The Altar of my Lies

Как могут зацепить вскользь сказанные слова, произнесенные из чистого знания и чтобы поддержать разговор... Репетиции церковного хора, где ты сможешь просто поиграть, Тэ. Попробовать. И пускай, что ты не играл пару лет, со смерти родителей. Просто сможешь еще чаще, чем раз в неделю, бывать в церкви. Может быть, видеть Святого Отца как-то, сидя за инструментом. Может быть, даже после как-нибудь говорить... Тетушка замечает, как он витает в облаках. — Все в порядке, я просто прочитал недавно интересную книгу, - Тэхён лжет, спустя секунду раскаиваясь, что он это сделал. Он просто думал о мужчине, что успокаивал его объятиями у стен приюта, и это было явно не то, о чем племянник хотел бы рассказать. - Знаешь, тетя Тильда, я узнал, что церковный хор ищет пианиста для репетиций, и я подумал, в общем... Тетя Тильда за него рада, она улыбается и сбивчиво, словно волнуясь, говорит о том, какой он молодец, что решился попробовать. Это почти искупляет его легкую ложь в его сознании, но на деле же даже это посчитают ему после смерти. Перед сном, споласкивая посуду, Ким просто обнимает тетушку, слыша ее удивленный голос, но лишь крепче сжимает руки. — Прости, что так редко делаю это. — Милый, - женщина обнимает его в ответ, стоя в таком положении какое-то время, а затем произносит: — Я очень-очень рада, что ты решил снова начать играть. У тебя все получится. Тэ, конечно, в этом немно-ого сомневается. Он не садился за инструмент несколько лет, а для музыканта это было очень долгим перерывом. Да и не сказать, по правде, что он очень умело играл, он даже не отучился до конца, бросив добрую часть занятий после катастрофы... —Я хочу попробовать аккомпанировать, - в субботу он уже стоит в зале, чувствуя растущую нервозность, едва пальцы не заламывает, но они ему еще нужны. Конечно, они всем дают попробовать. В хоре множество лиц. Бесстрастно, но будто общей массой, они наблюдают, как он садится на стульчик. Тэхён не страдал никогда "боязнью сцены", но в этот момент был готов сообщить, что весьма близок к этому. Композиция, пробная, была самой что ни на есть классической. Проходимой в музыкальной школе едва ли не на первых занятиях. Помня о вечном замечании «любимой» учительницы, о том, что "легче левую руку, Ким Тэхён!", Мальчик проводит пальцами по клавишам и... расслабляется. Он бы соврал, если бы сказал, что не соскучился по инструменту. Он заново вспоминал мелодию и как играть, но с такой легкостью и ностальгией, будто вернулся домой к старому другу, даже позабыв, а по какой причине они вообще расстались... В какой-то момент мальчик услышал хор, который начал исполнять песню, в такт звучащей музыке. Пару раз он сбился, но дело было в непривычке. Казалось бы, юноши и девушки не обратили на это внимания. Спустя некоторое время, они наконец объявили, что репетиция закончена, и что Тэхён сможет с ними играть. Воодушевлённый собственной маленькой победой, светловолосый юноша уже направлялся в сторону выхода, как услышал непривычно громкий для церкви крик: — Тэ-Тэ! - если бы она налетела на него еще сильнее, то точно сбила бы с ног. — Мэлори, Боже мой, - да, увидеть бывшую одноклассницу, с которой они (еще более-менее, чем с другими) общались в школе, было слишком внезапно. — Прости-и, - она улыбается, словно вспоминая о приличиях, о том, что вокруг все-таки лавки да иконы. — Ты пропал, а теперь объявляешься здесь, это судьба. — Да, пожалуй, - они не виделись несколько месяцев, во время которых Тэ делал вид, что не получал никаких приглашений на погулять со школьной компанией. Он это не любил. Но Мэлори, пожалуй, была единственной из его бывшего круга общения, которая его никогда не дразнила. И, в общем-то, благодаря ей, мальчик мог нормально контактировать с социумом... Социумом, любящим такие вещи, как позависать, погулять ночами, то все, без чего Тэхён мог и обойтись, но его хотя бы принимали. Не выпихивали. Благодаря Мэл. — Знаешь, на мой день рождения ты уже не отвертишься, - чуть понизив голос, сообщила девушка. Необычно было видеть ее в черном платье. На что, в ответ на это, Мэлори сказала, что мама настояла... — ...чтобы лишь поставить свечку за упокой бабушки. Между делом, краем глаза, Тэхён замечает, как мама Мэлори отходит от Святого Отца и высматривает в помещении дочь. — Кажется, тебе пора идти ставить свечи. - говорит юноша, да и он сам хотел подойти к Отцу. Его все-таки взяли в хор! Ну, не в хор, а аккомпанировать на репетициях... но все равно! — Скажи, что не пропадешь опять, Ким Тэхён!- кричит та ему вдогонку, а мальчик только согласно кивает. — Святой Отец, вы видели? Меня взяли! Здравствуйте, - слегка путая порядок слов, озвучивает Тэ. Какое согласие у закона и беззакония? Какое согласие между Христом и... Демоны не называют своих имён, ведь только тогда станут уязвимыми. Он «Тот, у кого нет достоинства». Созданный однажды Богом сосуд для всего зла мира теперь прямо здесь, на земле. Один из Князей Ада, чьё имя появилось гораздо раньше Ветхого Завета, чьим именем с давних времён описывают Искусителя первых людей и первородное зло. Его «ангельской» души не существовало. Он - зло без оправданий и стечений обстоятельств, а пустота внутри него - бывшее хранилище всех пороков и грехов мира. Если Люцифер был однажды самым блистательным ангелом Небес, то Агриэль изначально был «рождён порочным». На Великом Суде он будет и одним из главных подсудимых, и адвокатом Ада в борьбе за властвование над смертными. Он не знает сострадания и сожаления, он тот, кто принёс в этот мир Ложь и по праву называется её «Отцом». Что из всего этого правда? Действительно ли он самый могущественный союзник Сатаны? Правда ли, что именно ему удалось склонить к своему алтарю верховного судью Рая - Царя Соломона? Действительно ли он, подобно ящику Пандоры, открыл в этот мир путь Аду? Как у Князя, у него нет прямых обязанностей и сфер деятельности. Он там, где ложь и ненависть, он там, где извращённые мысли и желания и в отличие от многих других обитателей ада, он не появляется в образе безобразного чудовища, а в виде прекрасного мужчины или даже двух ангелов, говоря голосом таким же прекрасным, как и его внешность. Взгляд чёрных глаз направлен на одну уже знакомую фигуру, которую задержал разговор с какой-то девушкой, а после это светловолосое создание подходит ближе, ища его одобрения и похвалы. Да, именно так все и должно быть, ведь именно такое поведение ему и нужно. Пусть приходит к нему всегда в поисках одобрения и поддержки, пусть чужой взгляд подразумевает «Вы довольны мной?». — Кака чудесная новость. Я не сомневался, что ты прекрасно справишься. - мужчина улыбается и уже без особой осторожности или неловкости гладит чужие волосы. Когда этот мальчик станет таким же смелым? Когда он сможет касаться его так, чтобы даже святые образы в золотых рамках отворачивались в нежелании видеть такие непотребства? Как еще сильнее подтолкнуть его к доверию к себе? — У меня сейчас есть немного свободного времени. Позволь теперь мне тебя пригласить на чай. Конечно, замечательного черничного пирога твоей тетушки к чаю у меня нет, но... должны же мы хоть как-то отметить твоё возвращение к музыке? Как раз можешь рассказать как все прошло.- Чон жестом пригласил того следовать за ним и направился в сторону своего кабинета, где уже сам позаботился о чае. — Твоя тётушка, наверное, очень рада, что ты снова решил начать играть. Такими темпами ты сюда и жить переедешь.