Моя прекрасная ошибка

В пятницу Джин потратил на сборы больше времени, чем обычно. Омеге всегда нравился процесс обучения. Он давал ему возможность сосредоточиться, когда Джин чувствовал себя неуверенно. Но в эти дни он определенно ждал не самих занятий. Дверь в кабинет Намджуна была открыта, и Джин без стука заглянул туда. Они посмотрели друг другу в глаза, и профессор, не отнимая трубку от уха, кивнул на стул возле своего стола. Омега присел и стал слушать разговор альфы, оглядывая кабинет. — Да. Я буду. — Выслушав ответ, Намджун закатил глаза. — Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал. Он разговаривал с омегой. Джин слышал его высокий голос, хотя и не мог разобрать ни слова. Джин старался делать вид, что не обращает внимания на разговор, и внимательно рассматривает картины на стенах и книги на полке, но при этом хотел не упустить ни слова. — Мы с Ким Чонином не будем парой, за какой бы столик ты его ни усадил. Пауза. — Потому что я альфа, а Чонину это не нравится, пап. Пауза. — Хорошо. Извини, я больше не могу говорить. Ко мне только что пришли. До встречи. Намджун глубоко вздохнул и бросил телефон на стол. — Чонину не нравитесь только вы или вообще все альфы? Он ухмыльнулся. — Чонин отличается нетрадиционной ориентацией. Мой папа — единственный человек на планете, который до сих пор этого не понимает. Чонин — сын делового партнера моего отца. Мы хорошие друзья, но мой папа в течение последних тридцати трех лет мечтал, чтобы мы поженились. Он звонил мне четыре раза, чтобы поговорить о том, как посадить нас с Чонином на каком-то благотворительном мероприятии, которое мои родители проводят каждый год и которое состоится еще только через два месяца. На самом деле мне надо было просто сказать ему, что жду не дождусь, когда буду сидеть рядом с Чонином, и оставить все как есть. — Телефон альфы снова зазвонил, но Намджун попытался проигнорировать его. — Разве у вас сегодня после обеда дополнительные занятия со студентами? Я думал, вы проводите их по четвергам. — Так и есть. Я просто хотел зайти к вам и сказать, что, если предложение все еще в силе, я был бы очень признателен, если бы вы стали моим научным руководителем. Намджун откинулся на спинку стула. — Не прошло и года. Я уже начал думать, что вы мне откажете. Скорее уж Джину не хотелось показывать свое отчаянное положение. — Ну, видите ли, — поддразнил омега его, — мне пришлось рассмотреть и другие предложения. — Вот как? Полагаю, я должен считать себя счастливчиком? Джин усмехнулся. — Думаю, да. — Почему бы вам не написать, что вы уже сделали? Я посмотрю, и на следующей неделе мы сможем обсудить план вашей работы. — Договорились. — Джин вытащил из сумочки свой айфон. — Какой у вас адрес электронной почты? Намджун толкнул к омеге свой телефон. — Наберите свой номер. Я пришлю вам свои контакты, и вы их сохраните. После того как они обменялись данными, Джин взглянул на время на своем телефоне. — Мне пора бежать. Намджун подозрительно посмотрел на омегу. — На свидание? — Нет. У ассистентов преподавателей сегодня вечеринка, и я сказал Чимину, что пойду с ним. Он кивнул. — Желаю хорошо повеселиться. Берегите себя.

