Моя прекрасная ошибка

Если посмотреть в словаре, что такое «неуравновешенная психика», Джин абсолютно уверен, что можно найти точный портрет его персоны. За период в пять-шесть часов Джин сначала пришёл в крайнее возбужденное, разъяренное состояние во время ожесточенной перепалки с Намджуном, когда вынудил его прикоснуться к нему, потом почувствовал себя опустошенным, когда альфа отделался от него, как будто ничего между ними не было и быть не могло, а потом Джина охватило смятение, и в то же время он почувствовал себя польщенным, когда Хосок заявил, что хочет, чтобы они снова были вместе. А теперь, не успел ужин закончиться, как Намджун начал отчитывать омегу в своих сообщениях, и Джин снова пришёл в разъяренное состояние — круг замкнулся. Было почти одиннадцать часов вечера, и Джин припарковался за два дома от здания, где располагалась квартира Намджуна. Внезапно вся злость и раздражение, которые Ким сдерживал, когда ехал туда, испарились, и омега задал себе вопрос:«зачем я вообще сюда помчался?» Вот и отрицай после этого, что ты психически неуравновешенный. Почему Джин оказался здесь? Чтобы отчитать Намджуна, высказать все, что он думает по поводу его пренебрежительного отношения, когда он то демонстрировал теплое внимание, то обдавал Джина холодом? Но омега знал, что хочет вовсе не этого. Сидя в еще теплой машине, он вытащил из сумочки телефон и перечитал сообщения Намджуна. «Не вздумайте совершить какую-нибудь глупость назло мне». Он был недалек от истины в оценке личности Джина. Все действия омеги сегодня — то, что он за несколько часов до ужина пришел на занятия расфуфыренный, в весьма сексуальном наряде, и прежде всего то, что вообще согласился пойти на ужин с Хосоком, — совершались с мыслями о Намджуне, и все они были чрезвычайно глупыми. Джин издал длинный, тяжелый вздох. И идея нанести ему визит тоже была не блестящей. Он несколько раз постучал лбом о руль, пытаясь вбить хоть немного здравого смысла в свою непутевую голову. Его эмоциональная нестабильность привела к поистине плачевным результатам, и Джин чувствовал себя усталым. По-настоящему усталым. Взглянув в последний раз на дом, где обитал Намджун, Джин завел машину и направился домой на Хондэ.

***

Найти свободное парковочное место после восьми вечера в районе Джина было практически невозможно. Он был слишком утомлённым, чтобы этим заниматься, и отправился прямиком на дорогущую платную стоянку в пяти кварталах от своего дома, вместо того чтобы безрезультатно кружить по окрестностям. В этот вечер у Джина и так было достаточно огорчений. Добравшись наконец до дома, Джин морщился при каждом шаге из-за натертых ступней, поднимаясь по высоким ступенькам подъезда. Ворча себе под нос, Джин попытался открыть входную дверь в вестибюль, но та почему-то снова оказалась открытой. Кто угодно мог проникнуть в дом. Джин подскочил, когда вошел внутрь и увидел стоявшего там альфу. От неожиданности омега вскрикнул. Намджун выглядел таким же ошарашенным, как и Джин. Он поднял вверх руки. — Сокджин, это всего лишь я. Джин прижал руки к груди. — Что вы здесь делаете, черт возьми? Хотите напугать меня до усрачки? — Простите, я вовсе не хотел вас напугать. Но дверь была открыта, и я позволил себе войти. Я уже собирался выходить, потому что несколько раз позвонил, а вы не открыли. Сердце Джина стучало, словно молот. Какой же адский выдался день! — Так что вы все-таки здесь делаете? — Я пришел поговорить с вами. Его страх легко перешел в гнев. — Правильно. Нам надо поговорить. Вы написали мне об этом в сообщении. — Джин решил немного приврать. — Как раз в тот момент, когда я прощался с парнем после свидания. Намджун сжал челюсти. — Я рад, что вы наконец добрались до дома. Но Джину хотелось задеть его так же больно, как и альфа его. — Да. Я предпочитаю трахнуться по-быстрому, а потом отправиться спать в своей собственной постели. Он заговорил сквозь сжатые зубы: — Давайте поднимемся наверх и поговорим, Сокджин. Не хочу вести этот разговор в вестибюле вашего подъезда. — Какой еще разговор? Мне и так все ясно, Намджун. Я вам совсем не интересен. Професор свирепо взглянул на своего ассистента. — Всего пять