- мужчина тихо засмеялся, грея руки о чашку чая и несколько изучающе смотря на мальчика. — Надеюсь, что ты и сам счастлив, Тэ. Эмоции от игры на инструменте все еще преследовали его, их даже не сбила встреча с далекой подругой (хоть, иронично, она сама чуть ли не сбила его). Они захлестывали юношу, словно он пробежал десятки кругов вокруг церкви, и единственный человек, с которым он хотел этим всем поделиться, стоял перед ним. Не считая тетушки... Хотя на какую-то долю секунды даже о ней Тэхён позабыл, он искал это лицо и привычную темную рясу. Получив свое одобрение, захотелось аж заурчать, замурлыкать довольно, жмурясь от поглаживаний руки. Он позволил себе лишь последнее, в этот момент и не задаваясь вопросом уместности подобного жеста. Святому Отцу было можно. В любой ситуации и всегда. Парень приоткрывает глаза, с энтузиазмом кивая головой. — Конечно, Святой Отец, я с удовольствием выпью с Вами чая. Конкретно насчет серьезно выпить он знал, что предстоит на день рождения. И не то, чтобы Тэхён не собирался идти... оглядываясь на выходящих из храма мать с дочерью, он думал о том, что все эти шумные компании отнимают слишком много сил, много эмоциональных затрат. Нужно было не общаться ни с кем несколько дней, чтобы накопить в себе энергию и «потусоваться» на этой вечеринке. Какое не самое красивое, новомодное слово... А вот кабинет, в котором даже тихий шепот главной залы сошел на нет, виделся маленьким и уютным. Таким, где не нужно было быть официальным или волноваться о чем-нибудь. Словно он пришел в такие же комфортные гости, как у себя дома. — Я думал о том же, когда начинал работать в лавке. - улыбается мальчик, принимая чашку. - тоже хотел переправить туда свою кровать. Шутка шуткой, улыбка улыбкой, но он правда чувствовал себя в книжной лавке, как в собственной квартире, где мог бы жить без какого-либо труда... Это место тоже было спокойным, только едва ли ему бы позволили здесь жить. — Я счастлив, да. - просто отвечает Тэ на вопрос. — Я не предполагал, что снова вернусь к музыке, что она, как потерянные годы, навсегда останется в моем прошлом... Но вы, Святой Отец, сказали про этот хор, и я просто подумал, почему бы не попробовать... Улыбка сама собой появлялась на его губах, кажись, даже когда он отпивал чай, она у него была. По крайней мере, глазами он улыбался. — Вкусный чай. И, в общем, я сел за пианино, я волновался, что забыл, что делать, но Вы все слышали, наверное... музыка сама полилась. Я рад, что всем понравилось, и Вам тоже. Спасибо Вам за это, - излишне сильно сжав чашку руками тихо говорит тот. — А Вы умеете играть? - Этот вопрос возник в его голове внезапно, но тут же Тэхёну, разумеется, стало любопытно. Фантазия нарисовала Святого Отца за инструментом, даже без какого-либо звукового сопровождения, это было Зрелище с большой буквы. Потому что руки с подвернутыми рукавами до локтей, черная облегающая рубашка и белые клавиши... Пересохло в горле и бросило в жар, что он вынужден был сделать еще глоток чая. Уже в его воображении это было прекрасно, пожалуй, слишком прекрасно, чтобы это было правдой. «Можно подавиться и умереть за такую фантазию.» - мрачно пошутил про себя Ким. — Приятно знать, что ты нашёл то место и те увлечения, где ты чувствуешь себя комфортно.- мужчина слегка улыбнулся и перевёл взгляд на свой чай, услышав, что он вкусный. Разве это так? Может, за тысячелетия существования, он уже перестаёт чувствовать что-либо? Только тепло горячей воды касается горла и идёт вниз. Ни вкуса, ни запаха. Может, это потому что он не чувствует в этом ни желания, ни потребности? Ему не нужен ни отдых, ни еда. Иногда ему думалось, что у людей внутри была пустота, чем-то похожая на его, только люди умело ее заполняли: книги, музыка, прогулки, другие люди. Они словно маленькими заплатками зашивали внутри эту дыру, а вот он так не мог и поэтому даже немного завидовал людям. Такие простые, даже элементарные, с такими же простыми желаниями и увлечениями, а что делать существу, которое появилось даже раньше Божьего света? Его предназначение было в другом, а значит и потребности были другими, но даже это не спасало. Одним щелчком пальцев он уничтожил 60 000 людей, он видел падение Рима, был пособником чумы и войн, но этого было недостаточно. Чертовски недостаточно, словно он был проклят и обречён вечно чувствовать внутри жгучее ничего. — Играть?- несколько задумчиво тянет мужчина, возвращаясь из своих мыслей и фокусируя взгляд на парне. — Умею, но совсем немного. Не уверен, что я так же талантлив, как и ты.- скромно говорит Чонгук и пожимает плечами, допивая чай. Конечно же он лжет. Демоны не только посылали проклятия и болезни, но и давали власть, мудрость и иногда даже талант, но много за это брали. Не просто же так все великие писатели, художники и композиторы умирали в самом расцвете сил и иногда при странных обстоятельствах. — Извини, завтра меня ждёт тяжёлый день. Сутки на службе. Но это моя работа, так что сегодня просто постараюсь больше отдохнуть. Ты, наверное, тоже устал. Так волнительно показывать свои способности, верно? Я провожу тебя до ворот. Священник поднялся на ноги и протянул руку мальчику, предлагая помочь подняться. Стул уже был теплым, нагретым, а поза удобной. Он понял это, как и то, что ему не хотелось уходить. Что он почувствовал горечь, прокатившуюся по горлу, и это был вовсе не чай, к концу перенасыщенный заваркой. Это были его чувства, его сожаление, после слов «извини, завтра тяжелый день». Он хотел бы посидеть подольше, может быть остаться до ночи, когда в храме не останется живой души. Таинственно, безусловно прекрасно, и хорошая компания... — А. Да, наверное.- не то, чтобы он устал, он не чувствовал особой усталости. Но не хотел задерживать Святого Отца, если тот решил отдохнуть. Ему это было нужно, конечно же. — Я хотел бы как-нибудь услышать, как Вы играете. - в конце концов, он озвучивает свою мысль, пускай не сегодня, но можно было надеяться, что это произойдет. Как когда-нибудь он снова поднимется в колокольню и покормит всех, всех-всех, голубей. Тэ берется за ладонь Отца, чувствуя уверенность и просто тепло. Ладонь, которая в целом ничем не отличалась от его, но он запоминает это ощущение, как и их объятия, на секунду дольше не опуская руку мужчины. Коридор, зала, выход. Постепенно темнеющее небо, ворота. Ким оборачивается, смотря в район плеча священнослужителя, а затем таки поднимает глаза выше. — Отдыхайте, Святой Отец, я тоже... пойду. Побольше Вам сил, чтобы тяжелый день прошел хорошо. Думаю, я уже скоро принесу Вам часть Ваших книг, и... до свидания. - делая пару шагов спиной к улице, юноша кивает и только потом отворачивается. *** Он не хотел уходить. Пальцы бегут по клавишам. Выделяющаяся на руке, пульсирующая вена бежит выше, скрываясь под рукавом, задранным сильно небрежно, но это не умаляет общей красоты. Музыка тихая, ее почти не слышно, это просто как будто мелодия, что-то приятное и нежное. Профессиональное, сложное, но легкое и красивое. Он любуется этим, стоя сбоку, чтобы видеть все. Воротник, темные волосы, черты лица, которое необычайно расслабленно. —Тэхён. В следующий момент он смотрит снизу вверх на лицо, которое совсем рядом, теплая ладонь, что крепко, уверенно, держит его руку, словно поддерживая, чтобы он не упал. Привычное прикосновение к волосам, которого будто уже мало. Тэ тянется вперед, его голос словно из-под воды. — Пожалуйста, дайте