***

На следующее утро, едва Джин только вышел из душа, зажужжал его телефон, сигналя о том, что пришло новое сообщение. Омега поспешно закончил вытирать волосы и схватил очки. К его удивлению, письмо было от Намджуна. Они никогда до этого не обменивались сообщениями, и у Джина внутри все перевернулось, когда он прочитал: Намджун: Вы по воскресеньям все еще посещаете Ким Тана? Несмотря на то что вчера вечером Джин отправил ему по электронной почте свои записи, омега не ожидал, что он прочтет их так скоро. Это возбуждало и тревожило его одновременно. Джин гордился проделанной работой с Ким Таном, но его черновик содержал много личных мыслей и заметок. При мысли о том, что Намджун прочел их, Джин почувствовал себя уязвимым. Джин: Да, каждое воскресенье. Намджун: Я хотел бы присоединиться к вам, своими глазами увидеть в действии методику, которую вы разработали. Пульс Джина участился. «Возьми себя в руки, Джин, — сказал омега себе. — Профессор Ким приглашает своего аспиранта поработать над диссертацией, а вовсе не сексуальный мужчина приглашает тебя на свидание. Он ведь даже возражал против моих панибратских отношений со студентами. Тем не менее, любое известие от него заставляло меня чувствовать себя взволнованным подростком, чей телефон, наконец, зазвонил после нескольких часов ожидания звонка от симпатичного мальчика. Боже, какой же я жалкий.» Джин: Было бы здорово. Вы можете поехать со мной в любое воскресенье. Точки прыгали у омеги перед глазами, пока он ждал ответа. Намджун: Как насчет завтра? Джин: Конечно. Обычно я стараюсь приходить в десять, чтобы не прерывать его ежедневные занятия. Намджун: Стараюсь приходить в десять… это значит между десятью и полуднем? Возможно. Джин усмехнулся, глядя на телефон. Джин: К счастью для меня, Ким Тан не такой ярый приверженец пунктуальности. Намджун: Я заеду за вами в 9:30. Джин: Ко мне домой? Намджун: Только если это не проблема. Хотите, поедем на разных машинах и встретимся там. Джин: Я бы предпочёл поехать вместе с вами, на одной машине. Это было бы здорово. Джин дал Намджуну свой адрес, оделся и вышел, готовый к работе. И хотя день, казалось, тянулся вечно, улыбка не покидала его лица все это время.

***

Джин не вполне был уверен, существуют ли какие-либо правила приличия для тех ситуаций, когда ваш босс заезжает за вами домой. Должен ли он выйти на улицу в половине десятого или надо подождать, пока альфа позвонит ему снизу, и пригласить его подняться? Эта проблема была решена за Джина, когда в двадцать минут десятого зазвонил зуммер, а омега еще не успел собраться. Джин нажал на кнопку домофона. — Намджун? — Да. — Поднимайтесь, третий этаж. Я открою вам дверь. Джин нажал кнопку, отпирающую входную дверь подъезда, и открыл дверь в квартиру. Когда Намджун вышел из лифта, омега глубоко вздохнул, пытаясь скрыть свою реакцию на его появление. Альфа был одет небрежнее, чем обычно, но даже в простой, облегающей темно-синей рубашке-поло и джинсах он все еще умудрялся выглядеть чертовски сексуально. Джин понял, что дело не в одежде, которую альфа носил, а в том, как он ее носил. Он обладал спокойной уверенностью и непринужденной элегантностью, которые омега находил чрезвычайно привлекательными. Сейчас он был чисто выбрит, и, хотя Джину очень нравилась его элегантная легкая небритость, которой он щеголял уже к полудню, чистая загорелая кожа и сильные линии подбородка показались ему не менее сексуальными. Намджун бросил скептический взгляд на мокрые всклокоченные волосы Джина. — Вижу, вы, как обычно, готовы вовремя. — Вы просто приехали слишком рано. Взглянув на часы, он приподнял бровь. — Сейчас девять двадцать четыре. Вам хватит шести минут на все? Джин пошире распахнул дверь и отступил в сторону, закатив глаза. — Просто заходите. Намджун усмехнулся и шагнул внутрь. Ну, разумеется, от него, как всегда, еще и потрясающе пахло. Джин не уверен, было ли все дело в его лосьоне после бритья или туалетной воде, но от него всегда исходил особый мужской запах, терпкий, лесной. В омеге внезапно возникло желание, которого он так давно не чувствовал, что на секунду Джину захотелось сунуть нос в банку с кофейными зернами, лишь бы приглушить эту внезапную атаку на его тело. «Но как я объясню Намджуну такую оригинальную