The Altar of my Lies

«…берегитесь, чтобы кто не прельстил вас, ибо многие придут под именем Моим и будут говорить: «Я Христос» и многих прельстят...» На чтении проповедей он не останавливался, этого недостаточно, чтобы поддерживать имидж идеального во всем священнослужителя. Чон был одним из настоятелей монастыря при церкви, учителем в воскресной школе и посещал иногда больницы и детские дома. Он был везде, где человеческое сознание было наиболее уязвимо. Дети всегда были наивными и ещё охотнее ведись на показную доброту и заботу, безутешные родители в больницах так нуждались в поддержке, а монастырь... Это место легко было перепутать с публичным домом, если только залезть поглубже в мысли всех обитателей и обитательниц этих стен. За столько столетий соратник грехов и пороков уже научился понимать людей. Каждый рад слышать то, что ему хочется. Чонгук никуда не спешил, ведь время для него было безразличной единицей измерения чего-либо. Он переживет ещё бесконечное множество поколений мира людского и застанет его самоуничтожение. Остаётся только смиренно ждать и лишь немного подталкивать человечество к обрыву. Весь в «заботах» о благополучии каждого жителя города, он проводил каждый свой день. У него не было ни выходных, ни отдыха, но он и не требовался. Колокольчик над дверью лавки тихо прозвенел и появилась фигура высокого человека, который слишком уж спокойным и уверенным шагом направился к прилавку. Чёрная рубашка, чёрные брюки - строгий и классический костюм, который, кажется, в мыслях общества и должен был присутствовать на служителях Господа вне стен церкви, но вот закатанные по локоть рукава и расстегнутые верхние пуговицы... Он смеялся над скромностью и святостью. — Не ожидал Вас тут увидеть. Тоже любите книги?- мужчина первый начал разговор, все так же приятно улыбаясь, а после передал тому небольшой лист бумаги, где были написаны названия нужных ему книг и их авторы. Удивительно, но вместе с ним не появился запах того удушающего ладана, который и самому демону действовал на нервы, хотя логично было бы предположить, что вся его одежда должна была бы пропахнуть им, но нет. Запах был... Его даже трудно описать. Может быть, так пахнут грехи. Сладко, но не приторно, приятно-маняще, как бордовое яблоко среди всех зелёных. — Я прошу меня извинить, сегодня слишком много дел и мне не удалось уделить достаточно внимания вашей доброй тетушке. Как она поживает? Он видел этого мальчишку насквозь и знал, что ему дорого. Знал, о чем стоило говорить с особой нежностью и вниманием. Змеи не сразу бросаются на жертву, они лениво наблюдают, будто и вовсе не заинтересованы, обвивая кольцами какого-нибудь пушистого кролика и только после плотно сдавливают до хруста хрупких костей. На мгновение даже в голове пронеслось, как бы ему тоже хотелось плотно сжать шею паренька, перекрывая воздух, что даже заставило его улыбнуться сильнее, показывая белоснежные клыки. Впервые он заглянул в эту лавку и даже пожалел, что не был тут раньше. Этот мальчик с мягкими пшеничными волосами, с обидой на Бога за то, что он забрал его родителей. Очаровательно. — Знаете, у меня не так много времени остаётся на чтение, но, может быть, Вы могли бы помочь новичку в мире литературы подобрать что-нибудь?- тот обернулся на парня, плечом опираясь на один из книжных стеллажей и все так же доброжелательно улыбнулся. А Тэхён замер. Так занят был книгами, что даже не сразу заметил появление новой фигуры в маленьком помещении. Взгляд проскользил по идеальному лицу, сильным рукам... а дыхание внезапно сбилось, ведь лёгкие заполнил запах, который прежде никогда не посещал книжную лавку. Запах Святого Отца? — Да-да, конечно.- кивает головой мальчик, возвращаясь в тяжелую реальность и беря чуть дрожащими пальцами список, но быстро приводит себя в чувства. Ради работы, которую так любит. — О, прошу, не извиняйтесь. Моя тётушка счастлива провести и пару минут в беседе с Вами. Она так тепло отзывается о Вас. Благодарю.- несколько смущённости отвечает мальчик и складывает нужные книги на стол, а сам демон отвлекается на чужую работу. — Так Вы ещё и книги восстанавливаете? Знаете, я убеждён, что у каждого в этом мире своё предназначение. Путь, если угодно. Я спасаю души заблудших и нуждающихся, а Вы спасаете души книг.- тепло улыбается Чон и вновь переводит взгляд чёрных глаз на светловолосого. Чужие слова врезаются прямо в сердце, ведь это так нужно. Он обожает эту работу. Боготворит, трясётся над каждой ветхой страницей. Спасает выцветший текст и возвращает им былую красоту. — Я всегда любил это место. Тихо и умиротворенно. Сначала я просто продавал здесь книги и прятался от всего мира, читая лучшие произведения мира, а после я начал интересоваться реставрацией. Видели бы вы какой вишнёвый пирог испекла моя тётушка, когда я получил эту работу!- воодушевленно проговорил тот, загораясь, будто свеча, а после смущённости прикусил губу. — Ох, что же я такое говорю... Вот, здесь все книги из списка. Что же касается чего-нибудь для Вас, то даже не могу представить, что могу предложить.- в голове мальчика начали мелькать возможные варианты. Что-то религиозное? Нет, наверное, Святой Отец имел ввиду что-то другое. Классическая литература? Серебряный век? А, может, что-то философское? — Тогда я бы почитал что-нибудь, что нравится Вам. Всегда хотел знать, что сейчас занимает умы молодёжи.- прерывает чужие размышления старший и вызывает замешательство на чужом лице, но уже через мгновение начинает метаться между стеллажей, набирая книги. — Что ж, прошу меня извинить, если моя просьба привела вас в замешательство. Постараюсь в свободные минуты начать чтение и буду читать с ещё большим удовольствием с мыслями о том, что содержание этих книг особенно нравится Вам. Сейчас же прощаюсь. Сегодня я запланировал посещение приюта, но с пустыми руками прийти не мог, вот и остановил свой выбор на книгах. Передайте от меня тетушке наилучшие пожелания. И я смею надеяться, что смогу встретиться с Вами на следующей проповеди.- Чон вежливо попрощался и поднял стопку книг так, словно она не весила ни грамма, а следом покинул книжную лавку. *** Конец недели подкрался незаметно. Даже демон мог потеряться в однообразном хороводе серых будней и не заметить, как прошла ещё одна неделя. Сегодня проповедь была короткой, а оставшееся время службы старший посвятил либо исповедям, либо простым разговорам с прихожанами, чтобы подарить им «Слово Господа», получая безоговорочную отдачу. Это была его цель. Цель стоять там, где стоял он, вернуться на небо, возносимый теми, кого создал Он. Вернуться на 9 небо и забрать то, что принадлежало ему по рождению, но вместо этого он был обречён был быть закованным во льдах узником 9 круга ада. Нет, из-за человека - существа такого отвратительного и мерзкого он и его братья потеряли все. А сейчас он так добродушно выслушивает все их жалобы, проступки и молитвы. Да даже молитвы они произносят не потому что раскаиваются, а потому что боятся после смерти нескончаемых мучений, но от них не убежать. Бездна уже тянет руки ко всем, кого он видит, а за некоторыми даже по пятам ходит смерть. Он видит за плечом человека костлявую старуху и понимает, что в его королевстве сегодня будет на одного жителя больше. А может быть он просто устал? Может быть вместо вечных криков боли и жара пламени он хочет обратно на небеса? В пояс неподвижных звёзд, где время и пространство сходятся в одной точке, где не имеет значение ничего, кроме чувства невесомости? Нет, он никогда не станет тем, кем был прежде. Он никогда не станет тем самым мечом Господа, лучшим из обитателей небес. У него было и есть своё мнение, которое оказалось неугодно Отцу и назад дороги нет. Он продолжит делать то, что делает: ядом распространяться в душах и мыслях рода человеческого, чумой пробираясь в каждый дом и рано или поздно он выиграет эту войну, а сейчас снова в маске проповедника стоит перед народом, легко улыбаясь и находя нужные слова для каждого. А Тэхён ловит себя на мысли, что ждет воскресенья. Первый раз, когда сам встает пораньше, никуда не бежит. Дожидается тетю, которая немного удивлена, они завтракают. Возможно, его ожидание и легкий нервоз видно. Он просто... чувствует какой-то подъем. Желает услышать проповедь, Его голос. Но проповедь, к сожалению, сегодня больно короткая. Он чувствует, словно ему этого не хватило, странное ощущение, но занимает мысли так, что даже привычный запах ладана в этот раз остается где-то в сторонке и не вызывает желания немедленно убраться на улицу. Ким переминается с ноги на ногу, чувствует легкую влажность ладоней. Все эти люди, ждут своей очереди, хотят выговориться святому отцу. Тэ же... Тэ не знает, для чего он здесь стоит. Но сегодня он даже, запинаясь и немножко путая слова, повторял молитвы, которые звучали во время службы. Повторял за святым отцом. Когда поток прихожан схлынул, юноша понял, что может подойти. Подняв взгляд на священнослужителя, он скромновато улыбнулся, подходя ближе для дистанции разговора. — Здравствуйте, святой отец. Надеюсь, в приюте, что Вы посетили с книгами, все в порядке, и детям понравилось, - Мальчик помнил, зачем изначально пришел мужчина в лавку, он сделал паузу, сглатывая, и затем продолжил: - Надеюсь также, что подобранные книги Вас не разочаровали,.. если, конечно, Вы начали читать. Он бы солгал, сказав, что не искал в безликой массе лишь один взгляд, но врать ведь это его призвание, верно? Сегодня этот ребёнок пришёл сюда добровольно, хотя в нем веры не больше, чем правды в словах демона. Люди так наивны, от того нелепы и забавны. Им вздумалось, будто они тут хозяева положения, будто их судьба в их руках, а мысли принадлежат только им самим, но на деле они только лишь тряпичные куклы в театре абсурда, подчиняющиеся руке своих кукловодов, что тянут за серебрянные нити паутины, опуская вниз голову своей марионетки, склоняя колени в жесте покорности и смотрят сверху вниз. Милая маленькая овечка, что возомнила себя гордым и храбрым львом. С трудом подбирая слова для беседы, нервничая и смотря куда угодно, только не в лицо монстра, он выглядит так очаровательно в чёрных, как крыло ворона в ночи, глазах, что демон языком по своим губам ведёт, хищно облизываясь, а после улыбается. — Здравствуй, Дитя.