мне больше. Пожалуйста, Святой Отец... Он чувствует губы на щеке, за ушком, двигающиеся к шее, и все, на что он может смотреть - слепящий свет неба, от которого слезятся чертовски глаза, но губы собирают слезы, и мальчик цепляется за рясу. — Пожалуйста... поцелуйте меня. — Это грешно, Тэ. — И пусть... Он уже привычно не говорит тетушке о сне, да и она не спрашивает, и Ким рад, потому что не хочет обманывать. Его задумчивое настроение видят лишь книги, которые ничего не могут сказать, и, наверное, это к лучшему, так как вряд ли он бы смог попросить совета... хоть у кого-нибудь. Ведь это правда странно и неправильно. Святой Отец так заботится о нем, а Тэхён... Тэхён в этом вязнет. В любых Писаниях, даже тех, которые он реставрирует для Отца, такие отношения, чувства греховны, они противоестественны природе, ведь Бог создал мужчину и женщину, он же не создал двух мужчин. Тем более, если еще подумать, что мужчина - Святой Отец. Это паршиво. Он никогда не сделает ничего такого греховного, светлый человек, который лишь заботится о душах. - Тэ! - в какой-то момент в лавку просто заглядывает Мэлори и напоминает о своем дне рождения. И светловолосый, который не особо представляет, куда деть свои собственные мысли, фантазию, которая из раза в раз становится более волнующей, соглашается на то, чтобы «потусить». Возможно, он не совсем понимает, зачем столько пить, зачем быть такими шумными и танцевать, смеясь, около уличных ночных фонарей. Возможно, ему было неуютно поначалу, но алкоголь глушит мысли, и это правда, и уже не так плохо с друзьями Мэл, не хочется домой. Хотя церковь в такое время выглядит все равно величавой, темной, готической, оправдывающей свой стиль. Ну почему он останавливается и даже сейчас вновь думает об этом? Думает, что так было бы проще, с долей химии в крови, встать ближе и будь, что будет, признаться в том, что Вы мне снитесь, и с каждым разом больше и больше подробностей, контакта. А что ждет в конце? Компания уходит немного вперед, уходит вместе с ними шум, а Тэхён стоит напротив стен церкви, думая о Святом Отце. Конечно, тэхён никому об этом не скажет, ведь это неправильно. Такие чувства противны Богу и отвратительны обществу, так что никакого совета он не получит, только осуждение. А если рассказать самому предмету чувств? Святой Отец понимающий, всегда дружелюбный и вежливый. Но как же можно? Верно, он боится. Боится, что добрая улыбка в миг покинет чужое лицо, а брови медленно сойдутся к переносице. Это грешно, Тэхён. А может быть мальчик лишь услышит, что он - глупый ребёнок, который путает привязанность с симпатией, ведь они начали сближаться в последнее время. Но Тэ пока даже не попробует ничего сказать. Только вот он ничего не знает о том, кто ему снится. Он даже не знает, что перед ним не человек, а в темных глазах таится ненависть ко всему миру, что создал Он. Чон - как смешок на похоронах. Разве он может нравится? Нет. Тэхёну нравится его улыбка, его наигранная вежливость, приятный низкий голос, но от него нужно бежать и как можно дальше, так почему же сейчас он стоит на улице, смотря на стены церкви, коридоры которой давно покинула добродетель и поселилось зло? Почему же он сейчас думает о том, что признаться пьяным в своих мыслях и желания - это тоже вариант, а ведь демон слышит. Слышит его мысли, даже видит их и только улыбается. Не такой «любви» он добивался, но это даже играет ему на руку. Влюблённые люди - глупые люди, а глупыми и уязвимыми людьми легче управлять, легче контролировать, так что пусть любит. Священник мог бы появится сейчас где-нибудь неподалёку и может быть даже лично проследить за такой трогательной сценой чужих душевных терзаний, в конце концов чужая боль ему только в радость, но на это не хотелось тратить ни силы, ни времени. Или все таки стоило наклониться к чужому ушку, прикусить мочку и тихо прошептать, что хорошие мальчики не гуляют так поздно ночью, да ещё и в таких кампаниях, а после исчезнуть ровно так же быстро, как и появится, чтобы списать все на затуманенное алкоголем сознание парня? Следующий день и правда был тяжёлым. В моменты церковных праздников демон жалел, что вообще взялся за эту работу, но без хорошего труда не видать ему повышения в карьерной лестнице и новом церковном сане. Служба началась ровно в шесть часов утра, но только ближе к обеду Зал был заполнен людьми, да так сильно, что казалось, будто сейчас станет нечем дышать. Чем больше Чонгук был в этом месте, тем больше сюда приходило людей. Кого же не очарует такой «добрый и вежливый» мужчина, верно? Сегодня он не искал в толпе взгляда одного своего светловолосого знакомого. Сейчас он пустит все на самотёк, пусть мальчик сам разбирается в своих чувствах, а как осознаёт, что не справляется - сам придёт. Гук сделал достаточно, теперь этот снежный ком покатится с горы и без его помощи. Ночь уже давно спустилась на улицы города, а колокола оповещали, что наконец-то служба закончена. Демон только размял шею, а после вежливо прощался со всеми людьми, которые покидали стены собора. И охота же им тут стоять целые сутки? И ради чего? Собственного успокоения, что они якобы веруют всей душой? Доказать Богу, что они достойны рая? Такая глупость, такая наивность. Демон уже сейчас видел на чужих лицах те круги ада, где их бессмертные души будут страдать до скончания времён и ни один поход в церковь им не поможет. Для них нет спасения и прощения. Ни в этом месте, ни где либо ещё. Их глубоко любимый Господь давно отвернулся от них, их молитвы и просьбы останутся для него не услышанными, сколько бы они тут не стояли. Даже в алкогольном дурмане, на чужом празднике, ноги вели его к церкви. Даже с теми греховными мыслями, что плавали в сознании, за которые он мог никогда не оправдаться, никогда не отмолиться, он стоял рядом с этой темной церковной стеной. Он мог коснуться ее рукой, но словно замер в моменте, где Тэ - такой маленький, а храм - возвышается над ним. Великий, прекрасный, такой недосягаемый, словно небо, которому можно только молиться да кланяться, да отдавать самое ценное, как раньше, когда приносили жертвы Богам. Он бы выставил свое сердце, свою дрожащую милую душу, плача и вставая на колени, только бы забрали, потому что он, вероятно, сошел с ума. Все хотели жить, а он хотел быть там... Он очнулся, находя себя неподалеку от этого места, от площади, поняв, что пристанищем ему стала обычная лавочка. Многие из праздновавших так и не добрались до дома, расползаясь от алкоголя в вереницу падающих и отключающихся лиц. Тэхён же просто сознательно выбрал место недалеко от церкви, словно так был ближе к Отцу. Это было глупо, но... он хотел быть ближе, это правда. Больше он не возьмет ничего алкогольного в рот, потому что ни помощи, ни решения проблемы оно не дает. А только, только усложняет, когда, спустя несколько дней, юноша понимает, как его потихоньку охватывает жар. И если бы он был связан с чем-то приятным... Лавочка оказалась коварным местом для отдыха. Уже второй день он чувствовал, как сбоит температура, путаются мысли, сохнет горло, а, закрывая тяжелые глаза, понял, что мечтает о поддержке Святого Отца, о его добром слове, о его руке на волосах, хоть беспокойство тетушки и было приятно. Точнее, он не хотел вовсе заставлять ее волноваться, но раз так получилось, ее забота была приятной вещью. Каким-то немыслимым образом он еще работал в лавке, склеивал страницы, несмотря на жар. А когда вело слишком