выходку?» Квартира омеги была не очень большой, но чистой и обставленной в стиле «потертый шик», который он так любил. Намджун огляделся, рассматривая безумное сочетание разных деталей обстановки. Все стулья за его маленьким кухонным столом были разными. Две стены в гостиной были выкрашены в темно-красный цвет и украшены картинами или фотографиями в матово-черных рамках, в то время как другие стены были голыми, некрашеными, без всяких украшений. Спустя минуту Намджун кивнул. — Что? — Это все вам подходит. — При этом по его тону нельзя было сказать, хорошо это или плохо. — И что это значит? — Понятия не имею. Просто мне кажется, что вы должны жить именно здесь. — Потому что это немного безумно? Его губы чуть дрогнули. — Вполне возможно. Руки Джина уперлись в бедра. — А на что похожа ваша квартира? Все еще оглядываясь вокруг, Намджун, казалось, задумался над его вопросом. — Она выглядит так, что там может жить кто угодно. Много белого, черного и нержавеющей стали. Я живу в своем доме уже пять лет и никогда не понимал, что мое жилище абсолютно ничего не говорит обо мне, пока не вошел сюда. «Хм-м. Вот и как прикажете это понимать?» — Ладно, буду считать это комплиментом. Намджун улыбнулся. — Считайте. В общем, я это и имел в виду. Когда прозвенел звонок, Джин как раз собирался одеться для выхода и так растерялся, что совершенно забыл, во что одет, пока глаза Намджуна не напомнили омеге об этом. Он не ухмылялся, но Джин видел, как его глаза скользнули вверх и вниз по омежьему телу, и Джин точно чувствовал, где они задержались. Его обтягивающая майка, сквозь которую просвечивали соски, не оставляла места воображению. Омега вспомнил об этом, наблюдая за выражением его лица. — Хорошо… я… э-э… пойду, закончу собираться. Если хотите, на кухне есть кофе. Джин скрылся в своей спальне. Наряд, который он планировал надеть, внезапно показался омеге недостаточно хорошим для Ким Намджуна, и Джин переоделся три раза, прежде чем смог что-то выбрать, и только после этого начал сушить волосы и наносить косметику. Когда он, наконец, был готов, было уже около десяти часов. Джин думал, что найдет Намджуна в нетерпении притоптывающим ногой, но оказалось, он все еще с интересом рассматривал его квартиру. Джин застал его за изучением фотографий в рамках на стене. — Извините, пожалуйста. Я потерял счет времени. — Все в порядке. Я выпил две чашки кофе. — О, хорошо. Поспешно собирая свои записи в старую кожаную сумку, Джин заметил, что Намджун стоит перед черно-белой фотографией. — Это ваш папа? Джин смотрел на эту фотографию так часто, что ясно мог представить каждую, самую мелкую деталь на ней, даже не глядя. Папа сидел на качелях во дворе дома, где Джин вырос, с белой маргариткой за ухом. Его улыбка была такой светлой, радостной, что омега иногда смотрел на него, чтобы скрасить свой день. — Да. — Он очень красивый. — Спасибо. Он действительно был красивым. Намджун повернулся, внимательно изучая омежье лицо. — Вы очень на него похожи. — Он умер от рака, — выпалил Джин. «Понятия не имею, что заставило меня сказать это. До сих пор я не говорил о болезни папы ни с кем, кроме своего брата. Я дружу с Чимином с тех пор, как мы начали учиться пять лет назад, он был моим соседом по квартире в течение многих лет, и он понятия не имел, от чего умер мой папа. Это не секрет, просто многие вещи в моей жизни до сих пор были наглухо заперты в дальнем уголке моего сердца.» Намджун положил руку омеге на спину и нежно погладил. — Сочувствую. — Спасибо. — Джин покашлял и указал на другую фотографию. — Это мои дяди Сон и Чан — папин брат и его муж. Они вырастили меня и моего брата после… ну, они вырастили нас как своих детей после смерти папы. Моего отца никогда не было на фотографиях. — Хоть Джин и сам отпер дверь к своему прошлому, ему уже хотелось поскорее ее захлопнуть. — Вы готовы ехать? Обед подают в половине первого, а я не люблю отрывать Ким Тана от его дел. — Я просто жду вас.Как обычно. — Вам нужно вернуться к определенному часу? Когда я там, то обычно прерываюсь на время, пишу свои заметки, пока Ким Тан обедает и занимается разными другими своими делами. Потом я возвращаюсь к нему, и мы заканчиваем занятие. — Нет. Я полностью ваш на весь день. Джину очень понравилось, как это прозвучало.