- начинает тот свою речь, снова низким и глубоким голосом проникая в границы чужого сознания и чёрной массой заполняя все вокруг. Подумать только, последний оплот Господа на земле - церковь, стала местом обитания существа, насмехающегося над своим собственным создателем и другими его творениями. Демоны ходят по земле, отравляя воду, воздух и почву, свободно и безнаказанно, а где Бог? Где его устрашающие воители и защитники? Где хранители душ смертных? Они лишь сопереживающе смотрят с высоты птичьего полёта на своих подопечных, но спускаться боятся, ведь небо - единственное место, вход куда падшим закрыт. Мир людей должен был стать нейтральной территорией, где служители святости и греха могли находиться плечом к плечу, но сейчас ад выходит на поверхность и тут не осталось места свету. Но Чону даже интересно, хранитель души этого очаровательного ребёнка такой же прекрасный? Нет, едва ли. Ангелы такие же слепо верующие глупцы, а человек перед ним заражён пороком гордыни, не веря в существование милости Божьей. Каждый его шаг от Бога - это шаг навстречу Дьяволу и он терпеливо ждёт. — Любой подарок ценен вниманием, а не содержанием, но кому не нравится волшебный мир волшебства и сказочных миров? Детское сознание имеет границы много больше, коими обладает человек, а детство создано для того, чтобы подольше оставаться в иллюзиях. Жизнь - это тяжёлый путь, с каменистыми подъемами и спусками, взлетами и падениями. Некоторые говорят, что род человеческий все ещё расплачивается за ошибки своих предков и этому не будет ни конца, ни края, но я же думаю, что путь жизненный - лишь момент выбора. Выбора, взять ключ он вечного света и покоя или спуститься в царство порока. Чонгук жестом пригласил парня сесть на скамейку и поднял взгляд вверх, смотря будто не а потолок, а куда-то гораздо выше. Как ему сейчас хотелось изорвать в клочья рясу на себе и книгу Священного Писания, что держал в руках. Хотелось выбить разноцветные витражные стекла и перевернуть тут все вверх дном. Сейчас ему хотелось сказать правду. О том, что в Лимбе сидят лучшие умы человечества: Аристотель, Кант... Сидят авторы даже любимых произведений мальчишки, что опережали своё время на несколько веков, открывая законы вселенной, а провинились лишь в том, что не верили в Бога. Черт возьми, этот сукин сын сверху обиделся на то, что что-то великое в этом мире случилось без его дозволения и помощи, а теперь эти души в вечной скорби не могут обрести ни покоя, ни утешения. Хранители Света Божьего, Херувимы, Ангелы и Серафимы, что были изгнаны с небес и падали в огонь, опаляя некогда белоснежные крылья, лишь посмели думать иначе, чем им разрешали. Кто некогда был глашатаем Господа сейчас сеет войны и разрушения, чьи крылья были белее нетронутого снега на горных вершинах, сейчас чернее самой безлунной ночи. Ангелы, что однажды боролись за свет в душе человеческой, сейчас двигают мир к катастрофе. Бог не справедлив. Он обрекает на страдания и боль каждого, не разбираясь, человек это, ангел или его собственный сын. Даже своих собственных пророков он молчаливым согласием казнит самыми страшными пытками на земле, словно это какая-то игра для него. Демон тяжело выдыхает, а после возвращается в реальность. — Ах, книги... Стыдно признаться, но так много забот, что мое внимание не дошло до изучения предложенной литературы, надеюсь, у Вас найдётся для меня прощение, если я пообещаю исправиться, а ещё... У меня есть просьба. Я видел, что Вы занимаетесь восстановлением книг. Я бы не хотел прибавлять Вам ещё больше забот, наверняка из и без меня хватает, но некоторые книги в таком состоянии, что требуется срочная реставрация, иначе ещё через пару лет от них останется только пыль. Священник поднимается на ноги и вежливо просит парня пройти за ним в свой кабинет, где лежат эти самые книги. — Я мог бы зайти за ними через пару недель. Ким видел детей из приюта, убирающих листья по поздней осени; одинокие силуэты, что погнувшимися тенями скользили по внутреннему двору сиротского дома. Тэ видел детей из приюта, что стояли по двое, по трое у самодельной, хлипкой лавки, продавая поделки, какие-то мелкие изделия из ткани... игрушки, весьма странные, от которых мороз шел по локтям вверх, грустные плюшевые мордашки, созданные руками тех, кому эти же игрушки не достанутся. И словно они никогда не видели других, нормальных игрушек. Он видел их, но научился обходить, как и уже интуитивно обходить десятой дорогой сиротский дом. Просто слишком больно ему ставало, будто образовывался нарыв, огромный, кровоточащий, с диким, лютым холодом в венах... ведь он мог после гибели родителей оказаться в том же месте, оказаться таким же сиротой, у которого не нашлось бы никаких других родственников. Благо, у Тедди была его тетя. Но ее могло бы и не быть. Страх, наверное, какой-то первозданный, остаться одному, остаться в жестоком мире мальчиком, у которого отбирают родителей, у которого отбирают дом... но почему и за что?! Что он сделал, чем он провинился, что его лишают любви, дорогих, необходимых людей, что ему были так важны. Вопросы, которые, несмотря на прошедшее время, все еще горят и зудят, мальчишеской обидой на такую всеобщую несправедливость. Где был Бог, если он есть, где был ангел мамы, ангел папы, почему они не спасли?! Тетушка Тильда не уставала говорить, что они,.. они у каждого человека,.. на одном плече - хранитель, а на другом - искуситель. Где были хранители его родителей?.. Н е с у щ е с т в у ю т . Обида сковывала горло, напоминание, когда он, еще давно, последний раз видел приютских детей. Сирот. Ему было так жаль, он так понимал этих детей и, в то же время, оставался тем, у кого была родня, была семья. Тетушка Тильда, единственный родной человек, но родной, но оставшийся... Принести радость этим детям, хоть какую-то, хоть не игрушку, пускай книгу (а книги лучше, они прекрасны) - невероятный поступок, хороший, достойный. Ким кивает, присаживаясь на лавку. Смотрит на святого отца. — Я думаю,.. - слегка притормаживает мысль, словно размышляя, а стоит ли это говорить, — ...им, как никому другому, важно увидеть доброту, дружбу, любовь в этих книгах. Поддержку. Потому что... у них нет родителей. Понять, что мир может быть хорошим, открытым, приветливым, и их путь весь еще впереди. Юноша вздыхает, слова затронули его личное. Затронули душу, что не могла забыть потери. Как он жаловался на этот жестокий, несправедливый мир и как ему самому было важно отыскать положительные стороны своего бытия... Момент странный в какой-то мере, он не присел слушать совет от святого отца, не присел раскаиваться в грехах, чего делали обычные люди, которые и приходили в церковь. Он словно просто разговаривал с мужчиной, разговаривал со святым отцом, который казался повседневным собеседником. Лишь потолок над ними арочный, резной, уходящий, как Тэхён знал, в готический наружный шпиль. Его лицо - отражение его состояния, каждой эмоции, что быстро сменяются друг другом, четко показывая, что чувствует их человек в данный момент. И задумчивость, некоторое размышление, что сидели в чертах его лица еще минуту назад, стираются, мгновенно, заменяясь легким ступором, стоило мальчику услышать слова священника. Он же... это же было не обязательно... а святой отец словно спрашивает ненароком, не найдется ли у юноши для него прощение. — Вы не обязаны, сэр... я... - теряется, потому что абсолютно этого не ожидал, лишь просьба, последующая затем, переключает его внимание, расслабляя тело от шока. Реставрация - это его дело. Дело, в котором он чувствует себя уверенным, оттого пальцы, касающиеся переплетов, все еще легкие, но не дрожат. Скорее, так отдают молчаливую дань рукописям, которым, очевидно, уже много-много лет. Запах, запах старины, Тэ прикрывает глаза. — Мне в радость восстанавливать книги, святой отец, Вы не обремените меня, - быстрым взглядом юноша оценивает хрупкость изданий, объем предстоящей работы. - Я с удовольствием сделаю это для Вас... У него есть момент, чтобы осмотреть кабинет, помещение, потому что, очевидно - первый взгляд упал на драгоценные книги. Не довелось окинуть комнату взглядом, и только сейчас он в состоянии это сделать, подметить какие-то детали, понять, в целом, что он здесь, за пределами главного зала, и сюда явно не захаживает толпа прихожан. Он особенный? Ким старается не думать об этом долго. — Можно вопрос, святой отец? Я не хочу показаться ненормальным, невеждой, но Вы правда слышите Господа? Можете слышать, как он.. отвечает..? - "хоть кому-то, хоть Вам," - договаривает про себя юноша. Как бы не было сильно его убеждение в обратном, неверие, он... пытался понять. Если бы святой отец сказал бы ему, что Бог слышит, говорит, значит может быть, что он правда есть, где-то все-таки там. Людские души кажутся до безобразия простыми, элементарными, но в тоже время так трудно понять. Чон не понимал. Столько лет существования, столько людей, а все равно не мог понять. Вот были люди, которые не могли пройти мимо котёнка, брошенного на улице или на «добровольной основе» помогали старикам. Только вот глупости это все, не важно даже признают они этого или нет, но делают это не безвозмездно. Конечно, материальных благ никто из них не получается, но и действуют они не просто потому что им хочется, а потому что наивно полагают, что такие мелкие добродушные поступки им зачтутся после смерти. Бог смеётся над чем-то таким незначительным, без жалости и сожалений передавая душу в ад, а там, как известно, не слишком любят тех, кто старательно пытался угодить Богу. Некоторые же отворачиваются от чужого горя, предпочитают не смотреть, словно могут как-то заразиться чужим несчастьем и тут остаётся только в непонимании разводить руками. Хочется спросить почему. Почему ты не смотришь? Почему отворачиваешься и сбегаешь? Неужели тебе не жаль? Жаль ведь. Но тогда почему ты не протягиваешь руку? Ты, потомок творений Господа, чьи бессмертные тела и души жили в райских садах, окружённые ангелами. Ты, некогда величайшая Надежда и украшение мира, чья душа могла сравниться с кристальным светом звёзды. Почему же сейчас ты убегаешь от чужих проблем. Тебя это не касается, тебя это пугает, потому что ты боишься такой участи себя. Да, демон напоминает себе, что перед ним больше не то создание, которое было почти равное ему. Теперь это лишь жалкий и трусливый человек. Гордыня - убийственный порок. Даже если бы перед этим мальчиком стоял настоящий священник, он бы не просил прощения перед небесами и Господом, даже не попытался бы спасти свою душу. Он думает, что не виновен в своём рождении, не виновен в том, что дышит или в том, что куда-то смотрит. Люди давно придумали себе свои правила, наплевав на законы небесные. И Крис гордится. Пусть так все и остаётся. Священнослужители и правда никого не могут водить куда-то вне отведённых для молитв мест, но черноглазому мужчине нет до этого дела, он не имеет к этим правилам никакого отношения. Демон молчаливо наблюдает, как его собеседник упивается книгами вокруг, медленно вдыхает запах и скользит кончиками пальцев по переплету. — Это было бы неоценимой помощью. Я зайду за книгами позже. Чон только усмехается