тот момент, когда этот самый мужчина придет за ним или пришлет кого-то.       Почти в истерике он сидел на полу за кроватью, обняв свои колени, тихонько покачиваясь и плача, боясь вылезти из-за угла и наткнуться на яростный взгляд Господина, попасть под его руку и вновь ощутить боль.       Его отловили на улице, когда он вышел в магазин, усыпив хлороформом. Выставили на аукцион, где его и выкупил Оберон, когда сам мальчишка был скован по рукам и ногам, когда на глазах была плотная ткань повязки, а во рту кляп. Тогда все его надежды на окончание института с громким треском и грохотом развалились, оставив на теле мальчика лишь выжженное Господином клеймо.       А теперь этот мальчик сходит с ума, истощая свое тело бессонницей, из-за которой в организм не шла и еда.       Дверь в комнату резко открылась, громко ударяясь ручкой о стену, и в дверном проеме появился охранник, оглядывая комнату, но, не заметив мальчика сразу, яростно ударил пластмассовой дубинкой дверь.       − Где ты, сука?! − делает он пару шагов вперед, замечая черную макушку за изголовьем кровати. − Спрятался, тварь. Думаешь, тебя это спасет? − насмехается он, зная, что в моральном плане парень еще слабее.       − Чем больше ты сопротивляешься, − не унимается охранник, хватая вжавшегося в стену брюнета за волосы и вытаскивая того из-за кровати. − Тем чаще мне дозволено тебя бить, − уже рявкает он, кидая пленника на пол и с размаха ударяя дубинкой его по спине, выбивая из того воздух, опустошая от кислорода его легкие, из-за чего несколько темно-каштановых прядей выбиваются из хвоста на затылке мужчины. Мальчик болезненно завопил и сжался, жалобно заскулив и не удержав слезы.       Схватив парня за шкирку, мужчина поднимает его на ноги и выводит из комнаты, потащив по коридорам и лестницам к кабинету Оберона, совсем не следя за тем, запинается мальчишка или нет.       − Господин, − заталкивает охранник трясущегося и покрасневшего от слез мальчика в кабинет. − Он сопротивлялся, и мне пришлось его ударить, − честно признается мужчина и отпускает руки брюнета, из-за чего тот, не сумев устоять на ногах от физического и эмоционального истощений, падает на колени, всхлипывая.       − Понял, свободен, − поднимается со стула Господин, обходя стол.       Охранник быстро покинул кабинет, ухмыляясь и предвкушая будущие душераздирающие крики этого жалкого паренька.       − Как оказывается, ты даже не ешь, − изгибает бровь мужчина, подходя и подворачивая рукава рубашки до локтя. − Не спишь. Думаешь, сумеешь сдохнуть от истощения? − брезгливо поднимает один уголок губы Господин, обходя мальчишку.       − Лиам, милый, мне хватит всего несколько ударов, чтобы прикончить тебя. Так что не доводи себя до такого состояния, чтобы я лишил тебя жизни всего за один, − следом он надевает кожаные перчатки. − За тебя столько денег было заплачено, а ты так себя ведешь. Не порядок. Мы срочно должны это исправить, − недовольно цокает языком Оберон, давая мальчишке сильный подзатыльник.       Лиам подается вперед, вскрикивает и хватается за ушибленное место, больно кусая губу.       − Пожалуйста, прошу, отпустите меня, − жалостно хнычет он.       Господин же давит тому на спину ногой, наступая и полностью заваливая на грудь, хватает за ремень на брюках и приподнимает бедра мальчишки, хищно скалясь. Отчего брюки ненавистно давят на член Лиама, а он жалобно верещит, пытаясь вскинуть голову.       Чертовы крики мальчишки лишь разгоняют кровь в жилах Господина, заставляя его хлестануть рукой по миниатюрной ягодице мальчика.       − Да, сука, кричи громче, но я даже не начал, − рычит мужчина, свободной рукой расстегивая ремень, а другой дергая вниз, стягивая брюки с бедер Лиама, что отчаянно всхлипывает и вздрагивает, в следующую секунду пытаясь выползти из-под ноги Господина, перебирая руками по полу и царапая ногтями его поверхность.       − Не надо, хватит, отпустите, − захлебываясь в собственных слезах, просит мальчик, безвыходно прикрывая глаза, молясь, что это лишь сон.       