***

Намджун сидел за рулем небольшого старого «Порше» с механической коробкой передач. Джин, конечно, совершенно не разбирался в автомобилях, но подозревал, что эта модель была классической и ценилась гораздо больше, чем современные. Машина очень альфе подходила — дорогая, сексуальная и элегантная. Джин всегда ненавидел застревать в пробках. Намджун постоянно переключал передачу, и то, как его большая ладонь обхватывала рычаг переключения, неожиданно возбудило омегу. А его рука… и эта венка, будь она неладна. «Господи, помоги мне. Похоже, я на нее подсел.» Намджун заметил, что омега его разглядывает. — Вы умеете водить машину с механической коробкой? — Нет. Как-то пытался, но разбил себе нос. Намджун удивленно опустил брови. — Разбил нос? — Я затормозил, и машина резко дернулась. С пятой или шестой попытки мне удалось стронуться с места, но проклятые колеса с визгом забуксовали, меня рвануло вперед, и я впечатался в руль. Даже думал, что нос сломал. Намджун усмехнулся. — Сдается мне, вы слишком неуравновешенный, чтобы водить такую машину. — Это я-то? Вы гораздо менее уравновешенный, чем я. Он искоса посмотрел на омегу. — Вы, кажется, забыли, при каких обстоятельствах мы с вами познакомились? — Ну, это совсем другое дело. Я тогда принял вас за обидчика своего друга. — И поэтому, не потрудившись уточнить, тот ли я человек, за которого вы меня приняли, вы набросились на меня, как коршун. Так что я прав насчет вашей неуравновешенности. Первой реакцией Джина было заставить его взять свои слова обратно, но это, очевидно, лишь подтвердило бы его умозаключения. — Ну, возможно, вы чуть-чуть правы. — Чуть-чуть — не считается. — А знаете что, ведь по этой причине я и заинтересовался музыкальной терапией. Чем больше я взрослел, тем больше узнавал, как отлично может успокаивать и расслаблять хорошая музыка. — А вы слушали музыку в тот момент, когда пытались бороться с механической коробкой передач? Джин призадумался. — Похоже, нет. Я был весь на нервах и не хотел, чтобы меня что-то отвлекало, поэтому выключил радио. — Возможно, следовало его не выключать. — М-м-м… Никогда не думал об этом. Может, вы дадите мне попробовать порулить вашей машиной, чтобы проверить эту теорию? Намджун рассмеялся. — Ну уж нет. Я слишком люблю свое сцепление. Поездка в Квачхон к Умберто обычно занимала около сорока пяти минут, но в тот день на это ушло целых полтора часа. Мост Тансан был перекрыт, за исключением одной полосы, и они еле ползли по нему. После моста пробка рассосалась, и они начали обсуждать научную работу омеги. — Расскажите мне об Ким Тане. — Уверен, вы ознакомились с основной информацией в моем резюме. Ему семьдесят три года, и у него последняя стадия болезни Альцгеймера. Ким Тан всю свою жизнь провел в доме, в котором вырос, — даже когда он занимался врачебной практикой, его кабинет находился там же. Он врач общей практики и еще десять лет назад выезжал на дом к пациентам, когда это было необходимо. У него есть муж Сонхва, с которым он прожил пятьдесят один год. Он навещает его каждый день. Их единственный сын живет на Тэгу и приезжает повидаться с родителями несколько раз в год. Большую часть времени Ким Тан уже даже не может вспомнить Сонхва. Он пережил два года сильнейшей депрессии и нашел свое счастье с другим пациентом этого центра по имени Сехун. Иногда, когда Сонхва приезжает навестить его, они с Сехуном сидят и держатся за руки. Я в жизни не видел столь любящего мужа, как Сонхва. Альфа, с которым он провел всю свою жизнь, думает, что влюблен в другого омегу, а его муж радуется за него. Никогда не встречал такой бескорыстной любви. Сонхва хочет, чтобы его муж был счастлив, даже если это счастье он обретет с кем-то другим. — Потрясающе. — Да. И даже в такой трагической ситуации человек находит красоту. — На какую же музыку он реагирует? Наверное, на итальянскую? — Угадали. Когда я только начал посещать этот медицинский центр, я первое время работал с довольно большой группой, пытаясь найти кандидатов, с которыми мог бы заниматься индивидуально. Тогда Ким Тан не проявлял особого интереса к музыке, но все решения в отношении его лечения принимал муж. Он-то и записал его на мои занятия. Я