Моя прекрасная ошибка

Намджун «Я лживая скотина.» Только на сей раз Намджун лгал не только Джину, но и самому себе. Декан факультета направил ему по электронной почте письмо, в котором попросил представить его замечания по поводу диссертации Джина, чтобы их передали другим преподавателям и назначили нового научного руководителя. Намджун умышленно тянул время в надежде, что омега передумает, а теперь использовал это как повод для встречи с ним — делая вид, что нужно решить все это поскорее, хотя как раз и не собирался ничего решать. Миновала половина семестра, наступили каникулы, и эти шесть дней, когда Ким не виделся с Джином, были для первого невыносимыми. Если бы кто-нибудь узнал, к каким уловкам он прибегал, то подумал бы, что тот сошел с ума, и, возможно, оказался бы прав, но Джуну на все было наплевать после шести дней разлуки. В этом месяце в журнале Rolling Stone были напечатаны тесты, от которых был без ума Сокджин. Намджун заметил их, листая издание еще две недели назад, и тогда же отложил этот номер, чтобы отдать его омеге, но не успел. Джуну так не хватало его этим утром, что он решил пройти тот тест сам. Тест под названием «Что говорит о вашей личной жизни музыка, которую вы слушаете» содержал ряд вопросов о песнях, которые наиболее созвучны человеку в разных ситуациях. Когда Намджун подвел итог, подсчитав набранные очки, заключение, которое ему выдали, разумеется, не соответствовало действительности. До более или менее подходящего варианта ему не удалось набрать достаточного количества очков. Заинтересовавшись, альфа прочитал и другие варианты. Среди прочих там оказался вариант, который подходил сейчас для Сокджина, причем так, как будто бы Намджун сам написал для него это дерьмо. Он гласил: Вы, наконец, встретили свою судьбу, хотя можете и не догадываться об этом. Вы — древняя душа, обладающая способностью общаться с людьми на космическом уровне. Вы испытываете проблемы с доверием и часто избегаете вступать в отношения, потому что руководствуетесь скорее разумом, нежели интуицией, и редко поступаете безрассудно. В любви вы иногда отбрасываете осторожность, бросаясь в омут страсти с головой. Возможно, вы знакомы с родственной душой уже давно, но только недавно осознали, что судьбой вам предопределено быть вместе. Перестаньте сопротивляться неизбежному и наполните свою душу любовью. Всего в тесте было пятнадцать вопросов. Намджун прошел его второй раз, но на сей раз отвечал за Сокджина. Попивая виски со льдом, он покрутил стакан в руке, слушая, как льдинки ударяются о стекло. Подсчитав набранные очки, Ким получил ответ: «Вам еще только предстоит встретить свою судьбу!» — Да, не срослось, — проворчал он. Допив одним глотком остатки виски, Намджун просчитал, что ему не хватало где-то восемнадцать-двадцать очков, чтобы дотянуть до правильного варианта. Намджун выбрал четыре вопроса, в ответах на которые не сомневался — Сокджин ответил бы на них именно так, — добавил к каждому еще пять очков и снова пересчитал. — Вот так-то лучше. «Господи, я веду себя как глупый омежка, читающий глянцевые журналы. Я швырнул журнал на стол и потер лицо пальцами. Что я делаю, мать твою? Дошел до того, что меняю результаты пошлых тестов и прохожу их от имени Сокджина. Надо воздержаться от второй порции виски, попытаться протрезветь, принять душ, переодеться в чистую одежду и отправиться в бар «У Мина», а то еще докачусь, чего доброго, до того, что начну набирать его номер и молчать в трубку, чтобы просто услышать его голос. В общем, надо отрастить пару яиц, что я в конечном