сильно, пил купленные таблетки, чтобы слегка прибить состояние и продолжить работу. По будням в церкви была лишь вечерняя проповедь, точнее, возможность попасть в церковь для Тэ была только вечером. Он нашел себя в ней, прижимая к груди два издания, которые захотелось отдать, а еще, конечно, увидеть Его. Льняная рубашка, какая-то куртка, которая тяжестью лежала на плечах, но тетушка строго-настрого запретила раздеваться, даже если будет очень жарко. «Ты и так болеешь, Боже мой, остался бы дома. Что за ребёнок?» Только не сидеть дома, не быть немощным. Святой Отец говорил, что он сильный. А значит работа, значит еще и церковь, хоть он устал, хоть он думает много всякого, но Тэхён хочет Его увидеть, очень-очень сильно. Он приходит под конец проповеди, чувствуя ладан (только бы не стало еще хуже, ну пожалуйста), молиться кратко о том, чтобы выстоять и выдержать этот день, чтобы поправиться. А едва народ расходится, ползет медленными, кажется, очень тяжелыми шагами к алтарю. — Д-добрый вечер, Святой Отец. - голубые глаза, очевидно, больные и усталые, он словно детеныш птицы с подстреленным, обожженным крылом. Как Икар, может быть. Но Икара обожгла, ослепила свобода. А Тэхён просто упрямо переносит болезнь на ногах, даже относит книги, часть книг, которые уже готовы. — Я принес два Ваших экземпляра, они восстановлены. - понимая, что он еще крепко обнимает их, чтобы не потерять, протягивает вперед. — Остальные тоже скоро будут, я работаю над ними... я немного не очень себя чувствую, но я бы не стал задерживать Ваш заказ, Святой Отец. - для этого человека мальчик хотел сделать все вовремя, работать даже болея, только, чтобы Святой Отец был рад и доволен. Сильный запах ладана клонил его в сторону, светловолосый даже не думал, что так скоро, еще не встретив старость, будет молить о том, чтобы не грохнуться здесь и сейчас, опозорившись перед мужчиной. Только это все равно происходит. Его лоб был очень горячий. Он видит плетущуюся к нему фигуру, которая выглядит ещё меньше обычного. Чужой голос резко изменился, стал таким слабым, будто каждое слово приходится из себя выталкивать, что стоит больших усилий. Едва ли это следствия попойки с друзьями. Заболел. Чон даже не успевает ничего сказать, как мальчика приходится подхватывать на руки вместе с книгами, которые он пришёл отдать. Демон тяжело выдыхает, а после и вовсе берет младшего на руки, наспех прощаясь со всеми людьми, которых встречал по дороге в кабинет. — Глупый маленький ребёнок. Разве тебе не говорили, что когда болеешь, нужно лежать в кровати и принимать лекарства, а не работать над книгами и на ватных ногах нести их в церковь? Я бы не умер, получи их на пару недель позже. Мужчина аккуратно укладывает светловолосого на диван и снимает с него куртку, вместо этого укрывая пледом и присаживается на край, прикладывая руку к чужому лбу. — Я знаю, что ты сейчас думаешь. Что доставил мне проблем и что ещё хуже, винишь себя в этом, но это не так. Я недоволен лишь потому что вместо того, чтобы отдыхать дома, ты принёс мне книги. Гук тяжело выдохнул и поднялся на ноги, приготовив мальчику горячий чай, будто ему больше было нечем заняться кроме как заботиться о нем. Он берет свои слова назад. Влюблённые люди - проблемные люди. Сейчас он смотрит в чужие светлые глаза и подаёт одной рукой дому чашку чая, а другой ведёт по мягким волосам. Он мог бы забрать у него болезнь, но зачем? Это естественный процесс, да и он сам в этом виноват. К тому же Чонгук не записывался в лекари на безвозмездной основе. Что с ним делать дальше было совершенно неясно и непонятно. Отнести домой? И он будет тащиться с ним на руках через весь город? Нет, глупая мысль. Оставить ночевать в кабинете? Нет. Ночью тут достаточно прохладно и парень скорее получит себе ещё большие осложнения, нежели пойдёт на поправку. — Скажи мне номер своей тетушки. Я сообщу, что ты сейчас здесь и что сильно устал и спишь. Домой ты не дойдёшь в таком состоянии, да и никто тебе этого не позволит. Я скажу ей, что не о чем волноваться, а ты... переночуешь у меня. Мужчина воспользовался телефоном самого мальчика, не принимая ни сопротивлений, ни возражений от младшего, а его тетушку было не трудно успокоить. В конце концов, кто был надежнее Святого Отца? Мужчина терпеливо подождал пока тот допьёт чай и снова поднял его на руки, относя к себе в комнату. Собор был довольно большим, так что в задней его части было немного комнат для служителей этого места. Демон так же аккуратно положил Тэхёна на кровать и укрыл одеялом, а затем, как и обещал, сходил тому за лекарствами. — И как же тебя угораздило простудиться?- задал тот вопрос, занимая место на диване недалеко от кровати. Конечно, он мог бы сегодня погреть мальчика в кровати, но что-то его больной и вялый вид ничем не привлекал, а потому эту идею пришлось отложить в ящик на более благоприятное время. — Если тебе вдруг что-то понадобится, просто дай мне знать. Тут не слишком уютно, может быть, но я постараюсь сделать все, чтобы ты чувствовал себя хорошо. В его комнате и правда не было ничего примечательного: стол, много книжных стеллажей, шкаф из темного дерева, диван и кровать, да единственное окно, которое сейчас было не зашторенным, чтобы пропускать в помещение тусклый лунный свет и немного освещения добавляли фонари. — А сейчас тебе стоит поспать. Тэхён выпадает на несколько секунд из реальности, словно организм отключается, ослабленный болезнью, измотанный упрямой человеческой особью. Тэ в какой-то мере ждет соприкосновения с полом, прохлады камня и жесткого (или не очень) приземления, которого он не почувствует, отключившись на это мгновенье. Только этого не происходит. Он приходит в себя, будто в невесомости, прижатый к чужому телу. Несколько секунд требуется, чтобы осознать положение, и хочется пискнуть от накрывшего удивления, что он на руках и его несут. «Глупый маленький ребенок.» Примерно такое мягкое недовольство он представлял, если бы признался во всем. Тэхён понуро держит голову, понимая, что мужчина раздосадован, сжимает пальцами плед, мечтая в нем исчезнуть... — Я хотел быть сильным. - тихо шепчет он, стоило Святому Отцу отойти. «А сильный ли ты, Ким Тэхён, если даже не можешь признаться?» - говорит внутренний голос, на что мальчик хрипит ему в ответ, что это другое, что все это непросто, когда он... ему крайне дороги эти отношения, общение. Кружка с чаем приятно горячая для сухого горла, как и приятны прикосновения к его волосам. Он не может ничего поделать, льнет к руке, смотря на мужчину глазами, полными доверия и благодарности. Ему не страшно было здесь оставаться, а вполне нормально, хоть посторонние люди и вызывали у него сложности, необходимость отдыхать от них, но Святой Отец будто был над ними всеми, неподалеку от тетушки. Мальчик чувствовал безопасность подле него, спокойствие. — Вы не обязаны это делать, но спасибо... Второй раз на руках был более осознанным. Он цеплялся, стараясь не сильно, не раздражающе, за Святого Отца, голова безбожно кружилась (как иронично, в Доме Божьем), но не от болезни, а от ситуации, от запаха от чужого воротника. Хотелось завернуться в него, благо, помещение сменилось быстро. Святой Отец занял уж больно далекое место. Тем не менее, Тэхён узнал мягкость кровати, кратко задумавшись о том, что он в одежде, что это мужчина тут должен был отдыхать. Немного неловко, что выливается в то, что он теребит, сжимает одеяло. Святой Отец говорил, что