на вопрос парня и становится тому за спину, мягко укладывая ладони на чужие плечи. — Так же ясно, как слышу тебя сейчас. Разговор с Богом - это не диалог, подобно тому, как говорим сейчас мы с тобой, Дитя. Это не голос где-то в твоей голове или доносящийся откуда-то. Бог общается с тобой знаками, какими-то подсказками. Я лишь помогаю их увидеть, если кто-то сам этого желает. Глупца невозможно заставить открывать законы существования вселенной, а глухого нельзя заставить слышать музыку. Не все хотят Его услышать, тогда я бессилен, но если в тебе есть хоть немного желания и надежды, приходит Вера, которая словно призма, пропускает через себя весь мир вокруг и ты начинаешь слышать Его отчетливее себя самого. Мужчина невзначай коснулся оголенной кожи чужой шеи, а после убрал руки, делая шаг назад. Сейчас одно неловкое движения и он может спугнуть его, когда он сам маленькими шагами идёт навстречу. Гук был терпелив, но в то же время ему хотелось всего, сразу и сейчас. Он мог бы взять абсолютно все, что пожелает, утоляя голод пустоты внутри него вместо души. Мог бы получить все через сопротивление и проклятия в свой адрес, но он уже давно проклят. Миллионы лет проклят. Это не то, что ему нужно, поэтому и сейчас он отступает и не торопится, не давит и не убеждает. Снова лишь предлагает ему довериться. И мальчик с пшеничными волосами сделает выбор. Правильный для дьявола и неверный для церкви, но не сейчас. — Эти книги такие тяжёлые. Позволь мне... Нет, я настаиваю на своей помощи. Мне даже страшно представить, что ты в одиночку будешь нести до лавки такую тяжесть. Священник и правда не собирался принимать отказ, начиная расстегивать рясу и уже через мгновение остался в знакомой чёрной рубашке, рукава которой уже по привычке поднял до локтей, а затем собрал все книги, которые нуждались в восстановлении в стопку и поднял на руки. — Раньше мне казалось, что ты не очень хорошо себя чувствуешь в церкви. От запаха ладана и правда становится душно, но сегодня все в порядке?- решает начать тот какую-то ненавязчивый беседу, идя с мальчиком по каменным коридорам к выходу. Трудно сказать, что Тэхён хотел услышать. Он был далек от понимания, как священники слышат Бога, оттого, вероятно, стремился сократить это расстояние, сблизиться, попытаться понять. Если они правда получают от кого-то ответ, значит он есть? Какие-то простые термины, снижение сложности до его базового понимания. Они говорят, что исполняют его Волю, но но что служит им почвой под ногами?.. Его руки все еще касаются фолианта, названия не видно, но Ким бы не удивился, будь это каким-то священным учением. Он мало читал таких книг, просто не интересовался. Просто... был маленьким, а потом обиженным. А потом его поступки стали ценнее и ближе, понятнее, чем что-либо другое, божественное. Он вздрагивает, от внезапного, уверенного прикосновения чужих ладоней, что ложатся ему на плечи, а затылком он словно может чувствовать дыхание. Ему кажется, определенно кажется, что слова, выдыхаемые с воздухом, ероша его короткие волосы. Только мурашки не обманешь. А чего он ожидал? Что Бог даже со своими проводниками Воли будет общаться лицом к лицу? У него были какие-то наивные сказочные представления об этом, как и в каком-нибудь волшебном мире, где герой получает наставление, просветление путем узрения лика Божьего, где он действительно видит что-то, действительно с кем-то говорит, лучистым и светлым, с крыльями, белыми, мягкими, как снег. Боги у сказочных миров свои, но они прописанные. Их можно услышать, их Воля наполняет оружие героев силой, энергией. Что-то понятное и простое, за что в них легко поверить. А как верить в... неуловимые знаки, какие-то подсказки? Почему это так сложно? Почему нельзя просто приходить к людям? Мальчик вздыхает. Он очень хотел услышать Господа, хоть кого-то, когда умирали его родители, попросить о помощи, благословении, сострадании. Ведь им было ради кого жить! Он закусывает губу, гоня прочь тяжелые воспоминания, разочарование, обиду. Еще не хватало фонить этими эмоциями в храме Божьем, когда он пытался, хоть начал! пытаться все понять. Легкое шершавое прикосновение ладони оставляет после себя лишь память кожи юноши об этом моменте, сам он оборачивается. — Я стараюсь, но он забирает хороших людей, и от этого грустно и тяжело, - он слегка преуменьшил свою боль, свое отчаяние, та потеря родителей далеко откинула его от веры, в тот год он, в принципе, ничего не хотел слышать от тетушки Тильды. И ситуация, в которой он пребывал сейчас, когда стоял в этой комнате, это был прогресс. В момент, когда святой отец настаивает на своей помощи, мягко, но уверенно, Тэ отводит глаза, чувствуя, как нарастает краснота щек, глупая неловкость. Он мог бы и сам, правда... Только дальнейший спор с мужчиной, уверение в том, что ему не будет тяжело (что, само по себе, слегка ложь, ведь стопка большая), кажутся ему еще большей неловкостью и ситуацией, при которой он лишь глубже упадет в эту яму. Поэтому он соглашается, по привычке хватаясь пальцами за край своей рубашки. Хлопковая ткань действует успокаивающе. Он не может не обратить внимание на закатанные рукава, особенно, когда эти руки поднимают стопку. Не может не смотреть, убеждая себя, что лишь наблюдает за тем, чтобы верхняя книжка не упала. Сторожит. Ну конечно. "Тэ, перестань пялиться, это же святой отец, это же наверняка грешно, не считая того, что неприлично." С большим трудом у него получается, путем нескончаемых повторений про себя этожесвятойотец, этожесвятойотец. "Даже святой отец может себе позволить ходить с закатанными рукавами, он же и обычный человек тоже." Наверное, помогает то, что Тэхён не хотел бы объяснять мужчине при случае, почему он так долго смотрит, если бы его поймали на этом действе. Если бы спросили. Он отвлекается на вопрос, наверное, в этот момент все-таки ощущая давление ладана, его послевкусие, но в следующую секунду они уже выходят на свет, на площадь, откуда Тэ может ориентироваться с закрытыми глазами, оттого начинает идти в сторону лавки. Он думает, что ответить. — Это правда. Этот запах просто очень тяжелый, его сложно переносить обычно, хочется выйти подышать, - медленно говорит юноша, ловя несколько взглядов прохожих, которые шли, между делом, мимо, но проводили их взглядом. Конечно, они знали в лицо святого отца, а нынче тот шел по простой дороге с охапкой книг и мальчишкой под боком, просто разговаривая... — Сегодня я слушал Вас, - произносит Ким, под конец фразы понимая, что это означало. А означало, что в предыдущие разы, когда он приходил, он не слушал. — То есть,.. - он заикнулся, чтобы оправдаться, но потом подумал, какой смысл, если его ложь будет видна, - да, так и есть. Раньше моя тетушка хотела, чтобы я ходил с ней на службы, но этого не хотел я, поэтому ну, просто стоял. А иногда сбегал из дома до того, как она просыпалась... Это грех, святой отец, да? Я... мне жаль, потому что стоило Вас послушать. Мне понравилась Ваша, м, речь. Больше. Ему понравился голос и этот тембр, на них он обращал чаще внимания, чем на слова. Но правда пытался. И в этот раз запах ладана не так сильно тревожил. Может, просто потому, что он перестал на нем зацикливаться от ярого нежелания слушать Отца? Внимательный взгляд на себе он не может не заметить. Этот паренёк, кажется, отчаянно пытался скрыть то, что открыто пялился и демон делает вид, что правда ничего не заметил. Иначе он бы просто сгорел от стыда. С такими мыслями, да прямо в церкви? Это даже немного интересует Чона. Демоны всей своей сущностью отрицают Бога и сейчас Чонгук должен жечь синим пламенем книги, которые спокойно несёт в руках, чтобы восстанавливать, должен разрушать до основания церковь, где каждое воскресенье проводит проповеди и выслушивает каждую пришедшую душу, должен убивать, разорять и опустошать, но тогда он так и останется для человечества главным врагом. Не станет на Его место, так что маска праведности, видимо, приросла к нему ещё на долгое время. Обида на Бога? Они чем-то даже похожи, ведь и сам дьявол обижен и унижен собственным отцом. Может быть, если бы сейчас, поднимая чёрные глаза к небу, со всей искренностью попросил прощения, раскаялся, то получил бы его. Получил благословение, сияющий праведным огнём нимб и белоснежные крылья. Может бы вернулся в ряды армии Господа, но Гук не раскаивается. В нем нет сожалений, нет признания, что он не прав. Его душу пожрала гордыня и ненависть, как начинает пожирать это беззаботное создание рядом с ним. Они похожи. Только вот священнослужитель знает, что Бог существует, а он нет. На посторонние взгляды он не обращает внимания, даже более того, лишь вежливо улыбается и кивает головой в жесте приветствия, даже вне зависимости от того, видел ли он этих людей в храме или впервые встречает. Не имеет значения, ведь все вокруг должны быть им очарованы, влюблены и покорены, если угодно. Тот только засмеялся, наблюдая за чужими попытками сделать какой-то комплимент и объяснить своё присутствие в церкви, но быстро затихает, покачав головой с улыбкой на лице, а затем открыл дверь книжной лавки, пропуская парня вперёд и заходя следом. — Помнишь, что я сказал тебе в самом начале? Вера - это выбор каждой души, милое Дитя. Грех - это в мыслях или помыслах нарушать заветы Божьи, а я что-то не припоминаю завета «Ходить с тетушкой на проповеди по воскресеньям». Не имеет значения какие у тебя были причины поступать так, как ты поступил. Важно лишь то, что сейчас ты тянешься к Вере и Отцу нашему. Ты не должен просить прощения за вещи, которые не вызывают в тебе сожаления, иначе в них нет смысла. Проси прощения за то, что вызывает смятение твоей души и только тогда они будут услышаны и прощены тебе. Мужчина не удержался и мягко коснулся рукой чужих волос, чуть растрепав их, а после аккуратно положил стопку книг на стол. — Но я счастлив слышать, что тебе нравится. Проповеди читать каждый день у меня нет возможности, но исповеди я принимаю часто. Если найдётся то, за что ты хочешь попросить прощения или даже простой совет, двери церкви всегда открыты для любого, кто в ней нуждается. Святой отец ушел, но Тэ словно все еще чувствовал тяжесть ладони, взъерошивающей его волосы. В тишине книжной лавки он, мог поклясться, что слышал свое сердцебиение, в горле, в сонной артерии, так ясно, словно набат барабана. Ощущение, звук, будто билась жилка, а пыль привычно оседала на полках. Он, видимо, кинул вызов самому себе, потому что с заказом святого отца ему хотелось закончить пораньше. Пораньше выданных ему нескольких недель... сделав все идеально. Идеально - вероятно, то слово, которое должно было охарактеризовывать весь его труд. С небывалым рвением, хоть на недостаток энтузиазма Тэхёна