итоге и сделал.» Намджун решил не посылать сообщение и явиться без предупреждения, чтобы не давать Сокджину возможности попросить его переслать по электронной почте тот никому не нужный материал, который он собирался показать Джину в качестве предлога для своего визита, ссылаясь на его важность. Намджун подъехал к бару почти к самому концу смены Джина. Мысль о том, что он скоро увидит его, привела Джуна в отличное настроение, чего с ним не случалось уже две недели. Всю дорогу в машине он насвистывал. Когда Намджун вошел, за барной стойкой стоял Чимин. Вспомнив, как Джин говорил, что умений его друга в качестве бармена хватает лишь на то, чтобы подменять его на время кратких перерывов и походов в туалет, Джун решил, что Сокджин, наверное, в комнате отдыха или на кухне. Намджун уселся за столик и принялся ждать, выбрав полупустую часть зала, к которой Чимин стоял спиной, болтая с одним из завсегдатаев. Все еще пребывая в хорошем расположении духа, он постукивал пальцами по столу в такт песне Джека Джонсона «Лучше быть вместе», доносившейся из динамиков наверху. Как ни прискорбно, весь его замечательный настрой испарился, когда он оглядел ресторанчик. Сокджин не разносил еду, а сидел за столиком. Кулаки Джуна непроизвольно сжались, когда он увидел его на одном из диванчиков в углу в компании какого-то парня. Их руки лежали на столе, пальцы были сплетены. Они, казалось, были увлечены беседой. Намджун смотрел на эту парочку так пристально, что парень, в конце концов, повернул голову, и Джун разглядел его лицо. Хосок. «Какого черта?» Первым порывом Джуна было подойти к ним и выяснить, что за хрень там происходит. Он даже поднялся и сделал пару шагов. Но потом он увидел то, от чего застыл на месте. Джин закинул назад голову и засмеялся. В тот же момент злость исчезла, и на смену ей пришли подавленность и чувство вины. Джин снова улыбался, и от грусти на его лице не было и следа. Разве не этого он хотел? Раздираемый противоречивыми чувствами, Намджун наблюдал за ними издали, пока не почувствовал, что больше не может это выносить. Потом он повернулся и незаметно вышел из бара. Альфу переполнял гнев, хотя он знал, что не имеет права его испытывать. И злость была перемешана с сожалением. Ведь это по его вине Джин сейчас держался за руки с другим альфой. Намджун ушел, потому что был недостоин его, но достоин ли его тот, другой? Есть ли вообще на свете достойный его альфа? В мыслях Кима не было никакой логики. Однако он отдавал себе отчет, что вряд ли кто-нибудь вообще сможет понять истинные причины его решений и поступков. Поэтому он держал все в себе, хотя ему и хотелось поделиться с кем-нибудь своими переживаниями, проговорить их вслух. Все каникулы Намджун провел в своей квартире в полном одиночестве. Его каждодневные занятия, помимо походов в спортзал, ограничивались прослушиванием музыки. Если он сейчас не выберется куда-нибудь, дело кончится тем, что он начнёт записывать плейлист с «их песнями» для Джина. Вот до чего он дошел — совершенно разнюнился. Не зная, чем заняться, Намджун решил отправиться на автомобильную прогулку и поехал куда глаза глядят, позволяя своей маленькой машинке бежать по дороге, куда ей заблагорассудится. На работу надо выходить лишь в понедельник. Может быть, выбраться из города на пару дней — как раз то, что ему нужно. Развернувшись на 180 градусов, Намджун направился к мосту, а не на дорожку, ведущую к дому. Намджун просто ехал по шоссе. Несколько часов подряд. А когда приехал, то понял, что попал именно туда, куда ему надо было попасть.