он не доставил неудобств, но он также положил его на свою кровать... Голос светловолосого после чая звучит не так хрипло и беспомощно, чему мальчик рад. Он тихо отвечает: — Простудился на улице после праздника знакомой. Я хотел быть поближе к месту, к человеку, который для меня дорог... - окольными путями, но почему бы и нет. Конечно, он не станет сейчас признаваться ни в чем, мужчина подумает, что у него явно горячка и воспаленный разум. Но круговыми движениями вокруг правды можно будет хотя бы выяснить, как Святой Отец относится к таким отношениям. Потом. — Тут уютно, хорошо. - тихо возражает мальчик, для которого кровать и книжные полки были главным в жизни. Остальное для комфорта не требовалось и было необязательным. Ряды с книгами расплывались перед глазами, но он таки выговорил, что: — Я знал, что Вы много читаете... Уже практически сонно, действовало лекарство и чай. Но, может быть, один его каприз будет простителен в этом состоянии? Тэ не думает долго, думать долго означало сомневаться и, чаще всего, передумать. — Посидите со мной, пожалуйста. Тут. - конечно, он имеет в виду кровать, чтобы мужчина присел рядом. Тогда он бы смог наглейшим образом сжать его руку, не принимая во внимание, как это выглядит, поднести ее к своей щеке и так успокоиться. Нет, Чонгук был слишком жадный до чужого внимания. Ему было слишком мало быть где-то «неподалёку от тетушки». Он хотел... Нет, обязан был быть ближе всех и выше всех остальных и проблема в том, что теперь он никуда не уйдёт. Не уйдёт, пока сам того не захочет, пока не наиграется с чужими чувствами, ведь сейчас мальчик был интересным для него, в своём роде даже особенным. Идя по улицам города можно было встретить много компаний подростков, да таких, что даже некоторым демонам из преисподнии было чему у них поучиться. Они не представляли никакой ценности, ведь и сами катились в ад, без всякой помощи, а Тэхён... Тэхён был чем-то таким сладким, но не приторно, тем, чем хотелось упиваться, будто он - изысканное вино с приятными пряными нотками, что только что достали из темноты и прохлады винного погреба. — Так или иначе, тебе стоило больше заботиться о своём здоровье. Если ты сам не слишком беспокоишься об этом, то помни, что беспокоятся люди вокруг. Демон слышит чужую просьбу и стискивает зубы, лишь слегка прищуривая глаза. Разве ему не говорили, что не стоит дразнить голодных собак сочными кусками мяса. В любом случае, священник принимает такое даже неоднозначное приглашение, присаживаясь на край кровати, а затем медленно тянет руку к чужому лбу, для себя отмечая, что он все ещё горячий, а руки самого мужчины кажутся даже холодными на этом фоне. Может ли он сейчас позволить себе немного больше? Да, почему он должен себе в этом отказывать? Крис наклоняется ближе к чужому лицу, рассматривая его непозволительно долго и слишком близко. В лунном свете кожа мальчика кажется бледной, но он знает, что сейчас на чужих щеках играет нежный румянец и даже не из-за температуры. Крис мягко касается кончиками губ чужого лба, невесомыми прикосновениями спускаясь ниже, будто намеренно игнорируя губы. Мужчина обставляет первый поцелуй на шее, ближе к ушку, а после лишь уголками губ усмехается, но продолжает. Руки забираются под одежду, а кончики пальцев изучают чужие изгибы. Такой горячий, такой приятный, что демон не выдерживает и кусает, слегка оттягивая кожу на себя, но так, чтобы не осталось никакого следа. Уже более уверенно священник касается чужой груди, а после и вовсе с головой залазит под чужую футболку, заменяя руки на свои губы и даже язык. Крис прекрасно знает, где стоит плавно провести рукой, где кончиком языка, а где и чуть прикусить кожу, вызывая ответную реакцию чужого тела в лице мелких мурашек. Милый маленький Тэ, неужели тебе так хочется чужих прикосновений, что ты буквально видишь это наяву, а ведь Чон даже с места не сдвинулся. Это все только в твоей голове, Милое Дитя. Люди ищут понимания без слов, но даже представить не могут насколько это страшно. Эти чёрные глаза, что сейчас видят чужую душу насквозь, просто используют это против самого мальчика. Понимание без слов - это не прекрасно, это жутко и страшно, ведь такой Способностью обладают существа не из этого мира и едва ли они станут это использовать во благо. Например, сейчас мужчина лишь играется с чужим сознанием, на деле даже не касаясь светловолосого. Подушки были мягкими под его головой, Тэхён уже мог говорить о том, что уснет без задних ног, стоит только Святому Отцу сесть рядышком и коснуться. Тэ даже не просил ничего из того, что хотел (то было маняще, но, скорее всего, невозможно). Просто он прильнет щекою к этой руке, словно котенок к ладони человека, и сон заберет его быстрее, чем ему показалось... ах, если бы. Он даже смог бы объяснить свою просьбу, если спросили бы: что, когда он заболевал, тетушка всегда сидела подле него, читала книжку и трогала - проверяла лоб. Крючки, на которых держалось спокойствие больного ребенка. Да и мало ли, даже если он вырос, ему бы этого не хватало. Тем более, в почти горячке. У него было объяснение, сшитое белыми нитками правда, поскольку Тэ хотел этого прикосновения не столько из-за спокойствия, а по более эгоистичной причине, но оно было. И хорошо, что Святой Отец подошел так, не спрашивая. Прогнулась кровать. Кажется, глаза подростка немного слезятся, изображение слегка мутнеет, почему тогда ему кажется, что мужчина так близко? Тэхён смаргивает пелену, но чужое лицо ровно там же, напротив. Он замирает, боясь дышать и не понимая, что происходит. Он просто хотел, чтобы Святой Отец посидел рядом с ним... Кому ты врешь, Тэ-Тэ? Ну, кому ты врешь? Ты много чего хотел и хочешь. Только большинство казалось невероятным и слишком невозможным, эти прикосновения, которые противны Богу. И его священнослужителю, стало быть. Но что тогда он чувствует, что тогда происходит сейчас? Губы сползают по его собственной мягкой коже, к шее, губы мужчины, губы Святого Отца. Тэхён вздыхает невольно громко, зрачки от неверия расширяются. Кому ты врешь? Ты же этого, по сути, хотел. «Этого, но...» Голова в подушке утопает, как он выгибается телом, подставляясь под руки и губы. "Боже, это что, язык?" Ким тихо-тихо скулит, напрягая живот, дрожащий от сладких касаний. Ему хотелось метаться по этой постели, сжимать одеяло и избавиться напрочь от этой одежды, что лишь скрыла мужчину под собой, и все, что он может - издавать звуки от всех этих ласк. А хотелось пропустить волосы священника сквозь пальцы, также, чтобы почувствовать, каковы они на ощупь, хотелось коснуться самого его тела, своими руками снять рясу. Тэхён, перестань. Вы все еще в церкви. Но осознание этого только пробивало его током необычного удовольствия, острой перчинки. — Святой Отец... - шепчет мальчик, чувствуя, как самая лучшая фантазия рисуется наяву. — Пожалуйста. - он даже не мог представить, сказать точно, о чем таком просил. Что "пожалуйста"? Продолжайте? Касайтесь? Перестаньте, мне слишком хорошо, что я буду мечтать о большем?... А это было неизбежно, стоило удовлетворить какую-то маленькую вещь, на ее месте вырастала больше; если Святой Отец касался его шеи, его тела, мальчик захочет его губ на своих губах, на других местах, о которых даже думать было смущающе, жарко и неловко. И только луна наблюдала за этим, хотя нет, Тэхён, и Господь. И Господь, коли он существует. Боже, что он натворил? Он захотел Святого Отца, он же от этого не отмолится никогда в жизни. Сознание и фантазия у Тэхёна и впрямь были хорошими, податливыми, но он этого, разумеется, не осознавал. Он впустил Святого Отца слишком глубоко в свои мысли, и это не могло не аукнуться ему. А может быть лучше подходило «Святой Отец, пожалуйста, возьмите меня»? Да, звучало, пожалуй, весьма неплохо, но только касания останутся лишь призрачными воспоминаниями чужого воображения, ведь ничего этого не было. Это все только в твоей голове, милый маленький Тэ-Тэ. Всю оставшуюся ночь Чон слушал чужое тихое сопение, сидя на диване и просто наблюдая за чужим сном. Его самый главный ночной кошмар сидел в паре метров от него, но больше решил не мучить мальчика непристойными картинками в его подсознании. Пусть поспит спокойно. Ближе к утру тот даже принёс мальчику завтрак: чашку чая со свежими булочками (недалеко от церкви была пекарня), и куриный бульон. Именно его, вроде бы как, люди готовят тем, кто болеет. — А, уже проснулся? Доброе утро.