Моя прекрасная ошибка

Намджун снова поразил Джина, когда вернулся в постель с теплым мокрым махровым полотенцем и осторожно вымыл омегу. Еще ни один альфа не был так нежен с Джином после секса. Намджун так интимно и заботливо прижимал ткань к воспаленной коже своего ассистента, что все его напряжение, возникшее в тот момент, когда Намджун вышел, вновь растаяло. — Так хорошо? — голос альфы был теплым и мягким, как мед. — Да. Спасибо. Намджун исчез в ванной, и Джин услышал, как несколько минут лилась вода. Затем он появился снова. Очень тихо, почти бесшумно двигаясь, он подобрал одежду, быстро натянул свои боксеры, затем джинсы. «Хм, возможно, я слишком рано расслабился.» — И что ты делаешь? — Джин старался говорить не слишком резко, но кажется, попал в точку. Взгляд Намджуна был обращен вниз, когда он застегивал молнию, но в этот миг он замер и посмотрел на Джина. — Одеваюсь. — Это я и так вижу. Вот только по какой причине ты хочешь так стремительно сбежать от меня? Намджун озадаченно нахмурился. И Джин понял, что альфа даже не подумал о том, что делает. Он действовал по привычке, так, как поступал всегда. — Так вот как ты поступаешь каждый раз после… после секса, да? Он сжал челюсти и поиграл желваками. — Уже поздно. — Ну что ж. Иди, если хочешь. Джин отвернулся, не желая, чтобы альфа увидел разочарование, которое, как омега знал, невозможно было не прочитать на его лице. Шорох одежды с каждой секундой раздражал Джина все больше. «Пять минут назад этот альфа был таким милым и нежным, а теперь вновь стал чопорным засранцем-профессором.» Джин ничего не смог с собой поделать. В конце концов, он был невероятно вспыльчив. — А ведь ты и вправду засранец, ты это знаешь? Намджун застыл, в этот момент он застегивал рубашку. — Мне кажется, ты говорил мне это и раньше, так что да, я знаю, что я и вправду засранец. Но меня удивляет, что тебе так нравится напоминать мне об этом. Намджун смог жутко разозлить Джина. Как будто внутри омеги щелкнул какой-то выключатель, и Джин мгновенно превратился в психованного идиота, которого сам не узнавал. — Собираешься оставить мне наличные на столе? Глаза альфы сверкнули. Намджун молча смотрел на омегу. Джин весь напрягся в ожидании того, что тот скажет. — Я никогда не считал тебя шлюхой, Сокджин. На самом деле я думаю, ты как раз наоборот — очень хороший омега. Вот в чем проблема. — О чем ты говоришь? Намджун наконец посмотрел Джину прямо в глаза. — Когда все закончится или, еще того хуже, когда я все испорчу, тебе будет больно. — Ты этого не можешь знать. Он усмехнулся. — Знаю, Сокджин, слишком хорошо знаю. В глубине души Джин понимал, что альфа прав. Но омега не мог позволить ему увидеть это. — Ты так самонадеян, что уже решил, будто можешь разбить мне сердце. А ты когда-нибудь задумывался над тем, что, может, это я однажды разобью тебе сердце? Может быть, это не ты, а я просто использую тебя ради своего удовольствия. Намджун приподнял бровь. «Конечно, я нес полную чушь, но ему не нужно было знать об этом. Все, что ему нужно было сделать, — это остаться. Я совершенно не был готов к тому, что он бросит меня. Только не сегодня… не сейчас.» Когда его взгляд упал на причинное место Джина, и омега вспомнил, что единственное, чего Намджун не мог отрицать, — это его влечение к нему. Джин проведя ладонью вниз по телу так соблазнительно, как только мог, медленно закрыл глаза и потянулся рукой к причиному месту. Когда Джин открыл глаза и увидел, как Намджун смотрит на него, омега сразу понял, что выиграл этот раунд — даже если это была пока всего лишь небольшая битва в той войне, которой, как Джин догадывался, предстояло стать долгой и затяжной. — Это для тебя проблема? — спросил омега. — Если я хочу попользоваться твоим телом для собственного удовольствия? В ответ Намджун расстегнул рубашку, которую только что надел. — Нисколько. Пока альфа быстро разбирался со своей одеждой, Джин встал на колени. Намджун снова был полностью готов, хотя кончил меньше пятнадцати минут назад. На самом деле его член показался омеге теперь даже больше. Если бы Джин не был так возбужден сам, он бы немного испугался его размеров. Намджун пристально наблюдал за омегой, так что Джин решился на это — омега должен был действиями подкрепить свои дерзкие слова. Повернувшись лицом к изголовью кровати, он встал на четвереньки и, призывно изогнувшись, оглянулся на альфу через плечо. Голос Джина внезапно охрип. — Кажется, ты говорил что-то о моих волосах и о том, что хочешь, чтобы я стоял на четвереньках?