***

Ступеньки заменили. Вместо красного кирпича с выбоинами теперь там был белоснежный мрамор. Рядом посадили новые кусты, а небольшой изгороди, окружавшей статую Иисуса, раньше не было. Но во всем остальном церковь Святого Киллиана выглядела в точности так же, как в последний раз, когда Намджун вошел в ее двери пятнадцать лет назад. Он хорошо помнил тот день. Намджун тайком выскользнул из дома, потому что был наказан за то самое жуткое происшествие с Бенни неделю назад. Он уже знал, что омега уехал. Об этом ему сообщили родители, потому что он наотрез отказывался объяснять, что случилось, пока не получил подтверждение, что он в безопасности. Но ему было плевать на запреты. Киму надо было оказаться там в субботу на всякий случай — вдруг омежка каким-то образом захочет прийти, поговорить с ним. Он хотел объяснить ему, почему поступил так, как поступил. В тот день Намджун просидел в темной исповедальне шесть часов подряд. Разумеется, омежка так и не появился — его давно уже увезли. Намджун осознал, что теперь ему придется жить с постоянным чувством вины из-за того, что он обманул его доверие, и надеяться, что все у него сложится хорошо и он начнет новую жизнь. Намджун не мог не отметить иронию судьбы: он снова приехал сюда, после того как понял, что Джин решил начать новую жизнь. Внутри церковь была пуста. Намджун понятия не имел, зачем приехал сюда и что собирается делать. Его взгляд сразу же обратился к исповедальне, которая все еще находилась на своем месте, но на сей раз он не собирался входить внутрь. Вместо этого он сел на задний ряд и просто оглядел церковь. В этот вечер тут было на удивление тихо. Застарелый запах ладана действовал умиротворяюще. Закрыв глаза, Ким сделал несколько глубоких очищающих вздохов, положил руки на спинки соседних кресел и склонил голову. Намджун без понятия, сколько он просидел там в такой позе, но звук чьих-то шагов заставил его поднять голову, и он увидел, что к нему направляется пожилой священник. Ким не слышал его, пока он не оказался за несколько рядов от него и не произнес скороговоркой: — Как пш-шваете, шин мой? Намджуну потребовалась минута, чтобы сообразить, что он говорит с китайским акцентом и просто спрашивает, как он поживает. Джун улыбнулся. — Хорошо. Надеюсь, вы не возражаете, что я сижу здесь? — Эти двери всегда открыты. Вам повезло. Немногие церкви сейчас могут этим похвастаться. Можете приходить сюда в любое время. — Благодарю вас. — Может быть, вы хотите о чем-нибудь поговорить? — Не думаю. — Вы уверены? Мои прихожане считают, что я хорошо умею их слушать. — Никоим образом не хочу обидеть вас, святой отец, но речь идет о омеге — не думаю, что такие отношения относятся к вашей компетенции. Священник улыбнулся и сел перед Намджуном в соседнем ряду. Он повернулся к нему боком, положил колено на сиденье, а руку — на спинку, чтобы лучше видеть Кима. — Пусть моя жизнь посвящена Господу, но у меня все же есть папа и четверо братьев-омег. — Он поднял вверх четыре пальца. — Только представьте — четверо. И, черт меня возьми, все они без умолку болтали о своей личной жизни, так что об омегах я знаю предостаточно. Намджун усмехнулся. — Никогда раньше не слышал, чтобы священник произносил слово «черт», если только не говорил о вечных муках грешников в аду. Он улыбнулся. — Так ведь третье тысячелетие на дворе, сын мой. Надо идти в ногу со временем. Я даже смотрю этот сериал — как его? — «Отчаянные домохозяины», когда приезжаю в гости к своему брату Чжану. Он на нем просто помешан. — Вы говорите об этом как о наказании. — Наверное, так оно и есть. Ведь пути Господни неисповедимы. — Вот в этом я с вами полностью согласен. — Итак, что же привело вас сюда в этот прекрасный вечер? По-моему, я вас не видел во время службы в церкви. Вы недавно появились в этом приходе? — На самом деле я здесь вырос. Ходил в церковь Святого Киллиана в детстве. — Понятно. — Он кивнул. — Значит, вы приехали в наш городок навестить семью? — Нет. Отец умер несколько лет назад. А папа здесь больше не живет. Я просто… просто… — Не стоит лгать священнику. — Решил прокатиться немного, чтобы освежить мозги, и каким-то странным образом оказался здесь. — Иногда пути наши создаются для нас Господом, а нам надо лишь следовать им. — Может быть, вы и правы. — Итак, расскажите мне о вашем омеге. Как его зовут? — Сокджин. — Прекрасное имя. И что же происходит между вами и Сокджином, из-за чего вы так переживаете? — Боюсь, это долгая история, отец. — Что ж, чего-чего, а уж времени-то у меня в избытке. — Вам не понравится то, что я расскажу. Я проявил неуважение к церкви. Да и к священнослужителям, если на то пошло. Его улыбка оставалась доброжелательной, и на его лице Намджун не заметил ни капли осуждения, несмотря на его признание. — Мы все совершаем ошибки, сын мой. Иногда надо рассказать все и снять груз с души — это может облегчить страдания. Терять Джуну было нечего — кроме его уважения. Тем более что сам он уже давно потерял уважение к себе. Может быть, давно надо было покаяться в содеянном. Поэтому он сделал глубокий вдох и произнес: — Хорошо. Только потом не говорите, что я вас не предупреждал.