- священник поднялся с дивана, замечая, что Тэхён начал усиленно ворочаться, а после сел на край кровати, ладонью проверяя чужую температуру. — Ночью ты бормотал что-то. Я уже подумал, что тебя температура не упадёт, но через некоторое время ты спокойно уснул.- мужчина улыбнулся, убедившись, что температуры уже нет. — Но лекарства по расписанию. Я принёс тебе завтрак. Пожалуйста, поешь хотя бы немного. У тебя должны быть силы, чтобы поскорее пойти на поправку. Демон, конечно же, ни одного намёка на события вчерашнего дня не сделает. Пусть мальчик тихо сходит с ума в догадках было ли это на самом деле или это слишком реальный плод его воображения. Может в действительности его прикосновения гораздо грубее? Может у него есть привычка сжимать до синяков и кусать до крови? Или он будет с мальчиком таким же аккуратным? А какие на вкус у него губы и как именно он любит целоваться? Стоило ведь только спросить, но ведь все ещё страшно? Вдруг он отвергнет? Вдруг скажет, что во всех писаниях сказано, что те, кто ложатся с мужчинами как с женщинами - совершают мерзость? Ночное баловство демона должно было подтолкнуть парня к новым размышлениям, но пока он снова отступает. Нельзя давить на хрупкое стекло - оно треснет и сломается, а такого точно сейчас допустить было нельзя. Может быть даже демон на некоторое время сделает шаг назад и будет молчаливо наблюдать за светловолосым мальчиком откуда-то из темноты. Может быть будет смотреть на него из неосвещенных фонарями уголков улиц или спрячется в самом дальнем углу книжной лавки, станет прятаться в шелесте страниц книг, в которых мальчик пытается забыться и отвлечься. Сейчас нужно немного подождать. — Я позвонил с утра твоей тетушке. Она придёт за тобой после обеда. Мне некогда тебя сегодня проводить, а одного отпустить никак не мог. Надеюсь, что ты хорошо начнёшь лечиться и скоро поправишься. С хором я тоже успел с утра поговорить. Все желают тебе скорейшего выздоровления и будут тебя ждать как только тебе станет лучше. Тебе нужно что-нибудь ещё? Его сердце замерло и начало более учащенно биться, в тот момент, когда взгляд захватил черную рясу, лицо. Что он ему скажет? Что, в принципе, было вчерашней ночью? Означало ли это, что Святой Отец поощряет его интерес, что ему не противно? Не стал вдруг противен Тэхён? Но священник молчит, говорит о других вещах, и ни жестом, ни каким другим намеком не дает понять о том, что случилось и что будет дальше. Святой Отец спокоен, как и всегда. Заботлив, как и всегда. На коленях мальчишки суп. Суп, куриный бульон, утром. Все, как обычно, словно... словно ничего и не было. Ничего не было? Он все это придумал? Наверное, шок был самым сильным чувством, после - обида и отстраненность. За что ты так со мной, фантазия? Я люблю тебя, ты погружаешь в такие замечательные миры, на корабельные суда, в пиратские приключения, в средневековую эпоху, в другие штаты, города, в другое настроение... Но это-то за что? Так перемешать реальность и вымысел... Чтобы он думал о Нем? А разве он не думает? Разве не хочет коснуться, особенно зная, как это может быть? Больших сил стоит, чтобы нормально поесть да попрощаться, чтобы не вызвать лишние вопросы. На них все равно не было ответа. Он даже не особо слушает тетушку по дороге домой, кутаясь в куртку и задумчиво оглядывая улочки; он покрывает ругательствами бедную скамейку и, в то же время, он ей благодарен. Если бы он не заболел, все было как всегда, все шло привычным путем... А если Святой Отец все-таки целовал тебя, твою кожу? Тэхён очень внимательно разглядывает себя в зеркале, в поиске ответов, хоть каких-нибудь зацепок, но видит лишь чистое бледное отражение. Тетушка спрашивает, заходя в комнату, чего он разделся, хочет что ли заново, еще сильнее, простудиться. Тэ только глазами зыркает, слабо уверяя, что сейчас же вернется в кровать. Ему просто нужно было... увидеть, убедиться. А если Святой Отец не заговорил с ним об этом, предоставляя Тэхёну возможность забыть обо всем?.. Потому что это грех, которому они оба поддались. Потому что по-хорошему Ким должен найти девушку, жену, а не смотреть на Святого Отца глазами влюбленными и греховными. Святой Отец, как взрослый человек, выходит из положения, позволяя сохранить те отношения и тот уровень доверия без обсуждения слабости, позабыв ночной эпизод... а он не совсем этого хочет. *** Хор встречает Тэхёна с радостью полторы недели спустя. Мальчик с вернувшимся, привычным, оттенком кожи и румянцем. С приятным чувством от осознания, что его ждали. Приятно чувствовать и клавиши под собственными пальцами. Тэ даже легче держит руку, как ему говорила учительница. Полторы недели он не ощущал запах ладана и понял, что соскучился. И по нему, и по атмосфере. Они даже чуть дольше занимаются, репетируют. Кима дружески обнимают, и он остается. — Я потренируюсь еще. - ему не возражают. Пару дней, как он снова вышел на работу в лавку, и понял, что чувствует манящий запах от чужого воротника. Он оборачивался, ходил вдоль полок и стеллажей. Но обоняние будто сбоило и напоминало о Нем, когда мальчик держал в руках Библию, читая отрывки о мужеложстве, пытаясь найти что-то. Запах его будто соблазнял закрыть эту чертову книгу и побежать в комнату к Святому Отцу, найти его в церкви и... а дальше сюжеты менялись. Нормально ли было то, что он потихоньку сходил с ума? Мучаясь в неведении, было ли все это вымыслом... Тэхён играет до тех пор, пока не слышит шаги. - Вам нравится? - спрашивает он, пока не оборачиваясь. У Тэхёна, как и у любого другого человека, существовали свои недостатки. Он слишком много думал. «А что если...?», «Может быть...», «Как это было бы?», «А можно ли...?». Каждый раз сомнения, каждый раз постоянные размышления, сомнения. Чонгуку этого не понять. Разве не в человеческих правилах просто пойти и сделать? В конечном итоге, сколько бы они не думали, разрываясь между выборами, все события все равно идут совершенно непредсказуемо, так что и думать долго не стоило. Сколько они не виделись? Неделю уж как? Значит, этот ребёнок все таки послушался чужих советов и решил заняться своим лечением, а не приносить себя в странную жертву неизвестно чему? Мудрое решение. Так или иначе, на саму репетицию Святой Отец не успел, но заглянул туда после, услышав музыку. Очевидно, его присутствие в зале не осталось незамеченным, а от того демон только улыбнулся, не отвечая на вопрос. Мужчина аккуратно сел рядом, наблюдая за легкими движениями чужих пальцев по клавишам, а после присоединился к игре. Сочинение музыкального искусства не было изначально предназначено для парной игры, но Чонгук умело вносил свои коррективы в произведение. Никогда ведь не запрещено что-то добавлять, верно? В воздухе повисла последняя нота, эхом исчезая в темноте вечерних коридоров собора, а мужчина повернул голову к мальчику. — Нравится.