провел опрос среди родственников пациентов, пытаясь разузнать об их музыкальных пристрастиях в прошлом, и каждую неделю мы с ними слушали музыку и выполняли определенные упражнения, а я наблюдал за их реакцией. Ким Тан никогда ни на что не реагировал. Казалось, ему нравятся наши музыкальные занятия, но ни музыка, которую играли у него на свадьбе, ни какая-то другая, связанная с памятными событиями в его жизни, не пробуждали в нем особого интереса. — Почему вы вдруг решили дать ему послушать итальянскую музыку? — На самом деле это получилось почти случайно, меня как будто осенило. За неделю до этого я слышал, как медбрат обратился к нему по-итальянски и он ответил. Я представления не имел, что он так бегло говорит на этом языке. Как выяснилось потом, он временами переходил на итальянский. Поэтому, когда я пришёл на следующей неделе, я подумал, а почему бы не поставить ему итальянскую оперу. Тем более что люди обычно весьма эмоционально реагируют на музыкальные представления, вот я и решил рискнуть. — И Ким Тан откликнулся? Джин в волнении прижал руки к груди. — Он начал рыдать. Это было душераздирающее зрелище. Но эта реакция оказалась самой первой, которую я вообще от него получил, и не важно, была она положительная или отрицательная. В тот день он впервые за несколько лет находился в ясном сознании. Начал рассказывать всякие старые истории из жизни своего папы, которые не помнил даже его муж. Правда, я не уверен, что именно вызвало эти воспоминания — эта конкретная опера или музыка вообще. — Что вы планируете делать сегодня? Джин через неделю ставил Ким Тану то итальянскую, то английскую музыку, чередуя их. На этой неделе им предстояло работать с английской музыкой, но омега решил поменять заведенный порядок. Может быть, какая-то тщеславная часть его захотела порисоваться перед привлекательным профессором. — Сегодня мы будем слушать «Свадьбу Фигаро». — Понятно. Моцарт. — Вы любитель оперы? — спросил Джин. — Я любитель музыки. Не важно, какого направления, жанра и стиля. Я слушал «Женитьбу Фигаро» в театре. Я учился на втором курсе композиторского факультета, и вся группа ходила в театр на эту постановку, так как опера была включена в программу. — А мне никогда не приходилось бывать на оперном спектакле. — Они подъехали к повороту на Оракаи-Виллидж, недалеко был специализированный пансионат, где жил Ким Тан, и омега показал рукой вперед. — Сверните налево. Пансионат не видно, пока вы вплотную к нему не подъедете. Он появится перед вашими глазами внезапно, потому что спрятан среди тех высоких деревьев. Они въехали на парковку, и Джин начал слегка нервничать. Над диссертацией он работал почти год. Что, если Намджун найдет в ней множество недостатков, или не поверит, что музыка способна извлечь из памяти человека забытые воспоминания? Ким Тан, например, наслаждался музыкой, но не на каждом занятии она вызывала у него выраженную реакцию. Намджун заглушил мотор и повернулся к Джину, небрежно положив руку на руль. — Я читал ваше исследование. Ваши доводы весьма убедительны. Думаю, с этой работой будет все в порядке. А ведь омега не говорил вслух, что волнуется. Видимо, альфа прочитал сомнения на его лице. Намджун опустил взгляд на запястье Джина. — Вы теребите часы, когда нервничаете. Действительно, этим он сейчас и занимался. Омега немедленно отдернул руку от часов. — И когда еще я это делал, а вы заметили? — В первый день в аудитории, когда студенты разошлись и вам пришлось спуститься вниз и беседовать со мной. — Они сидели, глядя друг другу в глаза. — И еще сегодня утром в вашей квартире, когда я заметил, что на вас просвечивающая майка. Смутившись, Джин стал оглядывать салон машины, чтобы не смотреть Намджуну в глаза. К удивлению Джина, когда он снова взглянул на Намджуна, альфа сосредоточенно изучал омежьи губы. Что заставило Джина вспомнить о второй своей привычке, выдающей нервное состояние. Джин закусил губу, чувствуя, как пробуждается и начинает порхать в животе целый рой бабочек. Намджун кашлянул, но голос его по-прежнему звучал хрипловато. — Вам определенно не из-за чего беспокоиться. А теперь пойдемте, мне не терпится увидеть результаты вашей блестящей работы.

