Моя прекрасная ошибка

— Привет. Взгляд у Намджуна был очень странный — словно он не видел Джина, хотя смотрел ему прямо в лицо. — Намджун? Альфа несколько раз моргнул. — Прости. Ты выглядишь изумительно. — Спасибо. — Джин отошёл в сторону, чтобы впустить альфу, отмечая при этом, что Джун не наклонился, чтобы поцеловать его. Джин постарался отогнать эту мысль, однако его тревожное состояние переросло в настоящую панику. Намджун вошел, и пара почувствовала себя еще более неловко — хуже, чем на неудачном свидании вслепую. Джин стоял в комнате, где альфа недавно готовил для омеги завтрак, но было такое ощущение, что перед ним совершенно незнакомый человек. — Как твое самочувствие? — попытался завести разговор Джин. — Лучше, спасибо. Прошу прощения за то, что так спешно сбежал из квартиры твоего брата и ему пришлось везти тебя домой. — Все нормально. Я же все понимаю. Ты просто неважно себя почувствовал. Намджун кивнул, сунул руки в карманы и как-то растерянно оглянулся. — Послушай, Сокджин, нам надо поговорить. — Хорошо. Почему бы нам не присесть? Хочешь, принесу тебе что-нибудь выпить? — Нет, спасибо. Все нормально. Намджун прошел за омегой в гостиную. Джин устроился на самом конце дивана, оставляя альфе много свободного места, чтобы не смущать еще больше. Однако он предпочел сесть на стоящий рядом стул. Намджун уставился на свои ноги, потом запустил пальцы в волосы и провел по ним несколько раз. Вид у них был какой-то взъерошенный, и Джин подозревал, что это никак не было связано со стараниями стилиста. Намджун громко выдохнул, прежде чем заговорить. — Я не могу начинать наши отношения со лжи. «О боже. Моя невинная ложь насчет Бенни не давала мне покоя с того самого момента, как мы обсудили с Чимином странное поведение Намджуна. Мне стало дурно. Но я отказывался позволять этому мерзкому типу, который когда-то был моим отчимом, снова отбирать у меня то, что мне дорого.» — Прости, что соврал тебе. Просто… мне нелегко рассказывать об этом. Намджун попытался заговорить, но Джин прервал его, начав нервно лепетать: — Я сказал, что у меня не было отчима, потому что я хотел бы, чтобы его у нас не было. Вот я и пытаюсь делать вид, что он никогда не существовал. Он был неприятным типом… Он издевался… надо мной и братом с тех самых пор, как умер папа. Намджун сжал челюсти. — Он издевался над тобой? Джин кивнул и опустил глаза. — Он по-разному относился ко мне и к брату. Он… — Даже спустя пятнадцать лет омега с трудом мог произнести эти слова. — …подвергал его сексуальному насилию. Но я был еще слишком мал. — Значит, он к тебе не прикасался? Джин покачал головой. — Не так, как к Джони. На лице Намджуна появилось выражение облегчения. — Слава богу. — Но раз уж мы решили быть откровенными, разоблачу еще одну свою маленькую ложь. Шрам на моей спине вовсе не от того, что я упал с дерева. Это сделал мой отчим. Накануне того дня, когда полиция забрала нас, он вернулся домой раньше, чем мы ожидали. Джони складывал наши вещи, потому что мы планировали на следующее утро пойти попросить о помощи. Бенни обыскал мою комнату и нашел сумку, в которую я сложил свои пожитки. Он пришел в дикую ярость и начал избивать меня своими ботинками с металлическими носами. Вот откуда у меня шрам на спине. «Жизнь за все эти годы закалила меня, и я не мог себе позволить лить слезы по поводу того, что тогда случилось. Но воспоминания о той ужасной ночи все еще были живы, когда я говорил о них. Я видел перед глазами брата, который тайком пробрался в мою комнату, чтобы обработать мои раны и ушибы, когда Бенни напился и вырубился.» Джин почувствовал, как по его разгоряченному лицу покатились холодные слезы. — Брат заклеил рану пластырем, но, наверное, надо было зашить ее. Намджун внезапно опустился перед Джином на колени. Омега прижал голову к его плечу, чтобы спрятать обуревавшие эмоции. — Прости меня, Сокджин. Прости. Я не знал. Краник открылся, и слезы