***

Священник снял очки и протер глаза. — Да, это просто потрясающая история, сын мой. — И что вы обо всем этом думаете? — Давайте начнем с самого начала. Когда вы все это проделывали много лет назад… причины поначалу были весьма сомнительные — вы увиливали от работы, прятались в исповедальне, но потом вы продолжали приходить сюда, когда вам уже не нужно было этого делать. — Именно так. — Скажите, почему вы приходили сюда каждую неделю? — Я знал, что происходит что-то ужасное. Этот маленький мальчик … я имею в виду, Джин. Он был так напуган. Было видно, что ему надо с кем-нибудь поговорить о том, что с ним происходило. — Значит, вы хотели ему помочь? — Да. — И это была сущая правда. Он действительно хотел помочь. — Но я сделал все неправильно. Я должен был в первый же день сообщить об этом кому-нибудь, обратиться в полицию, как только у меня зародились подозрения. Вместо этого я продолжал изображать из себя детектива, и в результате он пострадал. Священник какое-то время пребывал в задумчивости. — Почему вы не обратились ни к кому из взрослых? Для этого были все основания. — Он был такой пугливый и настороженный. Я не был уверен, что мои подозрения верны. Боялся спугнуть его, ведь после этого он бы уже никогда никому не стал доверять. — Возможно, если бы вы после первого разговора с ним побежали в полицию, Джин и его брат оказались бы слишком напуганы, чтобы рассказать правду, и отрицали бы все, что происходило с ними. Намджун покачал головой. — Но, возможно, они рассказали бы правду, и их быстрее забрали бы из этого ада. — В этой жизни иногда невозможно избежать боли, сын мой. Но мы делаем все, чтобы ее предотвратить. Мне кажется, что вы довели ситуацию до завершения. Если бы вы тогда, после первого разговора с ним, больше не вернулись в церковь, эти мучения длились бы годами. Большинство мальчиков-подростков не стали бы утруждать себя и приходить в церковь по субботам, чтобы завоевать дружбу маленького мальчишки. Намджун в отчаянии запустил пальцы в волосы и принялся ворошить их. — Не знаю, что и сказать. — Вы верите в Бога, сын мой? Намджун уже очень давно не ходил в церковь, но это никак не влияло на его веру. Каким бы презренным человеком он ни был, какими бы запутанными ни были его отношения с церковью, он все же верил в высшие силы. — Да, — уверенно ответил он. — Вот и прекрасно. Надо верить в судьбу, которую Господь уготовил для вас. Единственный путь исполнить свое предназначение — это принять его со всей искренностью и благодарностью. — Не уверен, что я понял смысл ваших слов. — В этом мире нет такого понятия, как совпадения. Они лишь кажутся чудесным стечением обстоятельств, которые никак не связаны друг с другом. Но связующее звено между ними есть всегда. И это Бог. Но Намджун был полон скептицизма. — Значит, вы думаете, что это Всевышний сделал так, что мы с ним оказались в этой исповедальне в одно и то же время? — Именно так я и думаю, — уверенно ответил священник. — И что еще важнее, думаю, Господь снова не без причины соединил вас. — И что же это за причина? — А вот это, — он указал на Кима пальцем, — вам придется выяснить самому. Похоже, Он дает вам второй шанс. А уж как вы с этим поступите, решать вам. Намджун покачал головой. Может быть, священник и прав. Возможно, они снова встретились, чтобы альфа смог во всем признаться Джину, а возможно, в этой встрече было нечто