Но в ответ по ягодице прилетает еще один удар, сильно обжигая кожу.       Оберон убирает с мальчика ногу, опускает бедра того на пол и окончательно стягивает с него брюки, пока тот снова делает попытки отползти. Откидывая ненужную вещь куда-то в сторону, мужчина с забавой смотрит на Лиама, что, встав на колени, пополз к столу, намереваясь спрятаться за ним. Сколько надежды сейчас горело в глазах этого мальчишки, сколько сил он вкладывал в эти движения — все без толку. Его безжалостно хватает за лодыжку и притягивает к себе Оберон. Теперь Господин хватается за рубашку Лиама и разрывает ее, смотря прямо в глаза цвета карамели напротив.       − Тебе не уйти. Знай об этом. И чем сильнее ты сопротивляешься, тем сильнее мое желание сломать тебя, − безумно шепчет мужчина, сжимая чужое горло, хозяин которого, уже беспомощно хватает ртом воздух и закатывает глаза.       Откинув мальчишку на пол, Господин выпрямляется и вытягивает ремень из своих брюк, складывая вдвое, на который тут же устремляется боязливый взгляд, сопровождаемый дрожью рук и постукиванием зубов, замиранием дыхания, сердца, всего внутри, казалось, даже тех же естественных обменных процессов организма.       − Что ж, нам нужно заняться твоим воспитанием, − проговаривает он, презренно смотря на Лиама, ударив себя по раскрытой ладони ремнем.       Тот в страхе сглатывает, просто не в силах отвести напуганного взгляда от широкой кожаной вещицы, что в руках Господина становилась очень опасна.       − А теперь иди сюда, − подзывает он, невозмутимо смотря на Лиама, лишь взглядом показывая, что сопротивляться будет бесполезно.       Мальчик, все понимая и не желая больше получать, сглатывает и аккуратно, на коленочках, подползает к Оберону, настороженно смотря на того.       − Молодец, − довольно тянет мужчина. – А теперь сидеть, − снова приказывает он.       И мальчик садится, потом так же по приказу ложится.       − Спинку выгни, а задницу подними, − с закушенной от страха губой Лиам снова выполняет все.       Еще один приказ сидеть, еще одно покорное действие и Оберон ладонью оглаживает щеку мальчика.       − Продолжишь так же и заслужишь мое очень хорошее поощрение, − обнадеживает парня Господин, говоря со всей серьезностью.       И мальчишка верит, он притворно-преданно верит его словам, пока что готовый на все, неуверенный в себе, но готовый, желающий хорошего отношения к себе. Все для себя любимого.       − А теперь разберись-ка с моими брюками, − произносит он, холодно смотря на вмиг задрожавшего Лиама, что поднял на него взгляд уже им моля чего-то другого. – Я тебе только что все сказал, не собираешься выполнять, поднимай задницу к верху и готовься к порке, − рычит Оберон.       Страшно. Неимоверно. Все тело сводит, страх овладевает всем, замедляет мыслительные процессы, дыхание мальчика, сковывает тело и не дает сдвинуться с места, не дает отвести взгляда от брюк Господина, на которых ему требовало лишь расстегнуть пуговку и провести бегунком вниз. Но он не мог. Не мог ничего.       − Шевелись быстрее, у меня не самое огромное терпение, − почти рявкает мужчина, затягивая ремень на шее мальчика, отчего тот слегка подается назад, но крепко сжавшаяся рука не позволила сделать этого. − Ширинка, пуговица и белье. Живее! − снова приказывает он, заставляя Лиама вздрогнуть и пугливо, трясущимися ручками, начать расстегивать пуговицу и ширинку на чужих брюках, приспуская те.       Подняв быстрый взгляд на Господина, мальчик цепляется пальчиками за резинку боксеров и трусливо тянет их вниз, после с очевидным страхом смотря на освободившийся чужой орган не маленьких размеров.       Ремень на шее затягивается сильнее и тянет мальчишку чуть вверх.       − Заставь его встать и возьми в ротик, − раздается, будто где-то не здесь, холодный голос Господина, сковывая Лиама в бездействие еще сильнее, ведь он и подумать не мог, что такой большой вообще может поместиться у него во рту.  