***

Ким Тан находился в компании своих двух омег — Сонхва и Сехун. Он улыбался и даже смеялся, когда они подошли к столику, за которым ребята сидели в помещении для приема гостей. Когда они шли к ним, Джин шепотом сообщил Намджуну, кто есть кто. — Его муж сидит напротив него, а друг рядом. — Смотрю, этот парень не промах, — прошептал в ответ Намджун. — Ш-ш-ш… — Джин ткнул его локтем в ребра, заставляя замолчать. — Привет, Ким Тан. — Привет. Каждую неделю им приходилось начинать все сначала. Джин усвоил одно — у Ким Тана отлично получалось делать вид, что он знает, кто перед ним. — Макса отправили в ванную? — неожиданно спросил он. — М-м-м… Да, — сказал омега с небольшой заминкой и прошептал, обращаясь к Намджуну: — Макс — это пес, который у него когда-то был. Черный лабрадор. По какой-то причине он часто спрашивает, отвели ли Макса в ванную помыть лапы. Видимо, думает, что мы его выгуливали. Джин повернулся к омегам. — Привет, Сонхва. Привет, Сехун. Сонхва поднялся и поцеловал Джина в щеку. За последний год они стали добрыми друзьями. Джин только собрался представить Намджуна, как Сехун взял инициативу в свои руки. — А кто этот красивый парень? Скажите, вы, наверное, наш новый доктор? Джин рассмеялся. — Это Ким Намджун, Сехун. Он профессор музыкального отделения в Сеульском колледже, где я учусь в магистратуре. Намджун одарил омег ослепительной улыбкой и протянул руку. — Очень приятно с вами познакомиться, Сехун. Они присоединились к ним, когда ребята обсуждали фильм, который смотрели накануне вечером. Сехун был еще на умеренной, по сравнению с Ким Таном, стадии болезни Альцгеймера, поэтому память у него была не такая плохая. Он положил руку на плечо Ким Тана. — «Охота за Красным Октябрем», помнишь, дорогой? Там играет Шон Коннери. — Конечно, конечно. Джин был уверен, что Ким Тан ровным счетом ничего о фильме не помнил. Во время их беседы Намджун в основном молчал, наблюдая за всеми. Он переводил взгляд с лица Сонхва на руку Сехуна, которая то и дело касалась Ким Тана. Джин уже привык к этой странной троице, но в первый раз смотреть на них было очень интересно. Представьте себе — омега, который не жаждет выцарапать глаза другому омеге, когда тот прикасается к мужчине, которого он любит и которому был верен пятьдесят один год совместной жизни. Намджуна определенно интересовала его реакция. Но все, что он видел в глазах Сонхва, — это удовлетворение. Он смирился бы с чем угодно, лишь бы это принесло его мужу хоть какую-то радость. В конце концов пришел сиделка и пригласил Сехуна на какую-то процедуру. Сонхва настаивал на том, чтобы они не начинали сеанс терапии в присутствии Сехуна. Он не хотел, чтобы у его мужа всплыли какие-нибудь воспоминания, связанные с ним, что могло бы расстроить Сехуна. Джин был уверен, в раю для Сонхва уже зарезервировано почетное место. Ким Тан обнял Сехуна на прощание и снова уселся с ними за стол, но казался каким-то возбужденным. Сонхва протянул руку через стол и накрыл ладонь мужа. — Дорогой, Джин сейчас поставит тебе музыку. Ты помнишь, что вы с ним иногда слушаете музыку? — О, да, конечно. Что расшифровывалось, как: «Представления не имею, но вам об этом не скажу». Сонхва сжал его руку. — Джин сейчас даст тебе наушники, хорошо? — Конечно. Джин надел на голову Ким Тана беспроводные наушники, а Сонхва достал из сумочки пару наушников-капелек, которые он начал приносить на их занятия. Ему было вовсе не обязательно слушать музыку, но он хотел быть на одной волне с мужем. Джин обнаружил, что не захватил с собой лишнюю пару «капелек», и предложил Намджуну разделить его. Джину отнюдь не будет неприятно сидеть в нескольких дюймах