большее. Но, чтобы поступить справедливо и рассказать ему всю правду, понадобилось пятнадцать лет. — Благодарю вас, святой отец. Он наклонился к Джуну и протянул руку. — Я, пожалуй, оставлю вас, чтобы вы могли заняться тем, ради чего пришли, — размышлениями. Они пожали друг другу руки. — Еще раз спасибо вам. Он поднялся и сделал несколько шагов к алтарю, но потом снова повернулся к Намджуну. — И еще — не забудьте прочитать четыре молитвы «Отче наш», и «Символ веры». — Видя недоумение на лице Намджуна, он объяснил: — Это нужно для вашего покаяния и смирения. Впрочем, я не верю, что только молитвой можно добиться искупления грехов. Иногда я советую заняться благотворительностью, подарить кому-то надежду… Я не слишком строг с вами в отношении молитв, просто хочу, чтобы вы таким образом укрепились в вере. Намджун еще целый час просидел на заднем ряду в церкви, погрузившись в глубокое раздумье. В конце концов он решил, что пора идти. Но, направляясь к выходу, он не удержался и обернулся, чтобы еще раз взглянуть на «место преступления». Намджун улыбнулся, когда дверь в старую исповедальню скрипнула, как и раньше. Внутри она выглядела точно так же, разве что показалась ему еще более обветшалой. Усевшись в то же самое кресло, как и в те времена, когда началась их история, Намджун осмотрел кабинку. Ее скромное убранство тоже практически не изменилось. На стене по-прежнему висело позолоченное распятие. Он некоторое время смотрел на него, а потом опустил голову на руки, и его глаза закрылись сами собой. В голове крутилось множеств вопросов. Могло ли быть так, что Джин и его брат отрицали бы все, что с ними происходило, если бы он сразу сообщил об этом в полицию? Сможет ли Джин простить Намджуна за все, что он натворил, за всю ложь в то время и сейчас? И даже если он его простит, возможно, он уже начал новую жизнь с кем-то другим? Когда Намджун увидел Джина в баре с Хосоком — смеющегося, со счастливым лицом, — ему стало просто невыносимо больно. Как бы Ким хотел быть тем альфой, который вызывал улыбку на его лице! Но, может быть, это было ниспосланное ему испытание, и он должен был принести эту жертву во искупление греха. Намджун понятия не имел, что делать. Возможно, в тот момент он был даже более растерян, чем тогда, когда вошел в церковь. «Господи, я знаю, я был паршивым христианином, но, молю, дай мне знак, что делать дальше». Чувствуя себя полностью раздавленным и опустошенным, Намджун открыл глаза и посмотрел на потертый ковер. Там лежала блестящая монетка, лицевой стороной вверх. Он рассмеялся, наклонился и поднял ее. Даже спустя столько лет у него в ушах все еще звенел тоненький голосок Джина: «Видишь пенни — подними, ждет удача впереди». Намджун все еще чувствовал его присутствие. Даже после всех этих лет и всех испытаний, через которые им пришлось пройти. Как он мог отпустить его? А потом на него вдруг снизошло откровение. Намджун может отпустить его. Но, уходя, он заберет с собой его сердце. Поэтому ему надо, по крайней мере, рассказать Джину всю правду и предоставить ему возможность самому решать, что со всем этим делать. И точно так же, как раньше, когда Намджун сидел в этом кресле, притворяясь священником, он принялся подбрасывать монетку, держа ее между большим и указательным пальцами, а потом зажал ее в кулак и посмотрел на распятие. — Благодарю тебя, Господи. Удача мне не помешает.