Моя прекрасная ошибка

Намджун Меньше всего Намджун ожидал получить сообщение от Джина. Он еще раз перечитал их странный обмен репликами, который произошел час назад и после которого остались одни вопросы. Джин: Мы можем поговорить завтра после занятий? Намджун: Конечно. У тебя все в порядке? Джин: Да. Все отлично. Намджун: Ты хочешь что-то обсудить? Что-то связанное с занятиями или с диссертацией? Джин: Нет. Намджун знал, что по вторникам после колледжа Джин обычно убегал на работу в бар. Намджун: Разве тебе не нужно на работу после занятий? Джин: Нет. Я взял отпуск на неделю. Так что у альфы не оставалось ни малейшей надежды заснуть сегодня вечером. Он был слишком взвинчен и растерян. И, конечно, его разум тут же начал играть с ним злую шутку, воображая всякое дерьмо, например, почему Джин вдруг решил взять недельный отпуск. Он тут же вообразил, как омега сидит в самолете и летит в какое-нибудь экзотическое место отдыхать с этим придурком Хосоком. И хотя с момента последнего сообщения прошло уже довольно много времени, Ким все-таки взял телефон в надежде выяснить хоть что-нибудь, что поможет ему, наконец, расслабиться. Намджун: Ты куда-то собираешься? Джин напечатал ответ только через несколько минут. Джин: Нет. Никуда не собираюсь. Дальнейшие попытки расслабиться были столь же тщетны. В конце концов Намджун схватил ключи и решил, что ждать до завтра, чтобы услышать, что хотел сказать ему Джин, слишком долго. Он дал ему время все осмыслить, как он просил, но если Джин, наконец, готов поговорить, то Намджуну тоже, безусловно, нужно многое ему сказать.

***

Добравшись до его дома, Намджун понял, что уже довольно поздно. Не желая напугать омегу поздним звонком в дверь, он решил сначала написать. Намджун: Ты не спишь? Точки запрыгали по экрану. Ответ пришел почти сразу. Джин: Нет. Намджун: Может, нам стоит поговорить чуть раньше, чем завтра после занятий? Джин: Конечно. Во сколько? Намджун: Прямо сейчас. Джин: Думаю, будет лучше, если мы поговорим при встрече. Намджун: Согласен. Я внизу. Можно подняться? Через минуту зазвонил телефон. — Ты шутишь? Вместо ответа Намджун нажал на звонок. — Не пугайся, это я. После того как Джин впустил Кима в дом, он еще некоторое время с нетерпением ждал лифта. Эта чертова штуковина двигалась слишком медленно. Теперь, когда Джин позволил ему войти и он уже был рядом, ожидание казалось Намджуну невыносимым. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Сгорая от нетерпения, Намджун огляделся в поисках входа, ведущего на лестницу. Обнаружив его, он распахнул дверь и почти побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Дверь в квартиру Джина открылась как раз в тот момент, когда Намджун буквально ворвался на его этаж. — Ты и вправду здесь. Намджун не мог определить, был Джин счастлив или расстроен, что он пришел к нему вот так, без предупреждения — его лицо выражало лишь бесконечное изумление. — Да, это я. Джин стоял в дверях в своей тоненькой хлопковой футболке и шортиках. Волосы были собраны в невысокий хвост, а на чисто вымытом лице не было ни грамма косметики. Намджун видел Джина всяким, в том числе и невероятно красивым и нарядным, когда они ходили в оперу, но никогда еще он не казался альфе столь прекрасным, как в этот момент. — Мне можно войти? Джин в некоторой растерянности отступил в сторону. — Да, конечно… проходи. Пока Намджун ехал сюда, он твердо решил, что до того как Джин выскажет все, что у него на уме — будет он ругать Намджуна или заявит, что с кем-то встречается и он должен отвалить, или даже, что маловероятно, скажет, что готов дать ему еще один шанс, — альфа все равно сначала признается в своих чувствах к нему. Ему надоело хранить секреты. — Принести тебе что-нибудь выпить? Во рту у Намджуна пересохло от волнения и забега вверх по лестнице. — Да, от воды не откажусь. Спасибо. Пока Джин наливал альфе воды, он оглядел комнату в поисках фотографий на стене, которые