и не жаловался до этого, он принялся за книги, рассортировав их в удобном для себя порядке, убедившись в сложности и необходимости столь скорого восстановления. Он не мог это описать доступными словами, те собственные ощущения от процесса работы. Он будто делал сложнейшую операцию на сердце человека (на его душе), при этом испытывая во время и после завершения невероятное удовольствие. Ему нравилось каждое действие на пути к "здравию" книги, и, конечно, он всегда был горд результатом, особенно когда видел, что совершенствовался в этом деле. Может быть, его ровесникам такая работа показалась бы скучной рутиной и мутью (им бы только повеселиться и позажиматься по углам), Ким был тем, кому она нравилась. И, честно говоря, он и не особо составлял своим ровесникам компанию, предпочитая общество книг. Он не знал, почему отношение святого отца, их разговоры так оседали в голове, что он невольно возвращался к ним мыслями, думал о том (в какой-то момент), как рад и удивлен будет священнослужитель, если Тэ справится раньше, и как приятно будет увидеть его реакцию, получив, может быть, еще одно такое же милое касание к волосам... Тэхён думал об этом, Тэхён не мечтал, нет. Только однажды, занятый мыслями и отвлекшийся от дороги, он понял, что подошел к площади рядом с храмом, оглядывая его шпили, уходящие ввысь... "Если найдётся то, за что ты хочешь попросить прощения или даже простой совет, двери церкви всегда открыты для любого, кто в ней нуждается." Еще не было воскресенье, была среда, середина недели, но он стоял неподалеку от церкви, замёрзнув и рассматривая ее, поднимая глаза к небу, словно что-то мог бы увидеть. Столп света? Какие-то знаки? На нем была накинута легкая куртка, простой светлой, бежевой ткани, замок который нервно ездил по всей длине, зажатый пальцами мальчишки. Трудно так вспомнить, в чем он, в принципе, был виновен и за что бы раскаивался, не считая прогуленных воскресных походов. Тогда, может быть, он мог бы получить совет?.. Юноша переступил порог церкви, спустя пару минут раздумий, попадая в это царство старины и ладана, совершенно иной атмосферы. Оглядываясь по сторонам в поисках священнослужителя, он заметил одну вещь, которая его поразила. Достаточно много скамеек было занято, прихожане переговаривались, словно ждали чего-то... и даже не это было поразительным, а громыхнувшая затем музыка. Отбивающаяся от стен, от старинных колонн, потолка... Словно композиция какого угодно величавого создания, слишком могущественного, сильного... Злодея? Почему он подумал об этом?.. Потому что орган, на котором играли, который издавал эти звуки, казался очень огромным, поглощающим это помещение, а его музыка была больше и выше этих стен... Тэхён присел на лавочку поблизости от того места, где стоял. Ноги не держали. Он был поражен, он не знал, что в церквях устраивают подобное, но похоже, что он попал на какую-то репетицию или сам концерт органной музыки. Пробирающий, глубокий, до затаенного дыхания, до крупных мурашек по спине и шее. Оставалось только завороженно смотреть, слушая, как сильная мелодия необычно льется в этом здании. И в ней было все: история, напряжение, кульминация. Мольба к Богу? В этот момент возможным казалось все. Искуситель плотно засел в этом месте и участвовал в любом событии церкви, пусть и не всегда напрямую. Например сейчас он был лишь молчаливым наблюдателем репетиции, стоя в дальнем углу. Сотни лет он наблюдал также за всем миром, не считая нужным вмешиваться, но однажды ад стал слишком тесен для него и он вышел на свет Божий, уже открыто вмешиваясь в разворачивающийся конфликт. Подумать только, тысячелетия назад он слышал точно такую же музыку где-то там, далеко за облаками и Луной, дальше всех небес, а сейчас она в нескольких шагах, напоминает о далеком прошлом. Чон был словно чудовище, выслеживающее свою добычу. Он словно был всегда рядом, появляясь по первому же требованию, чтобы вновь приветливости улыбнуться и заговорить приятным бархатным голосом. Сейчас же он тихо садится рядом с парнем, лишь кивком головы здороваясь и прикладывает палец к губам, прося того ничего не говорить. Музыка вихрями поднимается вверх, к самым сводам собора, а после уходит словно сквозь камни в неизведанное пространство высоты. Демон знал о чужих вопросах, видел чужой восторг в глазах и у него были ответы, но ни одного слова не сорвалось с его губ. Пусть каждый слышит то, что хочет, представляет какие-то сами по себе всплывающие картинки в подсознании. Чонгук будет молчать об истинном смысле и посыле каждой ноты. Репетиция заканчивается, хор и зрители расходятся, а инструмент накрывают плотной тканью, чтобы меньше покрывался пылью. — Итак, милое Дитя. Чем я могу быть полезен? - священник укладывает тяжелую книгу к себе на колени и поворачивает голову к мальчику. Нет, он не пришёл сюда каяться в грехах, даже лучше. Он пришёл поговорить, словно человек напротив него - лучший собеседник, а не посланник ада на земле. Тэ открывает свою душу совершенно не тому созданию. Он до покалывания в кончиках пальцев дразнит голодного дьявола и однажды сильно поплатится за это, ведь самое страшное зло на свете уже протягивает к нему руки и рано или поздно возьмёт этот лакомый кусочек под свой контроль. — Я приятно удивлён. Раньше ты сбегал отсюда, едва я заканчивал говорить, а сейчас приходишь даже не в воскресенье. Я свято верю, что все в этом мире находит свой отклик и отзыв. Свет будет тянуться к тебе, если ты потянешься к нему в ответ. Священник улыбается и смотрит куда-то вперёд, на дрожащие огни свечей, слушая лишь тишину, которая прерывается только эхом их голосов. С ним пришли поговорить не о религии... — Как поживает твоя тётушка? Надеюсь, ты сможешь передать ей мои лучшие пожелания и хорошего самочувствия. С тобой я начал встречаться чаще чем с ней, чтобы лично передать пожелания. И как продвигаются дела в лавке? Я заметил, что тебе очень нравится там работать и проводить время. Жаль, что в современном мире все меньше людей интересуются книгами и сотни завораживающих историй остаются без внимания. Я начал читать те книги и, должен сказать, что впечатлён. У тебя прекрасный вкус. Тэхён словно посмотрел живой спектакль, полный эмоций, невероятных эмоций актеров, имеющий начало и конец. Только самих актеров не было, не было и как такового спектакля, все проигралось, свершилось под музыку в его собственной голове. У Тэ была хорошая фантазия, яркая, сочная, благодаря всем тем книгам, что он прочитал и продолжает читать в лавке и вне стен ее. Боже, да он будто вкусил сейчас целое произведение, взорвавшее его изнутри красками и эмоциями, как любая отличная книга. Он даже не знал, что музыка может быть... такой; такой прекрасной, такой сильной и пронзающей. В какой-то момент он словно сидел на иголках; замерший от напряжения, тревожных нот, которые держали его за горло. Перед глазами протиснулась целая история. Он даже мысленно восклицал "О, Боже мой, как великолепно!". Подсознательно, невольно, чуть ли не впервые упоминая Бога и не чувствуя при этом раздражения или ощущения неправильности. История, которую он вообразил себе, представил себе, была трагедией, полной утрат, падений и моральных решений, которые рвали душу и сердце, но казались правильными; в конце высокая рваная нота могла означать что угодно, от пустоты до темноты смерти, Ким лишь выдохнул от того, что его наконец отпустило, что он мог пошевелиться на месте, чувствуя и слыша вокруг, как люди освобождают скамейки и действуют весьма по обычному сценарию, словно таинство мелодии было им... привычно. Возможно. Возможно, лишь он один не знал, какие великолепные вещи могут проходить в стенах церкви, помимо воскресных служб... Он улыбается, наконец имея возможность поздороваться с Отцом, что присел рядом под конец выступления. Но, в тоже время, у него слишком много эмоций и впечатлений, чтобы о них умолчать. — Здравствуйте, святой отец. Это было потрясающе! Я не знал, что в церкви проходят вечера органной музыки. Это так красиво... - еще некоторое время он говорит о том, как необычно уходит звук под самый потолок и шпиль, и это звучание придает мелодии необыкновенный окрас и вкус. Да что там, сам факт того, что орган играет в церкви, древнейшем и старинном месте, само по себе дает атмосферу этому концерту. Тэ не может объяснить, как это происходит, но каждые слова святого отца находят отклик в его душе, он словно необычайно тонко чувствует Кима, понимает его, лучше, чем его собственная тетушка. Это не может не трогать, он тянется на этот свет, тянется на понимание. И потому, наверное, приходит не с исповедью, с чем, вероятно, приходят все. Он просто хочет поговорить, о чем угодно, обо всем, просто имея знание о том, что его поймут. "Свет будет тянуться к тебе, если ты потянешься к нему в ответ." Тэхён интерпретирует это по-своему. Может, немного эгоистично, может, святой отец имел в виду Господа и все вот это вот. Но для мальчика это значило, в первую очередь, что священнослужителю нравилось с ним общаться, и посему он хотел тянуться дальше. — Конечно, я все передам! Тетушка чувствует себя хорошо, она рада, что я приобщаюсь к религии. Она, я думаю, всегда этого хотела... Я восстанавливаю ваши книги! Одну я уже почти закончил. Мне интересно работать, да. Хоть некоторые люди обращаются с книгами очень плохо, безобразно... Я не про Вас, разумеется, святой отец! Но я рад, что есть люди, которые ценят литературу, и люди, которые приходят в лавку и покупают книги. Пока они есть, существует и моя работа. Он краснеет, когда его подборку литературы хвалят. Тихо вздыхает, умудряясь хотя бы просто кивнуть. Сердце слегка екает, что он впечатлил этого мужчину. Реакции, которые слишком непроизвольные, он не может их контролировать. — Мне приятно, что Вы так считаете, - наконец обретает речь юноша. — Я не ожидал, что здесь будет репетиция, и, наверное, уже не рассчитывал на беседу, но Вы пришли. Знаете, все происходящее натолкнуло меня по-новому посмотреть на мир, на свою жизнь, и я подумал, что, возможно, в какие-то моменты я был слишком обиженным, слишком злым, слишком неблагодарным и резким по отношению к единственному оставшемуся у меня человеку. Конечно, на то были свои причины, но это не значило, что ей не было больно от моих слов или менее волнительно за мою судьбу... Я рад, что у меня есть моя тетушка, и я все еще могу есть ее черничный пирог по выходным. Приятные мелочи, за которые я могу быть благодарным. Я хотел бы, наверное, просто сказать спасибо, что Вы подарили мне это просветление. Мы стали с тетушкой ближе после того, как я начал прислушиваться к Вам. Тедди улыбается, искренне, он правда за это признателен. — А как Ваши дела, я могу