- наконец, ответил тот, чуть кивнув головой. Сейчас на его лице не было такой ярко выраженной улыбки, как обычно, но даже так он выглядел приятно. — Я рад, что ты поправился. Я хотел проведать тебя на неделе, но столько дел свалилось. Неважное оправдание, я знаю.- тот даже несколько неловко повёл плечами, а затем коснулся чужих волос. Всегда такие мягкие и приятные... Хотелось в несколько грубом жесте сжать их и потянуть назад, открывая чужую шею и кусать, пока там не останется ни одного пустого места, но он только невесомо гладит. — Наверное, ты рад вернуться к работе. Она так важна для тебя, что даже в болезнь ты продолжал восстановление книг. В тот вечер я так и не успел поблагодарить тебя. Они теперь в прекрасном состоянии. Большое спасибо, но, честно говоря, теперь мне даже страшно тебе что-то отдавать для восстановления. Ты относишься к этому с таким энтузиазмом, но во вред себе. Не хотелось бы видеть тебя уставшим после тяжелой работы и измученным склеиванием старых страниц. Может, некоторые вещи все таки стоит просто выкинуть, когда они приходят в негодность? Продлевать им жизнь, чтобы в конце концов все равно выкинуть...- это почти философия о человеческом бытие, но для церкви это нежелательная тема для разговоров. Чон провёл рукой по клавишам, начиная играть какую-то ненавязчивую и приятную мелодию. — Та девушка... Которую ты встретил несколько недель назад. Мэлори, кажется? Она спрашивала про тебя. Вероятно, не обнаружив тебя в лавке, она пришла сюда, ведь ты начал вообще тут появляться. Она интересовалась твоим самочувствием. У тебя хорошие друзья, Тэхён. Очень милая девушка. В полной тишине, нарушаемой лишь нотами, легко было услышать чужие шаги. Шаги человека, который тут точно оставался, так как жил. (Конечно, это мог быть другой служащий церкви, но Тэ сделал ставку и не проиграл). Только ответа поначалу он не слышит, не останавливая музыку и продолжая играть, вслушивается в приближающиеся шаги, чувствует, как шуршит рядом ряса, а человек присаживается на стульчик. Периферическим зрением видит его. Ответа нет по-прежнему, вероятно, он должен доиграть. Под внимательным взглядом, под чутким чужим слухом. Тэхёну кажется, что у него дергается щека. Но что точно происходит - это сердце замирает в тот момент, когда Святой Отец присоединяется к игре. Сердце замирает, и, честное слово, он не дышит. Не может вспомнить, как дышать, чувствуя и слыша, как зарождается новая мелодия, новое звучание старой композиции. В чем еще мужчина разбирается так легко и непринужденно, может, пишет картины? Музыка прекращается, показывая тишину собора. Тэ поворачивает голову аналогично, смотря на собеседника. Те же черты, может, небольшая усталость. Он скучал? Он скучал. И в этот момент даже накрученные мысли пропали, будто испарились, первостепенными были лишь ощущения спокойствия после музыкальной тренировки и игры вдвоем. Какое-то расслабление, уют, словно вечер дома. — Вы хорошо играете. - говорит мальчик в ответ, в свою очередь признавая талант Святого Отца. Как и ему понравилось выступление Тэ. — Я рад, что книги заняли свое место, и Вы удовлетворены их состоянием. - Он внимательно слушает мужчину, улыбается. — Это мое призвание, так Вы говорили? Может быть сложно, но книги нужны людям. Мне нравится делать что-то, что приносит людям радость, как рабочему нравится обшивать старый диван. Да, его можно выбросить уже, наверное, но жалко и столько воспоминаний. Старые книги - это история, правда ведь? Мальчик прерывается, чтобы послушать тихое звучание, что начинает играть фоном к их разговору. Смотрит, наблюдает за движениями пальцев. — Вы тоже устали, меньше улыбаетесь. - негромко договаривает он. — Любая работа может утомить, в этом есть смысл... Может, мне тоже не хочется видеть усталость на Вашем лице? Откровеннее, чем обычные его слова. Тэ чувствует легкое мельтешение души, словно крылышки колибри, но атмосфера, в большинстве своем, подавляет своим спокойствием. — Мэлори? Она спрашивала Вас? - удивленно. Впрочем, это было похоже на нее. У Мэл не было такого пиетета к служителям церкви, она могла подойти и с легкостью задать абсолютно отстраненный вопрос. — Да, она хороший друг. - Тэхён усмехается, вспоминая старое. — Тетушка хотела, чтобы это вылилось во что-то большее, но пришлось ее разочаровать... Клавиши тихо нажимались, мелодия текла. И такое ощущение, что если она закончится, ему придется уходить. — Я могу спросить у Вас? - голос словно слегка хрипит на начале вопроса, но мальчик собирается с мыслями, собирается с голосом. — Я, сколько себя помню, не хотел ее разочаровывать. Хотел быть послушным ребенком, не проблемным подростком. Она вырастила меня, как мать больше, чем как тетя, и я чувствую, что она ждет, как поколение пойдет дальше, но... Это была тонкая опасная тема, но с кем ему было говорить, как не со Святым Отцом? Ему некому было больше довериться. — Я читал, что в Священных Писаниях это считается грехом, и думаю, моя тетушка относится к этому также, но я не могу вырвать из себя то, что мне нравится человек моего пола. - Тэ замолкает, рассматривая свои руки. — Простите, но что в этом плохого? Это же тоже человек, а не растение или зверь. Что, если он понимает меня лучше, чем кто-либо угодно?.. - осекается и жмурит глаза. Близко, очень близко к правде, что можно догадаться. Но на самом деле ему было просто важно услышать мнение мужчины. Чон внимательно слушает мальчика, а после поворачивает голову вперёд, даже несмотря на клавиши, которые нажимает. Это не нужно. Он мог бы создать сотни и тысячи новых музыкальных произведений, обходя самых именитых композиторов, мог бы создать картины, от которых выступали бы слёзы на глазах и написать произведения, которые бы передавались из поколения в поколение, но это ему было ни к чему. Неужели он набрался смелости? Неужели священник не ослышался? Тишину огромного зала нарушала лишь тихая мелодия и стук чужого сердца, которое, кажется, грозилось сломать грудную клетку. Демон кожей чувствовал чужое волнение и напряжение, но с ответом не торопился, будто растягивая момент, мучая Тэхёна томительным ожиданием. — Чей ответ ты сейчас хочешь услышать? - тихо говорит мужчина, плавно заканчивая играть и только после поворачивается к парню, смотря тому прямо в глаза, чтобы заставить того переживать ещё сильнее. Он боится быть отвергнутым. Боится получить осуждение от человека, который ему симпатичен, а Чонгук просто издевается над его страхом. — Святого Отца или мой? Как служитель церкви, я должен сказать, что сие чувства осуждаются Господом и не прощаются церковью. Такие чувства ставятся в один ряд со всей мерзостью мира и их души попадают на седьмой круг, где в третьем поясе они обречены на вечные скитания в бесплодной пустыне под огненным дождем.