***

Было два часа ночи, когда они закончили второй и третий раунды подряд. Или это были третий и четвертый раунды, поскольку технически первый начался в гостиной раньше? В любом случае сегодня вечером Джин кое-что узнал о Намджуне — его стремление держать омегу на расстоянии ослабевало, когда он был физически истощен. Учитывая, что метод, которым Джину удавалось измотать альфу, оказался довольно впечатляющим, омега бы сказал, что открытие было приятным. Джин лежал, уткнувшись лицом в обнаженную грудь альфы, пока он гладил в темноте волосы омеги. — Откуда у тебя этот шрам на спине? — тихо спросил он. — Упал с дерева, когда был ребенком, и прихватил с собой несколько веток. — Джин так долго рассказывал одну и ту же историю всякий раз, когда кто-нибудь замечал его рваный трехдюймовый шрам, что и сам почти поверил в то, что это правда. — Ничего себе. — Все было не так уж плохо. Рана быстро зажила. А как насчет тебя? У тебя есть шрамы? — Нет, по крайней мере, видимых, — задумчиво сказал Намджун. — Впрочем, невидимые шрамы залечить труднее всего. Джин хорошо понимал то, что он хотел сказать, может, даже лучше, чем он сам. Джин нежно поцеловал его в грудь, прямо над сердцем. После этого они оба немного помолчали, и омеге было интересно, не думал ли он сейчас о своих шрамах. — Не возражаешь, если я останусь на ночь? — нарушил молчание Намджун. — Думаю, ты высосал из меня все силы. В прямом смысле слова, во время последнего раунда. Джин захихикал.  «Интересно, когда я в последний раз хихикал?» — Конечно, не возражаю. Я хочу, чтобы ты остался. В ответ он сжал плечо Джина. Прошло несколько минут, и омеге показалось, что альфа задремал, поэтому Джин прошептал: — Ты спишь? — Нет. — Тогда могу я спросить тебя кое о чем? Джин не смотрел на него, но знал, что он улыбается. — А тебя остановит, если я скажу «нет»? — Ты не скучаешь по этому? — По чему? — Ну, вот по этому — когда можешь лежать, уютно прижавшись к теплому телу, дружески общаться и никуда не спешить. Намджун некоторое время молчал, потом тихо сказал: — На этот вопрос не так просто ответить, Сокджин. — Отчего же? Разве недостаточно просто сказать «да» или «нет»? — В жизни почти не бывает настолько простых вещей. — А я думаю, что ты все делаешь гораздо сложнее, чем оно есть на самом деле. Намджун тяжело вздохнул. — У меня однажды был целый год на академическом испытательном сроке* за то, что я поддался вот такому желанию прижиматься к теплому телу. Ты — мой ассистент, а я — твой научный руководитель, и это вторая причина. И у меня никогда не было таких отношений, которые бы не закончились плохо. Так что не бывает простых «да» или «нет». Это было болезненное напоминание о том, что Джин далеко не первая рыбка, которую Намджун выловил в их университетском пруду. Джин долго молчал, и Намджун, должно быть, почувствовал, что омега нуждается в нежности. Альфа поцеловал его в макушку. — Я никогда не проводил ночь ни с кем из нашего университета. — Он помолчал. — И, прежде чем ты сделаешь неверные выводы, я никогда не бываю настолько усталым, чтобы у меня не было сил встать и уйти домой. Джин воспринял это как свою личную, пусть и маленькую, но победу. — Хорошо, поверю… А когда ты в последний раз… Намджун прервал омегу, крепко прижимая к себе: — И к этому теплому телу действительно приятно прижиматься. А теперь поспи. Ты сможешь допросить меня завтра, пока будешь готовить завтрак. Через несколько минут дыхание Намджуна замедлилось, и он заснул. Джин поцеловал его в грудь и закрыл глаза, чтобы последовать за ним в страну грез. Джин улыбался и думал о том, как же ему теперь дождаться завтрака…