Лес. Каньон

      − Ах ты, сука! − раздается голос Господина из кабинета, за которым следует громкий шлепок и крик мальчишки.       Охранники, что стояли рядом, переглянулись и заухмылялись, уже зная, что случится следом.       − Я тебе говорил, не кусаться, тварь, − еще шлепок пощечины. − А ты, ублюдок, что?! − снова удар. − Да я же тебя в лес вывезу и спущу собак, и это еще самое безобидное, что я могу сделать.       После дверь открывается и из-за нее появляется заплаканное и перекошенное болью лицо мальчишки с разбитой губой и покрасневшей щекой. Оберон же держал его за волосы, выкидывая в коридор и брезгливо окидывая взглядом.       − Он еще не осознал в каком положении оказался, преподайте-ка ему урок, парни. Мне неважно как вы его будете брать, но я должен показаться ему тем еще ангелом.       Церберы с хищными ухмылками переглядываются, да в который раз, но готовые просто сожрать мальчишку прямо тут.       − Я ждал этого, Господин, − произносит тот самый мужчина, что и притащил Лиама в кабинет.       Мальчишка же, не сразу понимая, о чем идет речь, вскидывает голову, устремляя дрожащий взгляд на мужчин, вздрагивая от хлопка закрывшейся двери. Его охватывает паника, слезы вновь застилают глаза, размывая картинку, а он беспомощно пытается подняться, рвется вперед, пусть и в полусогнутом состоянии, но перебирает ногами, чуть погодя сдирая кожу на коленях из-за падения.       Но церберы с небывалой легкостью догоняют и хватают Лиама, готовые прямо здесь, в коридоре, разорвать его на куски. Парню бесцеремонно заламывают руки, сильно их сжимая, скручивают ноги, обвязывая те собственными галстуками, когда он сам принимается пинаться и истошно кричать. После они тащат его в первую попавшуюся свободную спальню, запирают дверь и закидывают того, брыкающегося изо всех сил, на кровать.       − Бля, Тод, наконец-то, и мы оторвемся, − ухмыляется мужчина, обращаясь к другу с хвостом на затылке.       − А я-то аж чувствовал, что этот мальчишка достанется нам, − показательно сжимает кулак Тод, воодушевленно поджимая губы и усаживаясь на ноги мальчишки, прижимая его к кровати.       В это время его коллега освобождает Лиама от верхней части его одежд, разрывая рубашку, и хватает за волосы.       − Значит, ты покусал Господина… − оскорбленный, но в то же время довольный таким поведением мужчина, ведь мальчишка достался им, поднимает чужую голову выше, наблюдает, как слезки бегут по щекам к подбородку, с него на кровать и дает сильную пощечину, намереваясь привести паренька в себя, отчего тот вскрикивает и открывает ротик.       − Как ты груб, Вил, − осуждающе качает головой Тод, принимаясь снимать с Лиама штаны, из-за чего пришлось стянуть с его ног и галстуки.       Мальчишка, чувствуя, что ноги снова свободны, пытается пинаться, извиваться, хоть как-то вырваться, не смотря на то, что рука на волосах сжималась лишь сильнее.       Схватив уже оголенные бедра парня, Тод бьет по его заднице рукой.       − Уймись, придурок! − снова бьет он, не сдерживаясь.       Лиам надрывно кричит, затрепыхавшись в чужих руках еще сильнее, из-за чего его снова бьют по лицу и сжимают уже подбородок. Мальчишка дрожит, кусает губу, жалобно поскуливает от боли и осознания, что ему не выбраться, отчего тело сковывает отчаяние, обволакивает его с головы до ног и не позволяет двигаться так свободно, как до этого, огонек в глазах гаснет окончательно, а сзади уже пристраивается один из охранников, оглаживая нежную кожу своими грубыми ладонями, раздвигая ягодицы и прикасаясь к сфинктеру, что, в отличие от всего тела, сжимается и старается не пустить палец внутрь.       