поинтересоваться? - было даже неважно, что все прихожане уже ушли, что близился вечер, ему хотелось говорить и говорить. Демон лишь тихо смеётся с такой реакции на слова. Как простая вежливость и капля доброты вызывает смущение на чужом лице. Обитатели ада уже сотни веков живут среди людей. Понимают без слов, по движениям и мимике, улавливают даже самые мутные желания и мысли, а после говорят лишь то, что от них хотят услышать. Этот мальчишка потерял родителей, замкнутый, живущий где-то в строем мирке среди пыльных книжных стеллажей. Конечно, ему нужен друг. Кто-то, кто мог бы его понять, спросить как у него дела и дать ему каплю понимания. Ничего сложного в этом не было, учитывая, что Крис создал вокруг себя ауру пастора всех потерянных душ. Кто, как не Святой Отец найдёт слова поддержки? Правда, он уже начал подумывать, что вызовет в чужом сердце любовь гораздо большую, чем на которую рассчитывал. — Милое Дитя, твоя тётушка замечательнейший человек. Не только потому что посещает церковь и молится за благополучие всех людей на земле, но и потому что вырастила такого прекрасного человека как ты. Но при всем этом не имеет значения, хотелось ли ей, чтобы ты начал верить или нет. Важно лишь твоё собственное желание. К этому приходят сами, своими силами, никого к религии и Вере не приводят, но я искренне надеюсь, что мне удастся сохранить в тебе это желание познать Господа. Это мое призвание, если угодно. Священник мягко коснулся чужой руки, выражая этим свою поддержку и присутствие рядом, да и мальчика хотелось немного вернуть в реальность, а то мыслями он был где-то уже далеко отсюда. — Я не смею даже пытаться тебе давать советы по поводу литературы, ведь мой читательский опыт по сравнению с твоим - мал и ничтожен, но я бы мог предложить тебе просмотреть те книги, которые я тебе передал. Они не такие интересные, да и написаны «по-старому», так что я не совсем уверен, что вообще стоило об этом говорить, но, может быть, тебя немного заинтересует Сотворение Мира и...- тот резко остановился, а после поднялся на ноги, поднимая за собой и парня, а после повёл за собой, ничего даже не объясняя. Они немного прошли по коридорам церкви, заходя в какой-то пустой зал. Свет падал сверху, со стеклянного потолка, хотя закатное солнце не слишком освещало все вокруг. В воздухе кружилась пыль, а сам зал был уставлен лестницами и разным мусором. — Здесь пока проходят реставрационные работы и скоро здесь будет более живописно.- мужчина потянул на себя какую-то тряпку, открывая вид на первую фреску на стене. Бледная и потрескавшаяся краска описывала Библейские события. — Это Грехопадение. Пожалуй, об изгнании людей из Рая слышали все. Но знаешь ли ты почему?- тот улыбается, становясь снова за спину мальчика, словно и правда был демоном, что нашептывает несчастной душе человека разные мерзкие Богу и церкви слова. — Все говорят: «Потому что они вкусили запретный плод». И это лишь часть правды. Их изгнали из рая не за совершенный грех, а потому что они не смогли признаться и раскаяться. Теперь ты понимаешь, почему я говорил, что имеют смысл лишь раскаяния в поступках. Равен ли человек, совершающий грех человеку, которой совершает грех и раскаивается в этом? Нет. Признание ошибки - первый шаг к ее искуплению. Адам указывал на Еву и говорил, что она обманом его заставила вкусить плод, а Ева указывала на Искусителя. Вместо того, чтобы молить о прощении, они перекладывали вину друг на друга и поплатились именно за это. Чон поднял взгляд на фреску, вспоминая события давних времён. После этого на небесах развернулась целая война. Негодование прошлось по рядам Святой Армии. Ангелы привыкли думать, что люди - создания прекрасные и идеальные, а теперь, когда они изгнаны, получалось так, что Люцифер был прав. Гук начал сомневаться и в конечном итоге восстал против Отца, лишаясь нимба и благословления небес. — Иногда я задумываюсь... Если в любом событии есть какой-то посыл Божий, то тогда почему мир иногда охватывают события неправедные? Я не могу сомневаться, я не имею на это права. Моя вера крепка, но иногда в моей душе рождаются сомнения и я не уверен, что получу за это прощение. Если Господь знал, что его передадут люди, его лучший Сын и множество других, то... с какой целью? Не демоны создали грехи и пороки, болезни и войны. У них нет на это власти. Это создал Бог, но для чего? Наказать грешников, которых тоже создал он? — И я хотел показать ещё одно место. Чонгук привёл мальчика на колокольню, где открывался прекрасный вид на город, объятый лучами заката. На крыше ворковали голуби, которые стали тут частыми посетителями, внизу, по тесным улочкам прогуливались люди, а они стояли там, смотря на город. — Редко удаётся просто насладиться жизнью. Как мои дела? Я счастлив и умиротворён. Я счастлив знать, что моя жизнь не проходит даром и мне хочется думать, что свою жизнь я прожил со смыслом. Пусть мне уготованы языки адского пламени и вечные страдания, я не пожалею ни об одном своём решении. Тэхён помнил, как тетушка говорила, что вера помогает,.. в трудные моменты жизни, когда, казалось бы, все плохо. Она предлагала ему сопровождать ее на утренние воскресные службы, радуясь тому, что племянник хочет пойти с ней. Но Тэ не помнил, чтобы она действительно его принуждала, ставила коленями на горох, если он отказывался прочитать молитву перед ужином. Она делала это сама, рассказывала о своем опыте, но не заставляла его повторять, усиленно, через кнуты и немного пряников. У Тэхёна возник момент просветления во мраке. К вере можно прийти только своим путем. И даже если кого-то заставляют, это не будет верой вовсе, потому что он не будет искренен, он только сделает вид, чтобы не получить кнутом по спине... Так просто, так понятно. — Кажется, я понял смысл, святой отец. — Я уверен, что Вы читали много классической литературы и много литературы, связанной с Вашей деятельностью. Священные Писания, Библия, столько раз, сколько мне лет и даже больше, - в этот раз он немного спорит, потому что откровенно не укладывается в голове, что мужчина перед ним имеет меньший читательский опыт. Тэ, конечно, заглатывает одну книжку за другой, поглощая сюжеты, но ему просто не верилось. К тому же, образ святого отца соответствовал образу образованного человека, а образованный ответственный человек за всю свою жизнь читал много книг. Стоило лишь священнослужителю упомянуть о возможности прочесть его книги, глаза парнишки напротив инстинктивно загораются. Желанием от разрешения. Все же, когда он восстанавливал издания, он ориентировался больше на работу, чем на чтение (другое было бы слишком непрофессионально), хоть порой взгляд и захватывал парочку строчек, но коли ему можно было поинтересоваться содержанием этих книг в дальнейшем, он бы попробовал... ведь их можно потом обсудить со святым отцом! Смена обстановки удивляет его, без сомнений, он не мог этого ожидать, оттого его эмоции ярче, как самые близкие звезды. И Тэхёну до безумия нравятся старые помещения, он ничего не может с этим поделать. Запах старины самый любимый у него, и пустой зал, который явно имел историю, свою единственную и неповторимую, вызывает у него трепет и дрожание дыхания, когда юноша осознает, куда его пустили... Зал находился на ремонте, сюда заходили явно только рабочие и работники церкви. Ким еще раз глядит по сторонам, представляя, очевидно, как будет выглядеть это помещение после всех работ, и его воображение ему это позволяет, только святой отец снимает тряпку с одной картины, хрупкой и истертой, что привлекает все его внимание. Он не читал Библию, осознанно и самостоятельно, помнил лишь какие-то моменты, бывшие на слуху у всех, которые, может быть, зачитывала его тетушка, у которой этот том был настольной книгой. Конечно, про грехопадение слышали все, и он тоже, но он никогда не думал о том, что Адам и Ева попросту не стали раскаиваться. — Их бы простили, если бы они раскаялись? - спросил Тэ негромким шепотом, рассматривая древнюю фреску. Он словно был наблюдателем запечатленного на ней момента, поражаясь тому, как грех быстро опорочил их, очернил так, что они даже не подумали просить о прощении. А были праведными созданиями, идеальными созданиями до этого. Неужели запретный плод был настолько силен? — Они были красивыми, - подметил мальчик между делом. "Или просто архитектор настолько постарался," - додумал он про себя. Но все же какие бы изображения ангелов, первых существ, не попадались бы ему на глаза, где угодно, все они обладали совершенной красотой. Эталонной красотой, правильными, слишком правильными, чертами лица. Тетушка Тильда изредка называла его ее ангелом, но отнюдь, хоть на грамм, он был похож на одного из них. Он не считал себя настолько красивым, и вряд ли вообще кто-то бы мог сравниться с их красотой... Небо было залито алой кровью, по вязкой текстуре которой плыли нежные розовые облака. Здесь, на верхушке церкви, их обдувал свежий воздух, который можно было вдохнуть полной грудью после ремонтируемых комнат. Тэ не удержался и провел пальцами по языку колокола, не издавая звука, но притронувшись к металлу. Возможно, как ребенку хотелось однажды поездить на поезде, чтобы погудеть, так и тут промелькнуло короткое желание позвонить, но он не стал. (А то не дай Бог, еще подумают, что на город нападают, как в старые времена, или кто-то умер). Заместо этого, Тэхён присел к голубям, собирая вокруг себя парочку любопытных и голодных, поскольку в кармане его брюк затесалась позабытая булочка... Он отщипывал крохотные кусочки местным птицам, наблюдая, как они тянутся к хлебу и рукам. Слова святого отца его в какой-то момент сильно поражают, он выворачивает шею, все еще сидя на корточках, и смотрит на мужчину снизу вверх удивленно. — Что Вы, сэр, я уверен, что у вас в копилке полно светлых добрых дел! Весь город знает, как вы добродушны и какие поступки делаете, для больных, для приютских детей... - у Тэхёна присутствовали уши на голове, так что он это знал. — Вас просто не могут отправить в Ад после смерти, Вы этого не заслуживаете. Он искренне верил в то, что уж кто-кто, а святой отец был точно достоин того, чтобы вознестись. — Потому что, если Вам уготованы вечные страдания, то и нам всем тоже, - Тедди говорит это и понимает, что залюбовался чужими чертами лица, задержавшись на них взглядом дольше, чем позволяли приличия. Резко ощутив, как словно холодеют кончики пальцев вместе с этим осознанием, он поспешно опускает голову, отворачивает глаза. Голубь смотрит на него, выжидая нового кусочка, словно не наелся (словно не насмотрелся, да?). Ким протягивает ему последний, оставшийся у него кусок и молчит. Священник только плечами ведёт, останавливая взгляд где-то на горизонте. — На некоторые вопросы у меня нет ответов, Дитя. Я не знаю что было бы, осознай они сразу свой поступок, но с другой стороны, о чем уже жалеть? Они изменились навсегда и даже если бы получили прощение, то их жизнь, да и жизнь в целом никогда бы не стала прежней. Все идёт своим чередом. Чон только улыбнулся, прикрывая глаза, а после подошёл к мальчику ближе, присаживаясь рядом. — Я никогда ни с кем не делился своими мыслями и переживаниями. Есть выражение: «Светя другим, сгораю». Слушая столько историй искалеченных душ, пропуская все через себя в душу невольно закрадываются сомнения. Начинаешь сомневаться, есть ли вообще смысл продолжать все, что начал, но смотря на таких людей, как ты, это отходит на задний фон. Появляются силы продолжать двигаться дальше, продолжать бороться за каждую душу. Ты так добр ко мне. Спасибо.