***

Глаза Джина открылись, и он немедленно протянул руку к другой стороне кровати. Вместо теплого мужского тела он нащупал лишь холодную простыню. Его внутренности скрутило от разочарования. Потянувшись за телефоном на тумбочке, Джин поморгал затуманенными со сна глазами и с удивлением обнаружил, что проспал почти до половины двенадцатого. Последний раз, когда Джин просыпался так поздно… ну, если честно, он вообще не мог вспомнить, когда в последний раз это было. Неудивительно, что Намджун уже ушел. Зевая, Джин поплелся в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. Он все еще был совершенно голым, и, когда Джин посмотрелся в зеркало и увидел свои растрепанные волосы и слабые красные отметины на шее от жарких поцелуев Намджуна, он не мог не улыбнуться.  «Боже, неужели это все было наяву! И у меня остались не только воспоминания — мышцы, о которых я даже не подозревал раньше, болели, а между ног все распухло и саднило. И все же я чувствовал себя лучше, чем когда-либо. И мне действительно нравился мой безумный вид, так что я даже не потрудился все это исправить, ведь он позволял мне чувствовать какую-то странную связь с Намджуном.» Схватив первое, что достал из ящика, набитого повседневными шмотками, Джин натянул винтажную футболку с «Роллинг Стоунз» и направился на кухню за кофе. Там, на пороге, Джин застыл, обнаружив у плиты Намджуна. Он стоял спиной к омеге и, казалось, не подозревал о его появлении, поэтому Джин стоял в дверях, наблюдая за ним, наполовину ошеломленный, наполовину шокированный из-за того, что он все еще был здесь. «Намджун… танцевал? Ну, на самом деле, полагаю, это нельзя было назвать настоящим танцем. Но он определенно двигался в такт какой-то слышимой лишь ему одному мелодии, переворачивая блинчики на одной сковороде и перекатывая колбаски по другой. Ух ты! И едой пахло, кстати, тоже очень приятно.» Джин продолжал тихонько наблюдать за ним, потрясеный тем, что Намджун может быть таким мирным, домашним. — Хочешь выпить кофе? — спросил он, не оборачиваясь. Джин чуть не подпрыгнул от неожиданности, но потом расплылся в улыбке. — Не думал, что ты заметил меня. — Заметил. — Он подошел к шкафу, взял кружку и налил омеге кофе. Похоже, Намджун неплохо освоился на его кухне, пока Джин спал. — Тебе добавить сливки и сахар? — Половину чашки сливок и один пакетик заменителя сахара. Намджун закончил варить кофе, а Джин, сам не зная почему, так и остался стоять в дверях кухни. Намджун принес кружку, поцеловал в кончик носа и протянул ее омеге. — Доброе утро, соня. — Как давно ты не спишь? — Около часа. — Не знал, что ты еще здесь. Почему ты меня не разбудил? Намджун вернулся к плите. — Подумал, что ты смертельно устал после вчерашнего. Джин улыбнулся и поднес к губам кофе. — Так и есть. У меня такое чувство, как будто меня избили. Намджун положил на стол блинчики и несколько колбасок. — Садись. — Знаешь, ты очень властный. Это граничит с грубостью. Я не собака. Сидеть. Стоять. Лежать. Намджун вернулся туда, где Джин все еще стоял, прислонившись к дверному косяку, и положил ладони на стену по обе стороны от его головы. — Кажется, вчера вечером ты вовсе не возражал. — Это совсем другое дело. — Вовсе нет. — Он опустил голову и усмехнулся. — Послушай, как насчет того, чтобы позавтракать без сражений? — Так и быть. Я сяду. Но только потому, что здесь так изумительно пахнет, а не потому, что ты на меня гавкнул. Намджун покачал головой. — Как тебе будет угодно, злюка. Едва Джин поднес кусочек блинчика ко рту, как понял, что умирает с голоду. Джин не заметил, как проглотил несколько блинчиков и колбасок. — Оголодал? — Намджун насмешливо приподнял бровь. — Да пошел ты. Кстати, что ты еще тут делал, пока я спал? — Слушал музыку на своем айфоне, еще раз просмотрел фотографии на стене. Джин указал на него вилкой. — Так ты, значит, все здесь разнюхивал? Вот уж никогда бы не подумал, что ты любишь совать нос в чужие дела. — Я не рылся в твоих ящиках. Я просто посмотрел фотографии, которые висят на стене. Не думаю, что это можно квалифицировать как «разнюхивание». — Нет, разнюхивал, — настаивал Джин, глупо улыбаясь. Некоторое время они ели молча. Джин слишком много улыбался, а Намджун явно пытался скрыть, что его несколько ужасает энтузиазм омеги при поедании завтрака. И все же это было намного больше того, что Джин от него ожидал, учитывая, как едва не закончилось их свидание вчера вечером. Пока Джин мыл тарелки, зазвонил