минут. Пожалуйста, давайте поднимемся и поговорим как взрослые люди. Джин тоже бросил на него злой взгляд. — Ладно, так и быть. Когда они поднимались на маленьком лифте, воздух между ними, казалось, потрескивал от напряжения. Джин чувствовал на себе взгляд Намджуна, но упрямо смотрел только вперед. Когда лифт со звоном остановился на третьем этаже, Джину это напомнило звук гонга, возвещающего начало очередного раунда в боксе. «Девятый раунд, поднимайтесь». Квартирка у омеги и так была небольшой, но тут она внезапно показалось тесной, как коробка для обуви. Джин бросил сумочку на кухне и собрался избавить пульсирующие ноги от орудия пытки — оксфордов на небольших каблуках, но потом передумал. Ему надо смотреть Намджуну прямо в глаза, когда они будут выяснять отношения, а не снизу вверх. Напряжение росло с каждой минутой, так как никто из них пока не произнес ни слова. В конце концов именно Намджун не выдержал и подал голос. — Я не хотел, чтобы вы из-за меня совершили ошибку, о которой впоследствии будете сожалеть. Но так как я опоздал со своими предостережениями, то, пожалуй, я лучше пойду. — Вы самый настоящий несносный мудак! — выкрикнул Джин. Намджун зло посмотрел на омегу. Его челюсти были так плотно сжаты, что Джин боялся, что он сломает себе зуб. Видя его в такой раздраженном состоянии, Джин почему-то чувствовал себя сильнее, его это заводило. Джин был словно человек, подсевший на наркотики, и каждая вспышка гнева альфы была его дозой. И омеге хотелось все больше. — Мир не вертится вокруг вас. У меня достаточно много причин, чтобы спать с Хосоком, и они никак не связаны с вашим несносным поведением. Хотите узнать, какие? — Джин начал считать, загибая пальцы. — Во-первых, он честен. Не придумывает всякие предлоги, чтобы не говорить правду. Во-вторых, он умеет признавать свои ошибки. Вот сегодня, например, он сказал, что безумно по мне скучает и хочет меня вернуть. Ноздри Намджуна раздувались от ярости, и Джин решил довести его до взрыва. — В-третьих, он хорош в постели. Заботливый и великодушный. Знаете, если подумать, то, наверное, есть связь между способностью честно признаваться в своих чувствах и тем, насколько альфа хорош в постели. Намджун замер и только сжимал и разжимал кулаки — он явно пытался сохранить самообладание. Этот человек был таким непрошибаемым, что Джина это просто сводило с ума. Полыхая от ярости, омега направился на кухню, чтобы найти что-нибудь выпить. Альфа не уступил Джину дорогу, и омега намеренно слегка задел его. — Убери свою задницу с моей дороги, засранец, — прошипел Джин. У омеги перехватило дыхание, когда альфа схватил его за локоть и резко развернул. — Ты и правда думаешь, что честность и хороший трах неразрывно связаны? Скажу тебе еще кое-что, чтобы окончательно убедить тебя в том, что я настоящий засранец. Вот ты стоишь тут и рассказываешь мне, как ты трахался с другим альфой, а я могу думать лишь о том, как ты будешь ненавидеть меня завтра, если я сейчас покажу тебе, что значит трахаться по-настоящему, а не просто приятно проводить время в постели. Я прижму тебя сейчас к стене и буду трахать и целовать так сильно, что оставлю следы, чтобы в следующий раз, когда ты разденешься, решив в очередной раз отомстить мне, твой честный придурок узнал, что я был с тобой. Продолжая с силой удерживать омегу за локоть, Намджун рванул Джина на себя и прижал к груди. Теперь они смотрели друг другу прямо в глаза. Когда Джин заговорил, его голос дрожал. — Я не спал с Хосоком, чтобы отомстить тебе. — Тогда зачем ты с ним трахался, Сокджин? Это был момент истины. Не сводя глаз с Намджуна, Джин проглотил свою гордость и прошептал: — Я не спал с ним вообще, я просто сказал это, чтобы тебя разозлить. Глаза Намджуна потемнели, став почти черными. Они долго смотрели друг на друга, позволяя всем недоразумениям, разделяющим их, раствориться в небытии, а потом Джин почувствовал, как хватка альфы ослабла. Сначала Джин подумал, что профессор снова хочет оттолкнуть его. А потом увидел, что его рука легла на пряжку ремня. — Повернись. Наклонись вперед и упрись руками в стену. Джин ошарашенно посмотрел на Намджуна, не в силах вымолвить ни слова. Он кивком