- тихо проговорил тот, вновь касаясь чужих волос, но уже немного дольше, медленно проводя рукой от макушки вниз, к шее, а после убрал руку. — Нам пора возвращаться. Сейчас будет вечерняя служба и будут звонить в колокола. Думаю, твои новые пернатые друзья тебе очень благодарны, что ты их угостил и будут ждать тебя снова как-нибудь. Демон помог мальчику спуститься вниз по крутой лестнице, а после они медленным шагом направились обратно в зал. — Извини, я так и не спросил, что привело тебя сюда. Наверное, ты пришёл сюда за чем-то более важным, чем посмотреть на потрескавшиеся и покрывшиеся пылью фрески, да посидеть на крыше собора в компании прожорливых голубей. И да, пока не забыл... Мне очень неловко, когда ты ко мне обращаешься «Сэр». Я бы ещё мог бы попросить тебя обращаться ко мне не так официально, когда мой «рабочий день» заканчивается, но почему-то уверен, что тебе будет некомфортно. Просто «Святой Отец», договорились? Чонгук довёл мальчика до главного зала, а после посмотрел, что уже перед ликами святых начинают собираться люди, а потому чуть понизил голос, стараясь говорить немного тише. — Опасаюсь, что сейчас не лучшее время для беседы. У меня есть небольшое предложение. В воскресенье, после службы, я собираюсь приют. Там есть небольшой читательский кружок и недавно я подумал, что, может быть, ты мог бы туда заглянуть. Там есть люди твоего возраста, так что вы могли бы немного... поделиться читательскими впечатлениями, да и, думаю, многие бы там хотели тебя поблагодарить за книги. Если тебе неудобно, то ничего страшного. Я не настаиваю.- мужчина слегка улыбнулся, проводив мальчика до ворот собора. *** Произошедшее не отпускало его несколько дней, как раз те четыре дня, что оставались до воскресенья. Он вспоминал фреску, потрескавшегося Змея, свежий ветер, обдувающий его лицо на колокольне. А там внизу ходили маленькие фигурки людей по вьющимся улочкам... От прикосновения руки хотелось закрыть глаза, подушечки пальцев пощекотали шею, невольно. Мурашки бросились врассыпную, далеко не от прохлады ветра. Тэ поддаётся ближе, не желая упускать эту руку, эти прикосновения. Теплота ладони, что касалась бы его щеки, и темные глаза, что смотрели бы на него, только на него, так близко... Ким с хриплым вздохом просыпается посередине ночи, чувствуя, как футболка прилипла к его влажной спине. Пытаясь отдышаться, он с тихим стоном закрывает свое лицо руками, ощущая, словно наяву, прикосновение к щеке. Чего не было, но это то, что ему хотелось самому. Тэхён смущается и работает на следующий день непривычно вяло, и дело не в том, что после ночного пробуждения он уже не уснул. Легкие тени под глазами и усталость определенно были, только он сильно много думал о том, что это такое с ним происходит. Одно дело - радоваться, когда человек тебя понимает, радоваться, что есть с кем пообщаться и кому высказаться. Но другое - когда тебе начинает сниться что-то такое, все еще в рамках невинности, но, так или иначе, слишком волнительно... Конечно, все это не мешает ему потихоньку склеивать страницы меж собой, так что работа, в принципе, не останавливается. Просто он немножко поражен своим воображением. "Я никогда ни с кем не делился своими мыслями и переживаниями. Есть выражение: «Светя другим, сгораю»." Это было так откровенно, так понятно, и он не мог не сочувствовать. Наверное, это правда тяжело - нести весь этот груз ответственности за чужие судьбы и заново находить в себе силы, чтобы их поддерживать, направлять. Но то, что именно он, Тэхён, являлся одним из таких людей - которые поднимают дух,.. Ким помнил, что это поразило его до глубины души. И, наверное, он и правда прикрыл глаза, на немного, во время прикосновения. В тот момент ему казалось, что у него сердцебиение сойдет с ума... - Я рад Вам помочь, Святой Отец, если это оказывает такое воздействие... это удивительно, но я рад, - ответил мальчик тогда. Вероятно, ему хотелось вернуться как-нибудь к пернатым друзьям, наглым птицам, принести больше булочек, хлеба, потому что так дольше он будет заканчиваться, и это значило, что Тедди сможет еще поговорить со Святым Отцом на этом месте. - Я тоже буду ждать с ними встречи, - "с Вами, скорее, с Вами". Но птицы тоже были хорошими. Он готовится к воскресенью, хоть в горле и стоит ком. Он всегда избегал приютских, просто потому, что вспоминал свое. Но он хотел пойти со Святым Отцом, несмотря на то, что тот сказал, что Тэхён мог и не идти. Ким хотел, чувствуя лишь легкую нервозность, которая, он надеялся, спадет сама собой, со временем. Он захватил с собой из лавки пару книг, хороших детских произведений, которые могли направить мысли детей на положительную волну. Прекрасный Винни Пух, Путешествие к центру Земли, которое могло увлечь с первой же прочитанной страницы, и любимый самим Тэхёном Маленький Принц... Ему не было жалко денег для этих детей, да и просто-напросто не хотелось приходить с пустыми руками. Всю проповедь он стоял, наблюдая за Отцом, но отводя свой взгляд всякий раз, когда голова мужчины поворачивалась. Ким уже предупредил тетю рано утром, что задержится в церкви, чтобы она не волновалась. Тетушка была под впечатлением от его рвения. После проповеди она не преминула подойти к Святому Отцу. Ну конечно же. — Никогда не видела своего племянника таким вдохновленным, - Тэ переминался за ее спиной, чуя, как тетушка сдает его со всеми потрохами, впрочем, он был лишь рад, что она не знала про его сон... Еще некоторое время тетушка благодарила Святого Отца за переданные с Кимом пожелания о здоровье, после чего, наконец, оставила их одних. - Здравствуйте, Святой Отец, - выдохнул юноша, помня о том, как просил называть его мужчина. На его плече висела сумка, чтобы не держать подарки в руках. - Я готов отправиться с Вами. Бедный маленький ребёнок. Наивное создание, которое, очевидно, никто никогда не обманывал. Приятно быть, в каком-то смысле, первым. Не то чтобы мальчик интересовал его особенно сильно, просто он выделялся на общем фоне всех людей, которые к нему приходили. Такой мягкосердечный, с мягкими волосами, смущающийся от любого лишнего взгляда и доброго слова. Он заставлял демона почти урчать, словно нетерпеливый зверь, но пока слишком рано было двигаться дальше, да и чем больше тот витает в своих собственных фантазиях, тем желаннее станет воплощение их в жизнь. Чон даже не сомневался, что мальчик согласился поехать вместе с ним, а потому, как только после проповеди к нему подошла его тётушка, он тут же натянул улыбку ещё шире, скромно принимая благодарности, что он «вдохновил» ее племянника. Если его тётушка и не знала про сон мальчика, то вот демон да. Это его даже забавляла. Даже в собственных мыслях и снах он все ещё осторожен, будто не знает о существовании прикосновений более смелых и волнующих, чем просто мягкое касание волос. На мгновение, у него даже промелькнула мысль... А что если подойти к нему снова, наклониться ближе к ушку и тихо выдохнуть, обдавая горячим дыханием шею, а затем лишь слегка улыбнуться и спросить: «Неужели не стыдно думать про служителя церкви в таком ключе?». Да будь он обычным человеком, сложно было не заметить внимательный взгляд на себе в моменты, когда он подворачивает рукава чёрной рубашки. Взгляд на своём лице, непозволительно долгий. Нельзя было упустить из внимания его реакцию на простые, казалось бы, прикосновения. Но если бы он был обычным человеком, едва бы предлагал гораздо большего. Едва бы предлагал погружаться в обволакивающий мрак пороков и грехов дальше. Однажды этот ребёнок придёт к нему с раскаяниями, когда его мысли перейдут черту дозволенного, извращенными картинками мелькая в сознании. Это будет его первая исповедь перед ним. И именно тогда дверца клетки захлопнется, а он останется во власти хищника. Сейчас ещё есть возможность сбежать далеко, бежать, не оглядываясь, но вместо этого он ластится, словно маленький котёнок. — Здравствуй.- приветливо здоровается мужчина в ответ, а после улыбается. — Я очень рад, что ты решил принять мое предложение. Мне почему-то думалось, что это может отвлечь тебя от дел поважнее, но я рад, что ошибался. Дай мне только пару минут. Чон удалился из Главного Зала, чтобы, наконец, избавиться от рисы и вернуться в одежду поудобнее, уже по привычке подворачивая рукава рубашки. — Книги, наверное, очень тяжёлые. Позволь мне.- мужчина аккуратно снял с мальчика сумку и повесил к себе на плечо. Он не чувствовал почти ничего. Никто никогда не видел его спящим или сонным, никто никогда не видел, как он что-то ел. У него всегда было одинаково хорошее настроение, почти одинаковая добрая улыбка и приятный голос. Никто уже не скажет, как и откуда он тут появился, но и мало кто такими вопросами задавался. Перед ними был просто образец для подражания, эталон праведности, так что никому не было интересно когда и сколько он спит. Да и спит ли вообще? Священник мог бы поднять миллионы книг, да хоть весь это собор, если потребуется, даже глазом не моргнув, но лучше ограничиться простой сумкой с книгами. — Ну что ж, раз уж впереди нас ждёт дорога, стоит начать беседу. Как тебе сегодняшняя проповедь? Я заметил, что ты отводил взгляд. Я чем-то обидел тебя?