Мужчина спереди нажимает на мальчишеские скулы и заставляет того открыть рот шире.       − Укусишь меня, тварь, и я тебе кулак в задницу засуну, − рычит Вил, уже освободив свой член из плена брюк и поводив тем по губам парня, который лишь зажмурился и сморщил носик, сжимая в кулачках покрывало.       − Ты только посмотри на него, − продолжает говорить мужчина, медленно входя в ротик Лиама, ощущая весь его жар, что будто овладевал им, из-за чего по телу Вила прошла толпа мурашек, а он запрокинул голову назад, уже грубее проталкиваясь в глотку мальчишки, снова сжимая его волосы и заставляя, наконец, отреагировать, можно сказать, выкидывая парня из омута его отчаянья.       Лиам начинает давится, не понимает, когда все зашло так далеко, почему во рту у него чужой и не маленький орган, а в заднице уже орудуют пальцы, вынуждая выгибаться, подаваться вперед, с желанием освободиться хотя бы от пальцев. Тод на действия мальчишки принимается быстрее двигать рукой, уже два пальца которой находились в парне, после чего чуть впивается в нежную кожу его внутренних стеночек ногтями, царапая и чувствуя, как в ответ тот сжимается, болезненно вскрикивает, не смотря на занятый рот, и снова дергается.       Лиан наблюдает лишь за огромным силуэтом мужчины перед собой, пытаясь хоть как-то отвлечься от боли, что будто разрывала его анус. Рука, расположившаяся на его бедре, больше не позволяла ему уводить бедра в сторону или подаваться вперед, из-за чего он скулил, пытался кричать, как можно сильнее жмурился, не в силах смириться со своим положением.       Почти в один момент задницу растягивает еще один палец, Вил, будто бы нашедший в себе силы, принимается двигаться еще быстрее, как и рука позади, отчего у Лиама создавалось впечатление, что мужчины пытались подстроиться под темпы друг друга и вместе просто разорвать его.       Через какое-то время Тод вытаскивает из него пальцы, а Вил кончает в глотку, выходя и заставляя проглотить все, насильно закрывая Лиаму рот, разместив руки на его макушке и подбородке, тот давится, старается избавится от жидкости, но с брезгливостью глотает, ощущая противную горечь.       Дождавшись, когда коллега закончит, Тод подставляет головку члена к проходу парня и резким толчком прорывается внутрь, тут же начиная двигаться, вовсе не жалея мальца и чувствуя вязкость его крови внутри, что вызывало ухмылку безумия у мужчины, а у мальчишки дикие крики. Лиам отчаянно хватался за одеяло, старался отползти, перебирая руками, пытался извиваться, но вскоре силы покинули его и он, сдаваясь, опускает голову, скулит и всхлипывает с каждым движением охранника, молясь, чтобы тот побыстрее кончил, и они оставили бы его в покое.       Но на одном разе ничего не закончилось. Как только кончил тот, сзади подстроился Вил, а второй, отдыхая, завалился на кровать, наблюдая и надрачивая свой вновь вставший ствол. Лиам обессиленно лежал на своих слезах, на заплаканном одеяле, ясно ощущая щекой всю горечь и боль, что эти слезы выражали, те самые, которые стянули кожу его лица, больше не в силах выходить из припухших глаз. Мальчишка хрипло выл, от его громких, отчаянно-надрывных стонов он сорвал голос, теперь в силах издавать только что-то негромкое, нездоровое, что-то сломанное.       