- тот тихо выдыхает и прикрывает глаза, а после берёт светловолосого за руку. — Как человек, я должен сказать, что у любви нет пола, Тэ. Если на все в этом мире Воля Божья, то чувства в любых разумных формах и проявлениях имеют право на существование. Если сам Господь завещал нам жить в мире и любви, то у меня нет ни одной разумной причины считать, что влюбленность двух душ - это что-то постыдное и неправильное. Жизнь людей - невзрачный миг для вселенной и мироздания, но, может быть, миг, когда ты был счастлив и стоит вечных страданий? Просто постарайся не перепутать эти чувства с чем-то другим. Благодарность за понимание - это не любовь, Милое Дитя. Гук улыбается. Так по-тёплому, поддерживающе, а после тянет мальчика на себя, обнимая. — Я не знаю как прожить эту жизнь правильно. Как человек честный с самим собой, я не могу даже в мыслях себе позволить себе тебя осуждать. Ты хороший человек, Тэхён. Заботливый и внимательный к окружающим, преданный близким и своей работе и твои чувства не делают тебя ужасным и неправильным. Как священнослужитель, я должен призвать тебя одуматься и до конца своих дней проклинать тебя за то, в чем нет твоей вины. С каждым новым днём я все больше убеждаюсь, что мне уготовано своё место в аду, ибо я выбираю человечность. Я выбираю свои собственные убеждения, а не веления Церкви и мне нет за это прощения, ведь мне вовсе не жаль. Я умру зная, что прожил достойную жизнь. Я предстану перед Судом, в котором проиграл изначально, но ни на мгновение не пожалею. И ты не жалей ни о чем. Есть ли у него шанс - пожалуй, вот оно, знание, которого он желал. Знание, которое могло вывести его из тумана неведения, реалистичной фантазии, бывшей или не бывшей правдой. Он мучился, варился в собственном соку, словно уже умер и попал на какой-то круг. Воображение, которое сменялось жизнью, снами, снова воображением. У него было много времени, чтобы подумать, лежа в кровати. Прийти к решению, что даже если ему очень страшно, можно попробовать. Можно спросить, его же за это не съедят. Могут осудить. Но разве герои не проходят через это во всех хороших историях? Они спасают миры, будучи чуть постарше или помладше Тэхёна. Ведут за собой народы, ошибаются, падают, вновь встают. Селяне плюются, верят злодею, а затем узревают истину. Герой становится героем, он храбрый и не боится. Точнее, ему страшно, но он все равно идет совершать подвиги. Тебе страшно, Тэ, сердце колотится сильно, но тебе и не нужно спасать миры, сражаться с монстрами, просто сказать. Ты сильный и ты справишься. Ты дождешься ответа. Он ловит прямой взгляд, стараясь не согнуться и не сутулиться. Лишь губа слегка дергается, он закусывает ее зубами. Ожидание, оно ужасно, оно волнительно, потому что собеседник уже знает, что ответит, а ты еще нет. Потому что в любой момент брови может прорезать складка, недовольство, ужас, осуждение. Конечно, его не потащат за шкирку купать святой водой, очищая от заразы, средневековое время давно прошло. Просто для Тэхёна важным было мнение этого человека. Если бы он его осудил... Начало ответа. Ответ служителя церкви. Тэ думает, что Господь несправедлив. Поставить любовь человека, чувства, пусть весьма нетрадиционные и нетипичные, в один ряд с такими грехами, как убийство, самоубийство, насилие, воровство. В один ряд с ужасными вещами. За то, что всего лишь полюбил не тот пол. Мальчик мог представить этих скитальцев, разбросанных по миру, что представляла собой пустыня. Жара, пекло, огонь. Мучения в постоянной ходьбе и поисках - непонятно чего, на протяжении вечности. Потребность в питье, которой, наверное, нет уже в посмертии, но душа, душа страдает. Всего лишь за то, что любила. — Это несправедливо... - тихо говорит Тэхён все-таки. Он смотрит на чужую руку, нерешительно сжимая ее. Ответ священника, как человека, отражал его собственные мысли. Что любовь не имеет ни возраста, ни пола. Такая, любая, она может существовать. Боже, его не осуждают, его понимают! И мужчина улыбается привычно тепло. Тэ зарывается носом, лицом в складку рясы у самого плеча и выдыхает, будто спрыгнул с крыши и приземлился. — Я бы выбрал счастливый миг, потому что это настоящее, в котором я живу. Что будет со мной там, в будущем, буду ли я это осознавать, я не знаю и лучше быть счастливым сейчас. Я не жалею о том, что чувствую. - он жмурится и вдыхает запах, крепче обнимая Святого Отца. Если бы можно было обнять всем телом, сидя на стуле, он бы это сделал. — Мне нравится, как он относится к своей работе. Ответственно, со знанием дела, с искрой к тому, что он делает. Этим он напоминает меня. Мне нравится наблюдать за ним, открывать что-то новое, увлечения, которые невидимы на первый взгляд, и это всегда прекрасно. Мне нравится его голос, слушать, как он говорит, и те вещи, которые он говорит. Нравится, что он может поддержать меня, сказать нужные слова или просто обнять, и это будет даже лучше. Нравится быть рядом, ничего особенного не прося. Я чувствую, что мне хорошо, и это еще не любовь, но определенные чувства, за которые не стыдно. Должно быть, по велениям церкви, но я не раскаиваюсь. Есть ли отдельный круг для тех, кто влюбляется в Святых Отцов? Тэхён приподнимает голову. И эти темные глаза ему тоже нравились. Он даже не представлял что и кому говорит. Не представлял, кому признаётся в чувствах. Тот, кому он сейчас смотрел в глаза не способен на чувства, не способен на любовь, влюбленность и симпатию. Тэхёну нравился лишь идеальный образ, который он перед собой видел, а то, что скрывалось за ним - чудовищно и безобразно. То, что было за маской священника, не имеет души и ничего человеческого. Это невозможно было полюбить. На невнятное признание невозможно дать внятный ответ, а потому священник молчит, немного погодя поворачиваясь обратно к инструменту, а после пальцев снова начинают извлекать новые ноты. — У моей любви есть чувство юмора. Она глупо смеётся на похоронах, Понимая всеобщее неодобрение. Мне стоило обожествить ее раньше. Если бы у Неба был глас, Она была бы последним глашатаем. Воскресные церковные службы становятся все безрадостнее. Новый яд каждую неделю. «Мы рождены больными» - только и слышится от них. Моя Церковь не предлагает искупления, А моя Вера говорит мне молиться в спальне. Единственный рай для меня - остаться с тобой. Я был рождён больным, Но полюбил это. Вели мне исцелиться. Возьми меня в Церковь. Я буду верно молиться У святыни твоей лжи. Я поведаю тебе о своих грехах, А ты можешь наточить нож И предложить мне бесконечную смерть в Аду. Милостивый Бог, позволь мне отдать тебе свою душу. Я словно язычник из прежних времён, А моя любовь - Свет Солнца. Она требует жертвы. Осушить целое море, Достать спиртное и мясо на второе. Гордость, скрытая оловом, Как в Эдеме, что нового? Возьми меня в Церковь. Я буду верно молиться У святыни твоей лжи. Я поведаю тебе о своих грехах, А ты можешь наточить нож И предложить мне бесконечную смерть в Аду. Милостивый Бог, позволь мне отдать тебе свою душу. Мужчина накрыл крышкой клавиши и тихо выдохнул, поднимаясь на ноги. — Ад не делит людей. Для Ада нет разницы между тобой и священнослужителем, так что оба получат заслуженное наказание. Ты говорил мне, что я заслуживаю Рая, но моя Вера не даст мне прощения. Моя Вера лично столкнёт меня в пропасть языков пламени. Я старался зря. Я был обречён изначально и пытался уберечь от этого остальных, но не смог. Даже тебя. Я буду просить небо дать прощение хотя бы тебе, но оно не слышит меня. Священник подал руку мальчику, помогая подняться со стула, а после молча направился к выходу. Их разговор на сегодня окончен, так что проводить он его решил в полной тишине. Тишине, в которой он почти мог услышать чужие мысли.