от альфы и слушать музыку на пару с ним, разделяя одни наушники на двоих. Джин включил музыку, и Ким Тан тотчас же закрыл глаза. Через несколько секунд все напряжение исчезло с его лица. Джин бросил взгляд на Намджуна, который внимательно наблюдал за Ким Таном, он кивнул омеге и улыбнулся. В какой-то момент подопечный Джина протянул руку и взял ладонь мужа в свою. Это был всего лишь обычный жест, но такие краткие моменты узнавания бесконечно важны для тех, у кого родные страдают болезнью Альцгеймера. Они прослушали две песни, и Джин снял наушники с головы Ким Тана. — Как вы сегодня себя чувствуете, Ким Тан? — Хорошо, хорошо. Джин не был уверен, что ему сейчас лучше, чем раньше, но возбуждение явно ушло. Сонхва постарался усилить воздействие музыки. — Ким Тан? Ты помнишь, как Алехандро играл эту мелодию? — Разумеется. — Он кивнул. А затем собрал вместе все пять пальцев в традиционном жесте итальянских дедушек и произнес: — Belle parole non pascon I gatti. Сонхва расхохотался и посмотрел на Джина. — Это означает: «Красивыми словами кошек не накормишь». Мой свекр, Алехандро, все время повторял эту пословицу. Я никогда не понимал, что это на самом деле значит. Они оставались в пансионате несколько часов и даже сходили пообедать, а потом вернулись. Но в этот день все их достижения ограничились лишь этой краткой вспышкой воспоминаний. Следующее прослушивание музыки после обеда не вызвало у Ким Тана никаких ассоциаций, но все же Джин надеялся, что именно она была причиной улыбок, которые светились на лицах всех участников сеанса. Сонхва посмотрел на часы. — Ким Тан, подошло время для молитвы. Ты хочешь умыться перед началом службы? — Да, хорошо. Он повернулся к Джину с Намджуном. — Не хотите присоединиться к нам? Джин не относится к числу тех, кто не пропускает воскресную службу, но, тем не менее, присоединялся к ним несколько раз, чтобы увидеть реакцию Ким Тана на церковную музыку. Только не в этот раз. — Думаю, нам пора ехать, — объяснил Джин Сонхва. — Темнеет. Когда они прощались, Ким Тан взглянул на Намджуна. — Вы сейчас собираетесь пойти погулять с Максом? Намджун решил подыграть ему. — Да. Обещаю, я хорошо позабочусь о Максе. После того как медбрат увел Ким Тана в его комнату, чтобы подготовить к службе, Сонхва проводил их по коридору к выходу. — Поверьте, я научился не расстраиваться из-за того, что мой муж влюбился в другого омегу и не помнит меня, но каждый раз, когда он вспоминает этого пса Макса, мне ужасно обидно. — Он засмеялся, но было заметно, что в его словах есть доля истины. — Надеюсь, профессор, что вы высоко оцените труд Сокджина. Похоже, музыкальная терапия — действительно эффективный метод. Джин улыбнулся. — Ну, сегодня профессор Ким здесь не для того, чтобы выставлять мне оценки. Он просто решил ознакомиться с результатами моей работы, ведь он мой научный руководитель. — О, замечательно. Надеюсь, сеанс произвел на вас впечатление. Намджун посмотрел на омегу теплым взглядом. — Да, я весьма впечатлен его работой. Сонхва нежно обнял Джина. — Увидимся на следующей неделе? — Я обязательно приеду. — А вы, профессор, тоже нас навестите? — Если Сокджин возьмет меня. «М-м-м… Это он в буквальном или в переносном смысле?» Сидя в машине по дороге домой, Джин понял, что Намджун о чем-то напряженно думает — он вел себя сдержаннее, чем обычно. — Может, вы хотели пойти на службу? Мне не пришло в голову спросить вас, когда я отказался составить им компанию, а ведь вы потратили на меня все воскресенье. Намджун бросил на Джина взгляд и снова уставился на дорогу. — Пятнадцать лет уже не ходил в церковь. Ноги моей там не будет, даже если вы меня озолотите.