полились сплошным потоком — Джин ничего не мог с этим поделать. Руки Намджуна обнимали омегу, и он впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности — настолько в безопасности, что мог позволить себе плакать. И Джин дал волю слезам. Он плакал и плакал, разрешив себе наконец-то вылить наружу все напряжение, которое копилось годами. Он понятия не имел, откуда это все взялось, но плач внезапно перерос в страшные рыдания, от которых Джин просто задыхался. Намджун сидел рядом и нежно обнимал омегу, гладил по волосам и снова и снова твердил, как ему жаль. Когда Джин, наконец, успокоился, он поднял голову и увидел, что и глаза Джуна наполнены слезами. — Прости, что я так расклеился. Я никому никогда не рассказывал о той ночи, только социальному работнику, который забрал нас на следующий день. Я никогда не произносил вслух, что мой брат подвергся сексуальному насилию. — Джин посмотрел Намджуну в глаза. — Вот почему я наврал тебе, что мой папа никогда повторно не выходил замуж. Мне легче сделать вид, что это не так и что в нашей жизни никогда не было этих ужасных лет. Намджун выглядел таким печальным. В его голосе прозвучали нерешительные нотки. — Получается, вы пошли к социальному работнику на следующий день после того, как он сделал это с вами? — На самом деле он сам пришёл к нам. В тот день Бенни устроил драку в гараже, и к нам домой пришли полицейские вместе с социальным работником. — Драку? — Ну да. Он вообще был полон злости. Как бы мне хотелось, чтобы это произошло раньше — из-за брата. Мы оба были слишком запуганы, чтобы кому-то рассказывать об этом. Но когда социальный работник пришёл к нам, он уже знал, что у нас что-то не в порядке. Бенни положили в больницу, а нас забрал к себе дядя. В конце концов, брат рассказал социальному работнику, что происходило у нас дома, и Бенни арестовали, когда он еще лежал в больнице. Через месяц он умер от сердечного приступа, находясь под стражей. — Джин пожал плечами. — Жизнь потекла своим чередом. Дядя усыновил нас, и мы никогда больше не вспоминали о прошлом. — Прости меня, Сокджин. Всхлипнув, Джин рассмеялся. — Перестань это твердить. Во всем этом нет твоей вины. Я просто хотел объяснить, почему соврал тебе, я знаю, что ты расстроился из-за этого. А теперь я хочу снова сделать вид, что Бенни никогда не существовало. Можем мы об этом договориться? Намджун выглядел так, словно собирался возразить. Он открыл рот, собираясь заговорить, потом снова закрыл его. Но в конце концов все же кивнул. После посещения ванной, чтобы смыть с лица размазавшийся макияж, Джин почувствовал, как с плеч свалился огромный груз. К несчастью, этого нельзя было сказать о Намджуне. В то время как откровения и возможность выплакаться облегчили душу омеги, все его тяжелое настроение, казалось, передалось альфе. Они решили включить телевизор и посмотреть какое-нибудь кино, чтобы расслабиться. Но Намджун, казалось, был погружен в глубокое раздумье. Когда кино закончилось, Джин подумал, что, возможно, в спальне все между ними снова наладится. Однако, едва он сказал, что устал и хочет лечь спать, Намджун удивил его заявлением, что поедет домой, потому что рано утром у него какая-то важная встреча. Тревожное чувство вновь охватило Джина, когда он провожал альфу до двери. — С тобой все в порядке, Намджун? — Джину неприятно было задавать этот вопрос, показывая свою эмоциональную зависимость, но омега уже провел две бессонные ночи и знал, что опять не сможет уснуть, если Намджун уйдет, так и не поговорив с ним. Намджун обхватил щеки омеги ладонями. — Ты самый удивительный омега из всех, кого я встречал, Сокджин. Никогда не забывай об этом. — Он легко коснулся губ омеги своими губами и распрощался. Когда он ушел, Джин прислонил голову к двери. Он был переполнен нежностью к альфе, особенно после всего, о чем они поговорили, но почему у него было такое чувство, что Намджун прощается с ним навсегда?