всегда привлекали его внимание. Его взгляд остановился на фотографии Джина и его приятелей, с которыми он делил жилье в кампусе. На фотографии Хосока, если быть точным. Намджуну необходимо было знать, что у них за отношения. Поэтому, когда Джин принес стакан воды, Намджун спросил прямо, без обиняков: — Ты снова встречаешься с Хосоком? — Нет. — Но я видел тебя с ним на прошлой неделе в баре «У Мина». — Да, я знаю. — Так ты все-таки видел меня? — Нет. Чимин тебя видел. Почему ты не остался поговорить со мной тогда, раз уж пришел? Намджун опустил взгляд. — Я пытался поступить правильно. — Поступить правильно? Что ты хочешь этим сказать? — Позволить тебе быть с кем-то, кто подходит тебе больше, чем я. Просто уйти и освободить тебя. Джин задумался на мгновение, пытаясь, казалось, осмыслить слова альфы. — Тогда почему ты сейчас здесь? Намджун вздохнул. — Потому что я эгоистичный засранец. — Не понимаю. Намджун подождал, пока Джин поднимет на него взгляд, и только тогда решился сказать то, что должен был сказать ему еще несколько недель назад. — Я лгал тебе. Я скрывал от тебя очень важные вещи. Я причинил тебе боль. Это из-за меня у тебя шрам на спине. У тебя нет абсолютно никаких причин доверять мне или давать мне еще один шанс завоевать твое доверие, но я должен попытаться. — Намджун глубоко вздохнул. — Я должен попытаться, потому что люблю тебя, Джин. Я так сильно, так отчаянно влюблен в тебя. Он смотрел на Намджуна так, словно готов был вот-вот заплакать. Все внутри альфы скрутилось от страха перед неизбежным концом. Но тут Джин заговорил: — Я не виню тебя за то, что случилось, Намджун. И я совсем не поэтому не хотел видеть тебя некоторое время. Я просто не мог тебя видеть, потому что… потому что мне очень стыдно за все, что произошло. — Стыдно? Тебе? О чем ты говоришь? Тебе вообще нечего стыдиться. Джин опустил голову. — Я долго ничего не предпринимал и никому не рассказывал о том, что происходило у нас дома. Надо было пойти в полицию. Или все рассказать учителю. Если бы я меньше трусил, возможно, с моим братом не случились бы все эти ужасные вещи. И, возможно, он не провел бы полжизни в реабилитационном центре. Я — единственный, кто все знал и мог бы что-то предпринять, чтобы положить всему этому конец, а я этого не сделал. Намджун взял Джина за подбородок, заставляя его посмотреть на себя. Ему было невыносимо больно видеть слезы, текущие по его лицу. — Ты не сделал ничего плохого. Тебе нечего стыдиться. Абсолютно нечего. — Я должен был… — Ты должен был быть беззаботным десятилетним мальчиком, кататься на велосипеде и не думать ни о чем плохом. Это детство, которое должно было быть у тебя. И единственный человек, который действительно виноват в том, что произошло с твоим братом, — это Бенни. Тебе было всего десять, ты был напуган и не совсем понимал, что происходит. Но даже и тогда ты пытался об этом рассказать. Ты рассказал мне. Я был старше тебя. Это я должен был все понять и обратиться за помощью. — Но ведь ты нам и помог. Если бы не ты, не знаю, сколько бы продолжался весь этот ужас. — Я должен был остановить все это раньше. Он покачал головой. — Как-то на днях я думал о том, что же заставило меня пойти в ту церковь, и тогда я вспомнил разговор, который у меня как-то состоялся с папой. Он велел мне идти туда, если меня будет беспокоить что-то в душе. Он говорил, что церковь — это особое место, куда я могу пойти и поговорить с Богом о чем угодно. Мне тогда было, наверное, всего около пяти, поэтому я воспринял его слова очень буквально. Я спросил его, что будет, если Бог окажется занят. И знаешь, что он ответил? — Что же? — Он сказал мне, что если Бог занят, один из его ангелов меня обязательно услышит. Его лицо просветлело, слезы высохли, и Намджуну самому стало легче дышать. Альфа смотрел на Джина, завороженный силой его духа, вспоминая, каким сильным и умным мальчиком он был тогда. — Твой папа, похоже, был