Ясно ощутив последние толчки, Лиам замирает, не двигается, просто боится, чувствует, как на тело выстреливают теплые капли с двух сторон, слышит довольный хохот, копошение и закрывшуюся дверь. Слышит свой внутренний крик, биение сердца, его болезненный шепот и без всякого облегчения чувствует жар на своих щеках от, вновь побежавших слез, чувствует, как жутко сжимается грудь, как горло сковывает невозможность нормально дышать. Чувствует горящий болью анус, его пульсацию.       Чувствует…       Но не чувствует ничего приятного. Не чувствует себя в безопасности. Не чувствует…       Но чувствует, будто падает в глубокий каньон, что превращается в темную зыбкую бездну, которая затягивала его и с громким чавканьем съедала, поглощала, обхватывая каждый участок его тела, даже, казалось, каждую его клетку и растаскивала, увеличивая между ними расстояние, просто разбирая на куски, на те самые кирпичики, разрушая первым делом душу.       Дверь вновь открылась, и в комнату вошел новый мужчина, но мальчишка не видел, не хотел поворачивать к тому голову, услышав открывшуюся и закрывшуюся дверь, просто не мог.       Кровать проседает под весом нового тела, а рука уже тянется к и так растрепанным волосам, сначала гладит, перебирает, пока сам цербер перебирается к лицу Лиама, а после сжимает и поднимает чужую голову.       − Господин сказал, выебать тебя как последнюю суку, − с ненормальной ухмылкой проговаривает он. – Но ты ведь, наверное, понимаешь, что у меня нет с собой смазки, а вся сперма Вила и Тода вытекла? – голос мужчины странно повышается на гласных, будто прыгает, становится каким-то тоненьким, а после вновь понижается.       − Ну что же, грязная ты шавка, открывай пасть и бери его весь, − грубо проговаривает он, тряхнув голову мальчишки за волосы.       И как только ротик парня открывается, а он жалобно смотрит на еще одного мучителя, что отличался от прошлых комплекцией тела, уступая в размерах, цербер нетерпеливо врывается в тот и, издавая странные высокие порыкивания, принимается трахать мальчика в рот, положив обе руки на его затылок, наслаждаясь звуками соприкосновения головки члена и глотки, не обращая внимания на влажность, образовавшуюся между ними из-за слез.       Не кончив, охранник оттягивает от себя голову Лиама, отталкивает его в сторону и, схватив за ноги, притягивает к себе, укладывая на спину.       − Не вижу никакого смысла тебя растягивать, − услужливо кидает он и, сжав мальчишеские бедра, медленно входит в задний проход парня, останавливается, блаженно запрокидывает голову, подается назад и делает сильный толчок обратно, еще один, старательно выбивает из мальчишки его больные хрипы, недостоны, крики, без каких либо на то причин, озлобленно вбиваясь в уже податливое тело, разум которого старался бороться со всем.       Но попросту не справлялся и уже рисовал в голове картины, как Лиам повесится в своей комнате на брюках, как его тело будет покачиваться из стороны в сторону, как оно будет свободно, больше не доставаясь никому.       На каком-то моменте память мальчишки просто обрывается, и он, открывая глаза, смотрит в потолок своей комнаты, узнавая трещины на нем, которых не было в той спальне, воспоминания о которой больно прожигали череп, сводя с ума. Парень подумал о штанах, но на потолке не увидел ничего, куда те можно было привязать, так что он болезненно закрывает глаза и всхлипывает.       Тело охватывает дрожь, он все еще чувствует, чувствует ту самую боль в груди, не понимая, почему еще не смирился с той, чувствует жаркую боль ануса, что распаляла его стенки, даря новые ощущения. К примеру, простое ощущение разодранности.