Подари мне свободу

      Раннее холодное утро с еще не поднявшимся солнцем, даровало еще больше позитива к обычной его дневной порции, ведь особняк хорошо отапливался, отчего выбираться из-под одеяла было куда легче, а в золотых настенных подсвечниках горели свечи — одно из эстетических наслаждений Оберона – так же придавали утру некого шарма.       Помимо охраны и прислуги снующей туда-сюда, по коридорам тихой, почти летящей походкой шел юноша. Горящие предвкушением зеленые глаза, рыжие, собранные в хвост на затылке волосы, некоторые пряди которых выбились и теперь аккуратно обрамляли миловидное личико парня. Хорошо отглаженная белая, даже накрахмаленная, рубашка, красная лента, выползающая из-под ее воротника, была завязана в бант, черные брюки, отлично подчеркивающие фигуру мальчишки, на поясе так же были подвязаны красной лентой, но уже более широкой.       Утро, пусть и первые его секунды, выдалось просто ужасным. Все кости неумолимо ломило, анус, словно, разрывало на части, стоило Лиаму лишь пошевелиться и от неловкости это не зависело. Уголки губ так же резало, неужели тем удалось порвать и его рот? А на пострадавшей от пощечин щеке, чувствовался синяк.       Мальчишка не успел достаточно сильно оклеветать весь будущий день, как дверь широко открылась, снова ударяясь о стену.       − Подъем, шлюха, не все нас троих тебе обслуживать, − с ругани начал Тод, нисколько не жалея парня.       Заметив открытые глаза Лиама, он без слов подходит к нему, срывает одеяло и, как бы скоро тот не старался отползти, хватает за локоть, скидывая с кровати и пиная в живот.       «Что за фетишь такой странный?!» − возмущается про себя Лиам, перед тем, как весь воздух покинул его легкие, а он сам согнулся, посильнее прижимая к себе колени.       Мальчишка захныкал, кусая губу, а мужчина хватает его за волосы, тянет вверх, заставляя приподняться, и дает тому пощечину по той самой щеке с синяком, специально выбирая место.       И Лиам кричит не хуже вчерашнего, чувствуя, как засаднило горло.       − Не…не надо, пожалуйста, − жалостливо просит парень.       На глаза выступили слезы, он больше не хотел такого, не хотел получать, не хотел, чтобы его насиловали, пусть это и было всего один раз, один вечер, трое мужчин.       Трое… Здоровых мужланов…       Но кто в этом виноват? Разве не сам мальчишка? Разве он не должен был подчиниться Господину? Тогда этого бы не было, и он не был бы оттрахан сразу несколькими, может быть грубо, не обошлось бы без тех пощечин. Но Лиам не чувствовал бы себя столь паршиво, не чувствовал бы себя шлюхой, дыркой общего пользования.       Мальчика снова тянут за волосы, теперь уже поднимая на ноги, цепляют на запястья наручники, грубо толкают к двери, когда сам парень захлебывается слезами, не понимая как себе успокоить, куда его поведут, чего ждать на каждом повороте и от каждого человека здесь, в этом особняке. Проведя Лиама по коридорам, Тод толкает его в уже знакомую второму дверь, кабинет, где за столом не оказалось Оберона, заставляя обоих забегать глазами и заметить того на кожаном диване. Тот сидел, не отрывая взгляда от книги, закинув ногу на ногу, внушая страх. Лишь своим видом, лишь своей позой, серьезным, тяжелым взглядом, густыми, чуть нависшими бровями, отчего казалось, что он не доволен даже сейчас. Серые глаза не горели, будто, перед приходом этих двоих он щелкнул выключателем и хоть какой-то огонь в тех мигом потух. И зажигать тот хотелось лишь по праздникам, относясь бережно. Ведь его мало, а праздники случались часто, особенно когда мужчина устраивал воспитательные сеансы, наказывая своих мальчишек или просто трахая, упиваясь стонами, болезненными, со всеми всхлипами, мольбами, криками и кровью.       Подняв голову и устремив взгляд на брюнета, Оберон первое время смотрит безразлично, после растягивая губы в злобной ухмылке, махая рукой охраннику. На что тот кивает, оставляет мальчишку так и уходит, закрыв дверь.       − Ну что? Понравилась вчерашняя практика? Хочешь повторить еще? – Господин закрывает книгу и встает со своего места, направляясь к Лиаму.       Он кладет тяжелую руку ему на плечо и прожигающе смотрит на того, вынуждая оседать, просто взять и развалиться на куски от всей дрожи и жара, что захватили тело, после от холода, от холода его глаз, взгляда. Дыхание перехватывало, а сердце, казалось, билось так быстро, что, будто бы, и вовсе не билось, как будто долго смотришь на колесо движущейся машины. Этот мужчина очень пугал, всем своим видом, всем своим существованием и присутствием рядом. Пугал своим превосходством, которым от него так и веяло, как веяло и яростью, пусть подавленной, но та ясно чувствовалась, отчего не подчиняться было страшно.       Опустив младшего на колени, Господин перемещает руку уже на голову, отступает назад и прислоняет парня лбом к полу.       − Я хочу, чтобы ты делал так каждый раз, как заметишь меня, тварь, − хрипло и цедя сквозь зубы проговаривает он, носком туфли надавливая на чужой затылок. – Понял меня? – мужчина выпрямляется, убрав руки в карманы брюк.       Оберон наклонился чуть вперед, дабы услышать, что там бормочет Лиам.       − Д-да, − дрогнувшим голосом понимания отвечает он.       − Прекрасно. Вот и веди себя так покладисто. Останься в такой позе, − кидает мужчина, вернувшись на диван, снова взяв в руки книгу.       Было неприятно, унизительно. Мальчишке оставалось лишь смотреть на пол, рассматривая его узоры, оценивать, словно ревизор, его чистоту.       Ноги потихоньку начали затекать, отчего Лиам чувствовал неумолимый дискомфорт, боль и все унижение, которое до этого он не прочувствовал так яро, которое до него и пытались донести. Стараясь хоть немного исправить положение, мальчишка немного ерзает, еле заметно меняя расположение ног, от этого повиливая бедрами. Так же в такой позе растягивался его анус, позволяя вспомнить всю былую боль, что к этому моменту слегка утихла, перенося на первый план более значительную.       − У меня запылились туфли, почисти, − слишком спокойно приказывает Оберон, видимо, позволяя мальчику вновь двигаться и не существовать в подобии амебы.       Брюнет поднимает голову, было, подползает к мужчине, смотрит на его обувь, сжимает свои пальчики и поднимает взгляд.       − Но чем же? У… у меня ничего нет, − губа предательски задрожала, выдавая весь страх Лиама.       Господин не реагирует, лишь перелистывает страницу и ставит локоть на подлокотник диванчика, что отозвался скрипом, подпирая так голову. Отчего мальчишка сжимается еще сильнее, трусливо опуская взгляд. Кроме растянутой пижамной футболки и белья на нем ничего и не было, так что парень поднял скрывающий его ножки край и, зацепив тот, пальцами, провел по носку совершенно чистой туфли, после получая тем же, куда-то в щеку достаточно сильным ударом, заваливаясь от этого назад с удивленным ахом.       − Ты совсем тупой или притворяешься? – почти взорвался Господин, ставя и вторую ногу на пол. – Облизывай, тварь, иначе я его тебе полностью в рот засуну.       Лиам робко смотрит на заоравшего мужчину, подбирая ноги поближе к себе и сглатывая, так и не сдвинувшийся никуда, ком, вставший в горле от страха к этому человеку.       − К−как облизывать, − шепчет мальчишка, чувствуя, выступающие на глаза слезы. – Я…я же…пожалуйста, − неверяще мотает он головой, собираясь отползти и видит как напрягается челюсть Оберона, что откладывает книгу и встает, пользуясь замешательством Лиама наступает на пах того и, почувствовав небольшой бугорок, наступает сильнее.       Парень верещит, хватается за мужскую ногу и хнычет, что-то лопочет, о чем-то просит и машет головой, не видя хищной ухмылки Господина, его загоревшихся безумием глаз.       − Господин, − раздается откуда-то со стороны двери. В кабинете появился рыжеволосый мальчишка. – Зачем же Вы так с ним? – совсем невинно произносит он, смело подходя к Оберону, что убрал ногу от Лиама, и обнимая того, мягко чмокая в щеку. – Вы с ним как и с Аленом слишком строги. Дайте мальчику шанс раскрыться.       