его телефон. Он был подключен к зарядному устройству на кухонном столе, и они с Намджуном одновременно увидели имя, высветившееся на экране. Хосок. Намджун посмотрел Джину в глаза. Не обращая на него внимания, омега вернулся к мытью посуды. — Не собираешься отвечать ему? — Я поговорю с ним позже. Пока Джин убирал со стола и мыл посуду, Намджун вернулся в гостиную с еще одной чашкой кофе. Джин присоединился к нему, когда закончил. Он стоял перед фотографией, сделанной около года назад. Джин и его соседи по квартире снялись за неделю до того, как разъехаться в разные стороны. Их двухметровый диван состоял из трех подушек, и они все четверо сидели на одной. На этой фотографии было много улыбок. — Кто это с тобой и Чимином? — Чин и Хосок. Чин — тот, что в шляпке. Намджун отхлебнул кофе. Через мгновение он повернулся к омеге. — Почему ты не стал с ним спать? — Мы просто встретились за ужином. Он всего лишь хотел поговорить. — Но он ведь хочет переспать с тобой? — Да, он хочет, чтобы мы снова попробовали встречаться. Намджун сделал еще глоток, изучая омегу поверх кружки. — А чего хочешь ты? «Ты, да ты… идиот! Я хочу тебя! Я знал, что он достаточно нервничает из-за того, что произошло прошлой ночью, поэтому действовал осторожно, стараясь не показывать, насколько это важно для меня.» — Я бы не возражал повторить то, что было вчера вечером. Намджун просунул руку под подол футболки Джина. Он схватил его за задницу и сжал. Он взял у омеги из рук кружку с кофе и поставил ее вместе со своей на кухонный стол. Вернувшись к Джину, он наклонился и перекинул его через плечо, как это делают пожарные. Джин хоть и завизжал, но наслаждался каждой минутой. Особенно тем, что последовало дальше… Намджун заговорил об отъезде только в середине дня. Омеге нужно было быть на работе в баре в пять, и они только что вместе приняли душ. Намджун оделся, пока Джин был в ванной, занимаясь своими обычными делами. Все еще в одном полотенце, омега наклонился к зеркалу в ванной, чтобы втереть увлажняющий крем в кожу. Намджун молча наблюдал. Они обменивались улыбками и взглядами, но, по большей части, никто из них ничего не говорил. Намджун просто наблюдал, как Джин, закончив наносить увлажняющий крем для лица, втер другой крем в ноги и руки, затем вытер мокрые волосы. Наконец Намджун заговорил: — У тебя когда-нибудь было такое, что ты впервые слышишь песню, не знаешь ни слова, но музыка кажется тебе очень знакомой. — Конечно. Например, «Все лето» Кида Рока, где он использует некоторые мелодии из «Стильной штучки» и «Лондонского оборотня». — Нет, не то. Оригинальная песня, которую ты действительно слышишь впервые, но все равно узнаешь эту музыку? Джин повернулся к нему лицом. — Возможно, я понимаю, что ты имеешь в виду. Ведь у всех песен есть нечто их объединяющее. Аккорды, риффы, общий регистр или тембр. Наш мозг, кажется, отмечает все эти мелочи, поэтому мы слышим и испытываем какое-то знакомое чувство, но мы не можем понять, откуда оно взялось. — Ты и есть эта песня, Сокджин. Я не знаю ни одного слова в ней, но мелодия мне очень знакома. Джин понял, что Намджун имел в виду. Омега тоже почувствовал какую-то связь с ним с их первой встречи. Джин не хотел пугать его, но то, что происходило между ними, всегда казалось омеге чем-то больше и важнее, чем он, даже чем они оба. Дразня, Джин обнял его за шею. — Ну, мое тело, вероятно, напоминает тебе какую-нибудь супермодель. Возможно, мужа знаменитого футболиста. Намджун улыбнулся. — Ты имеешь в виду Тома Брэди? — Его самого. Ну, так как насчет моего тела? Ведь правда — я вылитый его муж? — На самом деле? — М-м-м-м… Альфа наклонился и нежно поцеловал в губы Джина. — Должно быть, так и есть. Мне надо бежать, муж футболиста, а тебе пора на работу. Увидимся завтра на занятии. Я не отойду от преподавательского стола и не буду обращать на тебя внимание, в каком бы соблазнительном виде ты ни пришёл. — Договорились. — Джин приподнялся на цыпочки и на этот раз сам поцеловал его. — А еще ты будешь знать, что на мне нет трусиков.