необыкновенным, глубоко верующим человеком. — Именно таким он и был. И он был прав, Намджун. Разве ты не видишь этого? Ведь и вправду Бог был занят, поэтому он и послал мне ангела. Моего собственного ангела-хранителя. Бог послал мне тебя. Пусть Намджун выглядел слабаком, но он не смог сдержать слез. Джин положил руку Намджуну на грудь, туда, где билось его сердце. — Настало время нам обоим отпустить наше прошлое. — Я так сожалею обо всем этом, Джин. — Тебе не о чем сожалеть. Ты все сделал правильно. Наклонившись, альфа обхватил его прекрасное лицо руками и поцеловал, вложив в этот поцелуй всего себя. Его щеки были пунцовыми, когда Намджун отодвинулся. — Ой, чуть не забыл, — вдруг всплеснул руками Джин. — Что же? Джин отступил от альфы на шаг и неожиданно поднял руки и стянул с себя футболку. — Воздержись от непристойных мыслей, профессор. Я хочу показать тебе кое-что другое. Он развернулся к Намджуну спиной и выжидающе посмотрела на него через плечо. С левой стороны, ниже лопатки его спину закрывала широкая повязка. — Что с тобой случилось? — Сними ее. Только осторожно, потому что там все еще немного болит. Только когда, ничего не понимая, Намджун начал снимать повязку, он вдруг вспомнил, что под ней был шрам, который оставил Бенни пятнадцать лет назад. Его рука замерла. — Что-то не так с твоим шрамом? Джин улыбнулся. — Это больше не шрам. Просто порез, который давно зажил. Ведь настоящие шрамы — это те, которые нельзя увидеть — и именно их труднее всего исцелить. Сняв повязку, Намджун едва не задохнулся, когда понял, что омега сделал. Длинного шрама, который уродовал его прекрасную гладкую кожу, больше не было. На этом месте красовалась искусно сделанная татуировка в виде ангела. — Это ты, — тихо сказал Джин. — Я похоронил так много всего, чтобы избавиться от прежних переживаний. Сложно было признать все, что вышло наружу сейчас, но я наконец чувствую, что сумел преодолеть эти воспоминания, оставить их позади. Они всегда будут со мной, но теперь я вижу их как бы в зеркале заднего вида, а не перед собой. Намджун был так потрясен его словами, что, когда заговорил голос срывался. — Это прекрасно. Как и ты сам. — Повязку уже можно снять. Парень в тату-салоне велел мне оставить ее на восемь часов. Я только сегодня ее сделал. — Джин повернулся к альфе лицом. — Эй, Намджун? — А, что? — альфа поднял глаза и встретился с ним взглядом. Джин откровенно забавлялся растерянностью Намджуна. — Есть только одна проблема. — Какая? — Я не могу лежать на спине. — Это не проблема, злюка. Я могу придумать множество способов, как оказаться внутри тебя так, чтобы ты не лежал на спине. Намджун наклонился, подхватил его на руки и, баюкая, понес в спальню. — Скажи, ты хочешь оседлать меня, встать на четвереньки, перегнуться через изножье или лечь на бок? Или, может быть, ты сядешь мне на лицо? Намджун усадил Джина на край кровати, снял с него шорты и трусики и начал поспешно скидывать свою одежду. Добравшись до боксеров, он приостановился и посмотрел на омегу, а затем подцепил трусы большими пальцами по бокам и стянул их вниз. Член альфы был болезненно твердым. — Как тебе больше нравится, любовь моя? Какой из способов больше подходит под твое настроение? Джин призывно облизнулся. — Я должен выбрать только что-то одно? Намджун перешагнул через трусы и несколько раз погладил себя. — Нет, детка, ты просто выбираешь то, с чего мы начнем. Ведь мы собираемся испробовать их все, так что завтра тебе будет очень больно сидеть на моем занятии. А я буду смотреть на тебя и точно знать, почему ты все время ерзаешь. И тогда у меня будет стояк перед всей аудиторией. Ну, так что ты выбираешь? — Я оседлаю тебя. Хочу покататься на тебе верхом. Его шаловливая улыбка сводила Намджуна с ума. Альфа забрался на кровать, прислонился спиной к изголовью и посадил омегу к себе на бедра. Намджун хотел видеть лицо Джина, пока тот принимал его в свое лоно. — Ты уже влажный? — Намджун