головы указал на стену в двух шагах позади омеги. — Руки на стену. — Намджун расстегнул пряжку, потянул за ремень и с резким свистящим звуком одним плавным движением протащил его через все петли. — Держись крепче. Когда Джин повернулся и подошёл к стене, омега показалось, что он отделяется от собственного тела. Джин как бы со стороны видел, как нагибается вперед и растопыриваеь пальцы, а сам парит где-то вверху и наблюдает все это, как в замедленной съемке. Джин почувствовал за спиной тепло Намджуна, прежде чем услышал его голос. — Этот костюм… — Намджун расстегнул штаны Джина, и стянул их вниз, обнажая все омежьи прелести целиком. — Так ты хотел подразнить меня этим ебанным костюмом, да? Джин был уверен, что альфа не ожидал ответа, да омега едва ли был способен что-то ответить. Но он ошибался. — Разве не так? Скажи. Скажи, что хотел соблазнить меня. Джин кивнул. — Да. Я надел его для тебя. Рука професора с громким шлепком коснулась задницы омеги. «Он ударил меня. Сильно, черт побери!» — Это за то, что ты разозлил меня, когда я изо всех сил пытался поступать правильно. «Боже. Я почувствовал прилив влаги между ног и задохнулся. Намджун наклонился надо мной, накрывая и прижимаясь своим горячим телом, откинул волосы в сторону, поцеловал сзади в шею. Я мог ощутить его возбуждение даже через джинсы, которые все еще были на нем. От его горячего дыхания по всему моему телу пробежала дрожь.» — Тебе понравилось, правда? Я запомню это. А затем он внезапно выпрямился, и тело Джина окатил прохладный воздух. Горячие пальцы Намджуна скользнули под его стринги, и он потянул их вниз по омежьим ногам, пока, встав на колени, полностью не стянул их на пол. — Расставь ноги пошире, — приказал он. Намджун наклонился и прижался ртом прямо к промежности омеги. Джин всхлипнул, изо всех сил стараясь, чтобы не подогнулись колени, когда он зарылся в него лицом. В этом не было нежности, только неистовость и грубость. Намджун жадно сосал сфинктер Джина, словно умирал от голода, а омега была последней едой в его жизни. Джин почувствовал, как бешено нарастает оргазм — быстрее, чем когда-либо прежде, и подумал, что все-таки не сможет удержаться на ногах. — Боже, как же сладко… — простонал Намджун, — и мокро… все для меня. Джин почувствовал, как пальцы Намджуна скользнули по его сфинктеру, и, застонав, откинул голову в изнеможении. — О, Намджун! Его пальцы двигались внутрь и наружу. — Черт, как там у тебя туго. — Намджун! — крики Джина стали более отчаянными. — О боже, Намджун! В ответ на его призыв Намджун поднялся на ноги и снова склонился над Джином. Свободной рукой он повернул голову альфы и впился поцелуем в губы. Его пальцы ни на мгновение не останавливались, а теперь в унисон к ним стал двигаться и язык. Все происходило слишком быстро, слишком яростно. Джин чувствовал, как твердый член Намджуна упирается в его горящую от шлепка альфы задницу, как его пальцы двигаются внутри Джина, его губы, его язык, овладевший ртом омеги, его запах — все это было слишком. Оргазм обрушился на Джина внезапно и яростно, он стонал и всхлипывал, но Намджун, не обращая внимания, все продолжал и продолжал, пока Джин чуть не потерял сознание. Они оба тяжело дышали, Намджун все еще стоял, склонившись над Джином. Каждый выдох альфы щекотал разгоряченную, покрытую потом кожу омеги, от чего по ней бежали мурашки. — Ты как? В порядке? — спросил Намджун. Джин ответил глупой улыбкой. — О боже, да. Лучше не бывает. Намджун хмыкнул. — Как хочешь закончить, здесь, у стены, или в постели? — Закончить? Я думал, что я уже. — Нет, злюка. — Намджун выпрямился и обнял Джина. — Я с тобой только начал. Если это было правдой, то Джин был немного напуган, потому что и того, что уже произошло, омеге было более чем достаточно. Должно быть, Намджун прочитал его мысли. Намджун развернул Джина к себе и нежно поцеловал в губы, ласково обнимая и укачивая в своих объятиях. — Давай на кровати. Дадим твоим ногам немного отдыха. Этот выбор Джину понравился. Положив голову ему на грудь, омега блаженно вздохнул. — Да, давай, мне определенно нужно отдохнуть. — Кто говорил об отдыхе? Речь шла только о твоих ногах, а не обо всем остальном.