- изобразил волнение тот, но на самом деле не мог не заговорить об этом. Признаний о сне он и не ждал, но смущение на чужом лице увидеть хотел. Тэхён волновался все еще, когда думал о том, что им предстоит (и куда они пойдут). Он не боялся этих детей, это было бы глупо. Просто он чувствовал каждый раз, стоило их встретить, как он был близок к тому, чтобы стать одним из них, как он был близок, чтобы в принципе не иметь семьи, и его это пугало. А атмосфера в самом приюте обещала быть еще сильней, еще душней, из-за всех этих эмоций... Но Святой Отец улыбается, и беспокойство Тэхёна слегка слабнет. По крайней мере, он переключается со своей нервозности и не зацикливается на ней. Он рассчитывал на это, наверное, когда соглашался пойти. Он будет говорить со Святым Отцом, поэтому все будет хорошо, и он будет рядом. Юноша заверяет, что у него не было важных дел, хотя его звали куда-то ровесники. Тэ не был в этом сильно заинтересован. Он ждет Святого Отца, теребя лямку сумки. Это было ему важнее... — Как вы догадались, что там книги? Пожалуй, не стоило удивляться тому, что мужчина пожелал избавить его от тяжести книг, хоть Киму и не было сильно тяжело. (Это очевидно, что там книги, Тэхён, зная тебя). В прошлый раз Святой Отец поступил также. Воспитанность, желание помочь? Ровесники Тэ тоже носили рюкзачки своих дам, только это сравнение уж было больно не к месту. Ким гонит его прочь, потому что, ну потому что оно глупое. Его ровесники всегда чего-то хотели этим добиться, внимания прежде всего, от понравившейся девушки. Здесь же, он склонен считать, все гораздо проще, священнослужитель лишь преследует цель ему помочь. Да, конечно, все так. Если он будет думать по-другому, он, скорее, сойдет с ума. На самом деле, это не было той темой, о которой хотелось говорить. Но глупо было бы рассчитывать, что Святой Отец не заметил его поведения. С его места ему было хорошо видно, кто слушал проповедь внимая, а кто отворачивался от взглядов, опуская глаза... Ему неловко от этого, конечно же. Прежде всего, из-за своей фантазии. Поскольку именно она была причиной. Он боялся, что ее легко прочитать в его глазах, священнику, который зачитывал им проповедь. Это было бы просто позором. — Нет, Вы ни в коем случае не обидели меня, - поспешил с ответом он, чтобы Святой Отец не думал, что сделал что-то не так. Все было так... Только со снами Тэхена было не так. Он замялся, на секунду глядя на взлетающих с площади голубей. Они не помогали. Как хорошо, что на улице гулял ветер, что могло потенциально объяснить красноту его щек... — Если бы Вы меня обидели, я бы не пошел с Вами сейчас, - уводя слегка тему в сторону, улыбнулся мальчик, продолжая: — Все хорошо, Святой Отец, Вам не стоит волноваться по этому поводу. Проповедь была хорошей, я почти запомнил слова, и в следующий раз, надеюсь, уже не буду путаться. Он рассказал о книгах, которые взял с собой. Приключенческие, захватывающие, добрые и милые. Тэхёну нравились эти произведения, и он с удовольствием о них говорил... Практически позабыв о том, куда они идут. Этот дом, этот задний двор. Атмосфера одиночества и тоски. Тэ был готов к тому, чтобы пробираться в ней вперед, с трудом, подобно как в соленом море, тяжелая вода которого выталкивает. Мертвое море, мертвая тишина. Он помнил этот холод, который невольно касался его кожи, при взгляде на ребят; здесь же, в месте, где они живут, концентрация зашкалила все возможные пределы. Он не мог объяснить, но все было видно в их глазах. Несчастные, нелюбимые. Забрать бы их всех отсюда - точно подумала бы его тетушка, которая переживала, если вдруг Тэхён становилось грустно. Он же держался, как мог, рассказывая о книгах, о приключениях, чтобы вызвать хотя бы малые улыбки... Серая одежда, затертые воротнички. Девочка с русыми волосами, лет пяти. Держала книжку о Винни Пухе, (мишку выделял желтый цвет) которая ей так понравилась. Казалось, что никакой другой ценной вещи у нее нет. Пальчики сильно стискивали обложку. Она сказала, что ей хотелось бы, чтобы кто-то читал ей эту книжку на ночь, а Тэхён очень хорошо читает. Это было выше его сил. Он словно еще чувствовал короткие объятия девочки, которая повисла на его шее, стоило ему присесть на колени перед ней. Тэ выскочил во двор, чувствуя, как все это его душит. Бедные подростки, бедные дети, у которых не было никого. Каменная стена слегка отрезвляет его состояние, когда он виском прислоняется к ней. Он не думал, что ему будет так тяжело, что атмосфера так сильно въестся в кожу, в подкорку. Он чувствовал, как дрожит губа, как дрожит целиком тело. Прерывистое дыхание и ощущение, что он не может надышаться. И холодно, очень холодно. Картинка мертвых родителей перед глазами. Они, они покинули его. Оставили одного. Священник отлучился по делам, разговаривая с настоятельницей приюта и оставил парня наедине со всеми этими детьми. Конечно, он сделал это специально. Да и весь этот поход - специально. Тэ боялся тут быть потому что это было то место, в котором он бы мог расти, не окажись у него тетушки. В этом месте весь мир терял краски и все вокруг выглядело так, будто переступая порог приюта они оказывались на черно-белой фотографии, что хранила в себе тоску десятков детских сердец. Демон только краем глаза следил за мальчиком, вновь оказываясь рядом в нужное время. Мужчина аккуратно, чтобы не напугать, кладёт руку на плечо парня, а после медленно поворачивает его к себе, смотря прямо в глаза, из которых, как ему показалось, вот-вот потекли бы слёзы. Сейчас не нужны были лишние слова. Мужчина тянет мальчика на себя и обнимает, проводя рукой по спине в успокаивающем жесте. Он вьётся вокруг него, старательно создавая впечатление безопасности. Ведь он такой добрый, такой приветливый, понимающий, заботливый. Он всегда оказывается рядом, чтобы успокоить и поддержать. Сейчас дарит тёплые и такие необходимые объятия, с каждым разом подбираясь все ближе к чужому доверию. Это его заветная цель - полное доверие, такое, чтобы любое его слово воспринималось как священная и неоспоримая истина, чтобы если он попросил украсть, солгать или предать - это сделали и даже без лишних вопросов. Маленькими шагами он выстраивал вокруг себя свой собственный храм, где был священнослужителем и читал проповеди о грехе у алтаря своей лжи. Его религия не давала искупление, ведь в его вере не было ни пороков, ни добродетелей. Ложь закрывала собой правду, пост превращался в обжорство... Не гнев, а сильное негодование, не уныние, а тоска. Он предлагал людям то, что им нравилось - не отказываться от благ мира для непонятных им целей. Пусть едят в три горла, пусть убивают и предаются разврату. Пусть все катится ко всем чертям. Но сейчас он здесь, в самом начале своего пути, стоит в приюте и прижимаете к себе мальчика, который едва ли доходит ему до плеча. Такой хрупкий, будто прямо сейчас хрустальной пылью рассыплется в его руках. — Извини, я не должен был приводить тебя сюда. Давай уйдём. Мужчина наспех прощается и с детьми, и с настоятельницей, выводя парня за ворота, а после останавливается, проверяя, все от с ним в порядке. — Я знаю, что для тебя трудно видеть этих детей и быть там. Я очень ошибся и это моя вина. Я обещал твоей тетушке позаботиться о тебе, но не сдержал этого обещания. Позволь мне хотя бы проводить тебя, чтобы я был уверен, что ты хорошо добрался. Сейчас его лицо выражало серьезность с нотками сожаления, но на деле у него все так же было прекрасное настроение. Его план сработал прекрасно и в голове мальчика все плотнее заседает образ «хорошего Святого Отца». Тэхён помнит, как они собирались в театр. Красивые, папа в костюме, мама в длинном платье. Он запомнил их выражения лиц, живые и улыбчивые, потому что потом они были бледными с белыми губами. Зачем, почему?.. Они лежали в могиле... Свет погас, теплый и мягкий. Казалось, в мире больше не будет ничего радостного... На маме было то самое желтое платье. Желтый Пух смотрел на него рисованными глазами с обложки... Казалось, у него сейчас тоже мертвенные губы. В голове отстукивали заполошным сердцебиением слова малышки о том, что Тэхён прекрасно читает. Фантазия, которую он развил и на которую не жаловался никогда, душила его вместе с густой атмосферой уныния, отчаяния. Серый истертый воротничок, в воображении даже волосы его будто посерели, потеряв свой лучистый золотистый оттенок. Прическа на один манер с другими приютскими мальчишками. Серая книжка в руках, добытая чудом, добытая благодаря тем гостям, у которых есть семьи, которые почему-то решили к ним зайти. Чтобы сделать хорошее. Лучше бы не приходили. Надежда - такой росток, что легко и быстро давится здесь, сминаемый руками нянечек и настоятельницы, как на заднем дворе их приюта ничего не растет. Девочка, которая лишь слушает его по вечерам, мечтает о семье, первое время, пока ее яркая душа и сердце пылают, но он видит, что они сереют, а глаза становятся грустными каждую ночь. Потому что они вынуждены жить в этом месте, потому что зачем они нормальным семьям, когда у тех есть свои дети. Счастливые дети... Никого нет. Теплая рука, что касается его плеча, кажется горячей. В первые секунды Тэ лишь бессмысленно смотрит вперед, пожираемый местной тоской, своей фантазией, с безжизненного цвета глазами. Но чем дольше он стоит, прижатый к чужой груди, к чужому воротнику рубашки, что плывет перед глазами, тем отчетливее мальчик распознает его цвет. Черный, как ряса, но та самая рубашка Святого Отца... не серая картинка с серыми цветами... а еще очень тепло. Мягко, потрясающе тепло, он чувствует это, как тогда, на кладбище, когда, лишь спустя пару часов, руки тетушки его согрели. Тэхён инстинктивно жмется к этому теплу, стирая воображаемые видения, вдыхает успокаивающий запах заместо горклого отчаяния. Поддержка, за которую он цепляется, тихо задыхаясь от того, что она есть, что он, он не один... Горячая дорожка таки спускается по его щеке, но единственная, и скорее, это помогает больше прийти в себя. Почувствовать, как крепкие руки лежат на спине. Почувствовать, что теперь холодно только кончикам пальцев. Почувствовать, как он медленно возвращается к реальности. Паника сходит на нет, нервный выплеск заканчивается. Ким чувствует себя опустошенным, но он помнит, помнит о том, что у него есть дом и тетушка, что у него потрясающая цветная одежда, что его волосы пшеничные и на солнце золотые! Наконец, он осознанно обращает взгляд на Святого Отца, вытирая щеку небрежно, неловко. — Вы ни в чем не виноваты... Это я, скорее, подвел Вас. Я думал, что мне удастся справиться с этим. Но этого было так много, их эмоции, что я... - Тэхён смотрит на брусчатку дороги, по которой они идут. — Моих родителей нет уже несколько лет, это было давно, но в приюте... я вспомнил, как их потерял, и если бы не тетя... Я думал, что я сильнее, простите. Они идут по направлению к его дому, неторопливо. Тэхён дышит глубоко, оглядывает знакомые улицы, и чем дальше от приюта, тем становится легче идти. Можно выпрямиться, осторожно, протереть рукавом нос украдкой. Боже, он так не справился с задачей, словно маленький... — Спасибо, что Вы были рядом со мной, но простите, что Вам пришлось это видеть. Он еще слегка потерянный, останавливается возле дома. Смотрит на окно, свое, выходящее на улицу. Тетушка не на работе, но воскресенье и, наверное, в гостях у подруг. Он поднимает глаза на Святого Отца, уже зная, о чем попросит. — Не хотите зайти