Парень обнимает мужчину за шею, чуть ли не повиснув на том, и целует уже в губы, подталкивая к диванчику, в то время как Лиам, с опаской наблюдая за всем, осторожно отползал за диван.       − Ханджи, я звал тебя не для этого, − Оберон останавливает зеленоглазого, но не убирает его руки от себя, одна из которых уже заскользил под пиджаком по спине вниз, сминая рубашку. Его голос был другим, все еще пугающим, но с какими-то даже нежными нотками. – Хотел попросить поработать с этим щенком, я слишком устаю с этими неумелыми мальцами, пусть хоть сосать научится.       −Зачем же Вам они, если есть я? – чуть наклоняет голову на бок Ханджи, проведя ребром ладони по щеке Господина, делая это слишком смело, решительно, без всякой опаски. Ведь он знал, что он куда лучше остальных, что им Господин дорожит куда больше, чем всеми взятыми юнцами.       И пусть он не единственный, что привлекает внимание Оберона, но даже этим не разбить его черное, съеденное темным превосходством над другими сердце, не заставить черную воду покинуть свой сосуд, отчего она продолжит течь по его венам, мешаясь с кровью, добавляя перчинку во все отношения с другими мальчиками из свиты мужчины.       − Затем, что твоя дырка слишком растрахана, − без капли сожаления сообщает Оберон, пожав плечом.       − Но Вам ведь нравится, − все равно лукаво тянет Ханджи, ведя пальчиком по широкой груди.       − Ты уже не столь невинен, − отмахивается Господин, убирая от себя чужие руки, после чего отходит к другому мальчишке, что сидел за диваном, ручками сжимая его обивку.       Схватив того за волосы и дернув на себя, кидает в сторону Ханджи.        Все то время, что он будет с тобой, можешь делать с ним все, что захочешь, но чтобы сосать научился. У меня работа.       Рыжеволосый ухмыляется, смотря на Лиама, что распластался на полу у его ног.       − Как прикажете, Господин, − подмигивает парень, обернувшемуся мужчине и, помогая брюнету подняться, уводит его прочь.       Cерая домашняя футболка летит прочь с тела мальчишки, вслед за ней улетают боксеры, теперь по нему сбегают вниз аккуратные капельки после душа, теперь на тонкой худой шее красуется широкий кожаный ошейник, теперь основание его члена перетягивает тонкая красная лента с рубашки Ханджи, прошлый обладатель которой все это время наводил красоту, мягко блуждая ручками по телу парня.       − Для Господина так же важно эстетическое удовольствие, ты не должен появляться перед ним в чем попало. Тебя ведь уже должны были измерить, так что и одежда у тебя должна быть. Если захочешь что-то необычное, подойди к любой слуге и сообщи об этом, тебе все сделают, − уверяет юноша, отходя от того и любуясь сотворенным.       Делает шаг к Лиаму и поправляет белые чулочки, выравнивая их на его ножке. А тот лишь слушал, просто не находя подходящего момента чтобы вставить хоть какое-то слово или что-то спросить.       − Вот, пока походишь так, Ли, из комнаты выходить нельзя.       А ведь Лиам был и не против, ведь это была не его маленькая комнатушка. Тут была огромная комната с широкой кроватью, большими окнами со светло-розовыми занавесками, пушистым ковриком возле него, тут сладко пахло, а шкаф был завешан все теми же белыми рубашками и черными брюками, пусть и разных моделей. Выходило представление, что они попали в комнату, все же не совсем, обычной, маленькой девочки, правда на прикроватной тумбочке стоял внушительных размеров фаллос, рядом стоял пузырек со смазкой, а с перилл кровати свисали мягкие, тоже розовые, наручники, казалось даже, на липучках.       − У нас несколько дней, чтобы ты научился работать ротиком, − подступая все ближе и ближе, лукаво произносил рыжеволосый, подталкивая брюнета к кровати. – Так что давай не будем медлить и приступим сразу же к практике.       − Т−так скоро? – ошеломленно переспрашивает мальчишка, боязливо пятясь, с пылающей во все стороны неуверенностью делая шаг назад.       − А чего медлить. Или тебе нужна теория? – делает задумчивый вид юноша, подставив к подбородку указательный палец, а после резко толкает Лиама в грудь, заваливая на кровать и уже застегивая наручник на одном запястье, видимо на липучках только те, что для ног…       Парень вскрикивает, а Ханджи, ни капли не медля, подтаскивает вторую руку поближе к изголовью кровати, и на запястье той так же защелкивается железо, спрятанное в мягкий чехольчик.       «Может это будет лучше того, что происходило вчера?» − с надеждой думает брюнет, закрывая глаза и сильно жмурясь.       Через какое-то время шуршаний и открытий выдвижных ящиков, все затихает, чувствуется чужое присутствие на кровати, как кто-то мягко ступает, как одно колено размещается возле левого бедра, другое возле правого, рука у плеча, касание чего твердого и немного холодного губ. Любопытство, до этого распирающее грудную клетку, будто, взрывается, и мальчик открывает глаза, видя перед собой небольшой резиновый член.       − Что ж, в отличие от остальных, я тебя пожалею, начиная пока с этого. Если не знаешь как, то представляй, что сосешь чупа-чупс или обсасываешь мороженое, ибо, если сделаешь это слишком сильно надломишь его, а в нашем случае, верхнему будет неприятно, и он сделает все грубее, − вдруг начал объяснять мальчишка. − Мммм… Я освобожу тебе одну руку и кое за чем схожу. Твоя задача не подвести меня и поработать ротиком пока с ним, − юноша весело подмигивает, выудив откуда-то ключик и отстегнув один наручник, всучивая брюнету в освободившуюся руку фаллоимитатор и скрываясь за дверью.       Пока Лиам рассматривал взрослую игрушку не решаясь взять ту в рот, вернулся Ханджи, с возмущением взирая на мальчишку.       − Ты бы хоть немного его смочил, чтобы я увидел, что ты пытался что-то сделать и добиться хорошего отношения.       Рыжеволосый забирается на кровать и обхватывает мальчишескую руку с резиновым членом, поднося к своему ротику.       − Тогда давай так, сначала делаю я, а потом ты, просто повторяешь. Хорошо? – добродушно улыбается парень, дожидаясь от второго, что уже начинал подбешивать, хотя бы кивка, но он даже не моргнул утвердительно. – Я не хотел этого делать, − устало прикрывает глаза Юноша, одаривая Лиама звонкой пощечиной.       − Господин был прав, с тобой даже по-хорошему сложно. Я пытался сделать так, чтобы ты хоть немного расслабился, а ты начинаешь выпендриваться своим игнором и страхом, − недовольно проговаривает юноша, после выдыхает и старается не завестись еще больше. – Бери его в рот, сказал, − повышает голос Ханджи, когда Лиам, все еще не отойдя от пощечины, сидит, сжавшись в комочек поменьше и прижав к себе свободную от наручника руку.       На крики юноши брюнет зажмуривается, ожидая еще одного удара, а после открывает глазки, смотря на член, медленно поднимая руку с ним выше, прямиком к своему ротику.       Устремляет настороженный взгляд на Ханджи и аккуратно берет игрушку в рот, посасывая сначала головку, а после небольшого нажатия чужой руки снизу самого фаллоса, беря больше.       Каким бы невинным не показался юноша при первом же знакомстве, сейчас и несколько следующих дней он предстал перед Лиамом шизанутым на всю голову мальчишкой, что целыми днями заставлял его чем-то занимать свой рот, чередуя фаллоимитатор, мороженое и леденцы, отчего нёбо брюнета знатно пострадало и саднило теперь от каждого прикосновения языка или чего−то другого, сопровождая весь процесс обучения привкусом крови во рту.       Но ведь этим ничего не заканчивалось, так как Ханджи было дозволено все, как и сказал Оберон.       Приковав брюнета наручниками к кровати, в этот раз еще и ноги, затянув на тех липучки, юноша выходит в коридор, не закрывая двери, и скоро возвращается со свечой в руке.       − Это не свечи для практик, поэтому будет больнее, − совершенно спокойно произносит рыжеволосый, капая воском на поверхность прикроватной тумбочки, после ставя в тот свечу.       