просунул руку между половинок омеги и обнаружил, что он полностью готов принять его. Джин молча кивнул, глаза его были широко открыты. Обхватив член, альфа направил его к входу. — Прими его. Опускайся медленно. Я хочу видеть, как он исчезает внутри тебя. Джин привстал на коленях, держась руками за плечи альфы, и замер над блестящей верхушкой его члена. Намджуну отчаянно хотелось вскочить и самому погрузиться в него как можно глубже, но он сдержал себя. Джин хотел поскакать на альфе, а Намджуну сейчас больше всего хотелось дать ему все, что он захочет. — Черт возьми, — простонал альфа, когда Джин начал медленно садиться на его член. Такой тугой и горячий… Намджун, как завороженный, смотрел, как он постепенно исчезает внутри него. Прошло всего несколько недель с тех пор, как они были вместе в последний раз, но Намджун изголодался по Джину так, словно прошли годы. Омега несколько раз приподнялся и опустился, с каждым разом вбирая альфу все глубже и глубже, пока член полностью не скрылся внутри него. — Скачи же на мне, злюка. Скачи на мне. Джин застонал, Намджун дернул за его хвост, и он запрокинул голову, а его великолепная грудь оказались прямо на уровне глаз Намджуна. Джин двигался все быстрее и быстрее, то приподнимаясь, то опускаясь и вновь вбирая в себя член с ритмом, который под конец стал просто невероятно восхитительным. Но как раз в этот момент, приблизившись к своей кульминации, он начал терять темп. Тогда альфа обхватил его за бедра и продолжил с того момента, где он приостановился, входя в него снизу, пока он еще мог двигаться Намджуну навстречу, не растратив запала страсти. У Джина внутри было так тесно и жарко, да еще он без конца повторял со стонами имя альфы, что Намджун невольно начал двигаться все быстрее и двигался до тех пор, пока его имя стало лишь едва слышно слетать с губ омеги. Намджун вбирал в себя поцелуями каждый из его стонов, а затем последний раз проник в него так глубоко, как только мог, содрогаясь от наслаждения. — Я люблю тебя, Ким Сокджин, — пробормотал Намджун ему в губы. — Я тоже люблю тебя, Ким Намджун. Они долго сидели так, Джин — у Намджуна на коленях, а альфа ласкал его лицо. Намджун просто никак не мог успокоиться по поводу того, как все обернулось. Он был потрясен не только красотой и силой духа Джина, но и тем невероятным зигзагом судьбы, которая снова свела их вместе. — Что с тобой? Ты как-то странно смотришь на меня, — прошептал Джин. — Это просто что-то потрясающее — подумай только, сколько лет события выстраивались так, чтобы мы в конце концов нашли путь друг к другу. Джин улыбнулся и наклонил голову. — Ты же знаешь, что мы снова встретились благодаря тебе, верно? — Ну, думаю, смерть профессора Пака тоже сыграла свою роль. — Возможно. Но, если бы не ты, я бы никогда не узнал, что такое музыкальная терапия и насколько она сильна. Много лет назад ты дал мне наушники и посоветовал слушать песни, сосредотачиваясь на словах, когда я очень расстроен. Я так тогда и делал, и это действительно мне помогло. Именно так я и начал серьезно заниматься музыкой. Намджун начал припоминать их разговоры в исповедальне и вспомнил. — Я ведь дал тебе тогда наушники, да? — Да. Знаешь, я ведь написал тебе письмо в то утро, когда все случилось. Ну, то есть не тебе, а тому священнику, как выяснилось, не настоящему. — Правда? И ты принес его в церковь? — Нет. Если честно, я даже не знаю, что с ним случилось. Наверное, его выкинули, когда мы переезжали жить к дядям. — И что ты там написал? — Точно не помню. Но я знаю, что поблагодарил тебя за наши еженедельные беседы. — Я еще целый месяц ездил туда по субботам, на случай, если ты вернешься. Мне казалось, что мне чего-то не хватает, каждый раз, когда я уходил оттуда, так и не встретив тебя. — Ты оставил там кусочек своего сердца. — Джин улыбнулся. — Который я сохранил и теперь принёс его тебе. — Нет, Джин. Я навсегда отдал тебе свое сердце и не хочу его обратно.