к нам? Я угостил бы Вас чаем. Пожалуйста, не отказывайтесь. Я был бы... очень признателен. Хотелось хоть что-то сделать большее, чем просто сказать "спасибо". Хоть чаем напоить. До возвращения тетушки... «Ты просто не хочешь оставаться в одиночестве, Тэхён.» - шепчет внутренний голосок, и он тоже, конечно же, прав. Чон с лёгкостью держит такое выражение лица, которое подходит к ситуации. Иногда ему самому казалось, что он был существом безликим, лишенным эмоций и чувств, а чтобы приспособиться к жизни людей, он просто долгое время изучал их. Смотрел на их неторопливую и часто однообразную жизнь, копировал их движения, мотив речи. Он словно крал эти самые эмоции у кого-то другого, надевая нужную маску на лицо, выдавая за своё собственное. Нет, он не был человеком, он был существом гораздо древнее и могущественнее, со своими целями и планами, мотивами и поводами. Он только приспособился к жизни на земле, чтобы ничем и никак не выделяться, да и кому в голову придёт, что перед ними стоит однажды Сын Неба, а сейчас Посланник Ада? Нет, ещё никогда за тысячелетия никто даже не заподозрил его в этом, а теперь, когда религия становится лишь нравоучительной сказочкой на великих страницах книг, тем более. На самом деле, это даже не так плохо. Чем меньше люди верили в Бога, тем больше он злился, а чем больше он злился, тем несчастнее жилось людям на земле и тем больше они не верили в какую-то помощь свыше. Это замкнутый круг, который могло бы разорвать только «Великое Чудо», но человечество не было этого достойно. — Прошу, не говори так. Я встречал много людей, с разными судьбами и невзгодами и многих выводит из душевного равновесия даже маленькая неприятность. Уныние -это смертный грех, Милое Дитя и у меня есть этому много объяснений. Вера велит нам заботиться о любом существе, которое находится рядом с нами, но когда душа наша в отчаянии, за собственными переживаниями мы не видим чужих. Мы перестаём верить, что Господь все ещё с нами, а после приходит и Гордыня. Это как две сестры, которые отравляют мысли и сердце и сложно от них избавиться. Человек тонет в печали, но слишком горд, чтобы принять помощь либо помочь самому себе. Ты пережил страшные вещи. Ты так юн, словно молодое дерево, но на твоём пути уже повстречалась страшная буря, но вместо того, чтобы сломаться, ты выдержал это. Не многие взрослые люди смогли бы и я убеждён, что ты человек сильный духом и я не позволю тебе думать иначе. Даже когда ты сам в себя не веришь, то вспомни, что есть люди, которые верят в тебя. Ну что ж, приглашение на чай было вполне ожидаемо, но священник задумался, будто взвешивал все «за» и «против», но отказать такому милому мальчику, как можно? А потому неловко соглашается. Уже знакомой ему женщины дома не было, но и хорошо, она могла бы прервать приятную беседу и слегка помешать их сближению. Пока парень суетился на кухне, ставя чайник и занимаясь приготовлением горячего напитка, мужчина задумался о своём. Интересно, эта старуха достаточно умна, чтобы однажды понять, что у «Святого Отца» на ее племянника планы отнюдь не праведные и если мальчику снятся сны максимально скромные, то мысли демона... Тот только усмехается, возвращаясь в реальность. Даже если и догадается, то что сможет сделать? Запретит мальчику с ним общаться? Перестанет ходить в церковь? Смешно. К тому моменту они будут уже ближе, чем даже любовники и, может, ее догадливости можно будет только позавидовать, но демон думает на несколько шагов вперёд. На столе появляются две чашки чая и Чон благодарит мальчика за гостеприимство и заботу, хваля даже простой чай и царящий в доме уют. Тэхён человек сильный духом? Святой Отец верил в него? Это слышится странноватыми словами, как будто иностранными, ведь он меньше получаса назад жался к мужчине, словно потерянный котенок. Трудно увидеть что-то сильное в этом своем всплеске, однако, несомненно, слова священника укладываются в его голове. У Тэ тонкий хриплый голос, который на ветре, кажется, сломается, хочется спрятать голову в песок, но в то же время мысль остаться одному невыносима... Ким не видел в этом ничего сильного. Но если Святой Отец верил в него, значит не все было так плохо. Не все было... плохо. Святой Отец принимает предложение на чай, и Тэ рад. Он улыбается, не так широко и лучезарно, как обычно фонтанирует эмоциями, (паника отобрала много сил, приют отобрал много сил) но кончики его губ, так или иначе, поднимаются, а когда они вдвоем поднимаются в квартиру, там юноша тем более расцветает. Это место, в котором он всегда чувствует безопасность. Это место с любимыми вещами, любимыми книгами (полками книг, давайте будем честны), и это место по-своему атмосферно, по-своему уютно и прекрасно... Мать Тэхёна любила цветы, и не сорванные, а в горшках. Потому что они красивы в своем месте обитания, красивы на лугу, красивы в теплицах, в горшках на подоконниках, но не с остриженными стеблями, в руках у людей. Руки людей могли заботиться о них, лишь помогая расти и расцветать, но никак не продавая уже увядающую красоту за сумасшедшие деньги. Поэтому в квартире было достаточно цветов, кустарников, растений. На кухне на холодильнике, на одном из книжных стеллажей Тэхёна, около каждого окна и даже на обеденном столе. Кактус, который цвел и радовал тетушку своим видом. Стараясь не обжечься о кипяток, Тэ заливает любимую заварку. Его воспоминание из детства - мама в фартуке, своем неизменном, в защитных перчатках и с садовыми ножницами, а маленький мальчик сидит на стуле, обхвативши большую кружку с чаем... "Тэ-Тэ, тебе с сахаром? - Да! Да! Да!" Он ставит перед Святым Отцом дымящийся напиток, присаживаясь на соседний стул и принимая похвалу. Румянец с запозданием возвращается на лицо, как и яркие красочные эмоции, но атмосфера помогает, нахождение дома помогает. Что-то простое и обыденное. Как, например, рассказать, что это мама обставила квартиру зеленью. — Иногда кажется, что некоторые растения даже старше меня, а еще цветут, - улыбается мальчик, более раскованно, больше даже уделяя внимание диалогу, рассказам о себе, о чем-то домашнем, чем остывающему чаю. Подтягивая колени к груди и обнимая их, Тэ оживает с каждым сказанным словом. Холод, отчаяние, серость остаются где-то там, в прошлом, и все это благодаря разговору, все это благодаря Святому Отцу. — Я, когда был младше, учился играть на пианино, ходил в музыкальную школу. Но надо было тренироваться и дома, а пианино к нам не лезло. И я, я помню, как до ночи, до закрытия школы, сидел и тренировал руки, оставался последним... Конечно, орган это немного другое, и как он звучал в церкви, это просто прекрасно! Тэхён спрашивает у мужчины параллельно про воскресную школу, школу при храме. Спрашивает, а что, помимо проповедей, Святой Отец делает. Как это происходит... — Родители не стали отправлять меня туда, но мне интересно. Таким образом, Тэ мог бы раньше познакомиться со Святым Отцом. Впрочем, он никогда не жаловался на воспитание, и, может быть, если бы мужчина знал его с детства, они бы никогда не стали бы общаться... так. Так по-домашнему. Так просто обо всем. А это было для него ценно. — Еще чаю? - Ким протягивает руку за кружкой, случайно задевая пальцами ладонь Святого Отца... Замирает на секунду, стараясь не подать виду, разглядывая светлую деревянную поверхность стола, словно все прекрасно. — Я забыл про черничный пирог, надо было Вам его предложить... Это тетушкин, фирменный. Он очень, очень вкусный. Людские жилища демону не нравились. Крошечные, словно коробки, заставленное хламом, который им о чем-то да напоминает. В конце жизненного пути они просто перебираются в «коробку» поменьше и в землю. Ничего не меняется. Святой Отец был так увлечён в разговор, будто ему было интересно слушать про его жизнь, про книги, цветы и его родителей. Интересно, а если бы он сказал, что бессмертные души его родителей прямо сейчас страдают в вечной скорби и печали в Лимбе. Что их души не пригодны ни для рая, ни для ада и они обречены вечно скитаться у холодной воды озера в ад, никогда не получив ни света Царства Божьего, ни Адского Пламени, но он молчит, улыбается и кивает головой. Он слушает, запоминая каждое слово, но не потому что ему интересно, а потому что эта информация о том, что нравится этому мальчику - ключ к его доверию. Воскресная школа? Ах да, верно. Он появлялся там редко, а если бы Тэ отдали туда родители, то Крис просто бы поимел мальчика у церковного алтаря ещё пару лет назад, когда он был ещё более наивный, а сейчас приходится тратить своё время на театр, разыгрывая доброту, заботу и внимание. — Пианино? Всегда восхищался людьми с музыкальным талантом. У тебя замечательные увлечения, Тэ.- мужчина по-доброму улыбается, допивая чай, вкуса которого почти не чувствует. — Церковный хор очень редко, на самом деле, поёт под органную музыку. Чаще всего без какого-либо музыкального сопровождения, но вот тренируется с помощью инструмента. Я слышал, что они подыскивают кого-то, кто умеет играть. Занятие, может, не самое веселое, но так у тебя будет возможность поиграть, когда захочется. Если интересно, можешь прийти в субботу. Репетиции проходят по выходным, так что это не помешает твоей работе в книжной лавке. Любое предложение дьявола было ненавязчивым, словно говорил он это невзначай и случайно, а после переходил к следующей теме, создавая ещё большее впечатление того, что он не настаивает ни на чем. Просто сказал. — Про пирог твоей тетушки я наслышан. Ты уже расхваливал его, но, опасаюсь, что мне уже пора идти. Я бы хотел ещё раз извиниться, что пригласил тебя. Больнее всего для меня видеть на твоём лице отсутствие улыбки. Большое спасибо за чай и гостеприимство. Уже по привычке попрошу тебя передать твоей тетушке мои наилучшие пожелания. Крис поднимается из-за стола, чуть потягиваясь и разминая шею, а затем вежливо прощается с мальчиком ещё раз, желая тому хорошего вечера и доброй ночи. С одной стороны, как может быть такое, что дьявол ведёт себя как самый примерный ангел: рассыпается в комплиментах, помогает... Но это ведь не так. Его вежливость - всего лишь слишком хорошая лесть, а помощь - корыстные мотивы. Если бы говорил он искренне и от «всей души», его бы давно стошнило от собственных слов. Одна из важнейших христианских добродетелей, исполняемая посредством телесных и духовных дел. Любовь к ближнему — неразрывно связана с заповедью любви к Богу. Милосердие - юная дева в светлых одеждах, что раньше уверенно ступала по мягкой траве, освещала сердца светом и дарила сострадание. Сейчас она бежала, сбивая ноги в кровь. Бежала прочь от проклятой земли, прочь от отравленных ядом сердец, в которых не было для неё места. У её одежд теперь новый цвет - грязно-серый.