Лиам слабо дергался, мотал ногами, надеясь, что липучки на них не выдержат, но все было без толку.       − Не надо, − жалобно просил брюнет. – Пожалуйста, я не хочу, мне страшно, − он стал цепляться пальчиками за прутья изголовья.       Скулеж и крики стали громче, когда Ханджи стал забираться на кровать. Ноги младшего замотались все больше, как и руки.       − О Господи, заглохни, − раздраженно и измученно выдыхает рыжеволосый. – Какой же ты противный, Господину действительно придется долго с тобой работать, чтобы научить затыкаться по приказу.       Юноша с брезгливостью приподнимает уголок губы и слезает с кровати, направляясь к шкафу. Выдвинув особый ящик с игрушками, он берет кляп, толкает ящик бедром и возвращается к уже заплаканному мальчишке.       − Ну и зрелище, − разочарованно цыкает парень, садясь на грудь Лиама и беря его голову в свои руки, приподнимая.       Сначала он проталкивает ремешок вещицы, болтающейся на шеи, в пряжку, предварительно толкнув шпенёк в ближайшую дырочку, а после поднимает его выше, заталкивая шарик в рот мальчишке и затягивая крепление на затылке уже туже.       − Ты сам этого добился, − парень похлопал ревущего Лиама по щеке и пересел на его бедра, взяв свечку. – А насчет этого решил уже я, − подмигивает юноша и переворачивает свечу горизонтально, дожидаясь, когда первая капля упадет на грудь мальчика, что начал отчаянно биться в стороны и громко мычать в кляп.       Белая капля касается такой же белоснежной кожи, вырывая из Лиама уже более болезненный крик, а слезы вымещали уже не страх, потоком покидая широко распахнувшиеся глаза. Неимоверная, обжигающая боль проходилась по телу, заодно задевая и другие, пострадавшие несколько дней назад от рук мужчин участки, пусть это только одна капля, но она была не щадима к Лиаму, к его чувствам и психике, восприятию всех действий юноши.       Несколько следующих капель доводят мальчишку до истерики. Он начал почти беспрерывно верещать, хрипеть из-за сорванного голоса и трястись. Перепуганный Ханджи тушит свечу и отбрасывает ту на пол, расстегивает наручники, от собственной дрожи в руках долго не попадая в замочную скважину. После притягивает брюнета к себе, обнимает и снимает кляп, прижимая голову так страшно отреагировавшего мальчика к себе.       − Прости… − шептал рыжеволосый, боясь, что сломал Лиама, и завтра он просто не восстановится, став слишком запуганным, либо же слишком разбитым, наплевавшим просто на все, отчего будет получать все больше и больше.       А самым страшным было, что Господин просто избавится от него.       Да, Ханджи не относился к таким мальчишкам хорошо, но этот даже как-то в душу запал, из-за чего был готов и совместно ублажать с ним Оберона.       Но что будет теперь? Как ему поступить и следует ли рассказать самому Господину?       Несмотря на все свои колебания, Ханджи продолжал успокаивать мальчика. Теперь он освободил и его ноги, обнимая куда крепче и мерно покачиваясь, чувствуя, как Лиам постепенно расслаблялся, всхлипывал не так часто, доверяюще тыкаясь мокрым носом в его грудь.       Сам же брюнет, до этого тонущий в страхе и боли, что чувствовались неумолимо ярко, затмевая все остальные чувства, теперь покачивался вместе с юношей, хватаясь мальчиками за его рубашку, пачкая ту слюнями, которые остались на подбородке от кляпа, и слезами, оставляя влажные пятна.       Вся так и неудавшаяся практика с горячим воском закончилась тем, что Лиам уснул в объятьях Ханджи, сладко сопя ему в грудь. От вида такого невинного, пусть чаще он таким и оставался, беззащитного на лице появлялась мягкая улыбка, зацепившая, словно крючок, что-то в груди, добавив к этой улыбке странных, теплых ощущений.       «Что же ты такое?» − подумал парень, укладываясь вместе с Лиамом на кровать, все еще того обнимая, постепенно засыпая, чуть ли не сходя с ума от таких детских черт лица и сопения через заложенный нос, находя в них что-то свое. Что-то слишком успокаивающее.