The Altar of my Lies

Было преувеличением сказать, что он спал. Нет, Тэхён пролежал всю ночь без сна. Бессмысленно, а порой задумчиво разглядывая виднеющийся полумесяц. Молодой, не дающий такого же яркого освещения, как Луна. Возможно, она решила спрятаться на ближайшие несколько недель, в искренней вере, что никакого распутства и грехопадения она больше не увидит. Луна, которая видела поцелуи на коже, привидевшиеся или реальные - об этом он так и не узнал. Но получил надежду и, вопреки Писаниям и чужим верованиям, не собирался останавливаться. "Мы рождены больными - только и слышится от них." Значило ли это, что Святой Отец был таким же, как он? "Я был рождён больным, Но полюбил это. Вели мне исцелиться." Значило ли это его реальный шанс? Святой Отец, который принял, что с ним происходит. Святой Отец, который уверен в том, что прожил достойную жизнь, и ни за один эпизод ее ему не жаль. "Единственный рай для меня - остаться с тобой." Кончик одеяла мальчика смятый уже давно, в полосах, вмятинах, легкий свет касался его костяшек пальцев, а, спустя пару часов, он переселился на подоконник. Рассвет зарождался где-то там, вдали. Это солнечные всадники просыпались, чтобы осветить небо. Облака розовели, так же, как и в Раю? Или там голубые или белые-белые совсем? Как в глупых представлениях, по облакам можно прыгать, ходить? И есть кованые золотые ворота, вход в Рай... Поля спокойствия, которые заслужили единицы, судя по количеству ограничений и обязательств. Тетушка его хоть отправится в Рай? Тэ за свою судьбу уже не переживает. Можно оставшиеся дни существования молить о прощении, но без какого-либо толка, ведь он не станет отказываться от чувств. Его чувства - это часть его самого, как и та часть, которой он любит книги. Ни за какие бы богатства мира или Рая он не отказался бы от своего собственного «я». Значит, все эти молитвы просто бессмысленны. Тэхён отрабатывает дни, пропущенные из-за болезни, в лавке. Тетушка утром удивляется, выясняя, что он не собирается с ней. Ведь воскресенье в последнее время начиналось неизменным походом их обоих в Дом Божий. — Мне нужно работать, тетя Тильда. Извинись, пожалуйста, за меня перед Святым Отцом. — Да, хорошо, я объясню Отцу Чону. Только сегодня он слышит, как еще можно к нему обращаться. Отец Чон. Пожалуй, это даже красивее, чем Святой Отец. Тетушка копошится, одевается, не видя Тэхёна и его мягкую улыбку, которая пронзила губы. "Отец Чон"... ему нравится. Он правда работает в лавке, расставляя по полкам новую поставку. Так необычно, непривычно находиться здесь этим утром, когда идет служба, когда большинство людей сидит на скамейках в церкви. Тэ же освобождает коробки от книг, загромождая стопками свой стол, теряется в их лабиринте, вылавливая знакомых авторов, названия, и так распределяет их на полки магазина. Наклониться, отобрать, подняться, пойти поставить. Километры, что он накручивает в тесном пространстве. Душа, может быть, рвется куда-то туда, но Тэхён работает, Тэхён ответственный на своей работе. И он не избегает мужчину, он просто сказал все, что мог. У людей всегда все так сложно, что касалось взаимоотношений. Стоило ли мальчику дать немного времени? Стоило ли его оставлять наедине с мыслями? Он не пришёл на очередную воскресную проповедь и в толпе он увидел только его тетушку, которая после лишь слегка пояснила отсутствие тут племянника. Да это и не важно. В Церкви давно нет спасения душам, а для Тэхёна врата рая захлопнулись с громким стуком. А открывались ли они вообще? Не только для него, а для всех людей? Эдем - это как небесная закрытая вечеринка, на которую попадают единицы из миллионов. Остальных принимает Ад. Место - где владыка страдает с грешницами наравне, по горло закованный во льдах. Разве это справедливо? Разве справедливо, что Бог сидит где-то на самом верху и даже не интересуется делами на земле, а на вход на Небеса повесил замок. Он мало кого пускает. А люди на земле, которых он «любит», изначально проиграли ему. Они родились во грехе и умрут в нем же. Чтобы не делали... Они любят - это грех, они отчаиваются - это грех. Все, что они делают - грех. Господь жестоко обманул человечество, оставив только ложь, что у них есть шанс. Он создал их изначально обреченными. Как и его. Чонгук - почти как люди. Рождён ангелом, которому изначально было предначертано упасть. Всесоздатель делает все чужими руками, чтобы они якобы остались чистыми. Он же не виноват, это все происки Дьявола. Только вот Дьявол - это тоже его творение. Мужчина появляется в лавке сразу же после проповеди, но появляется тихо, прямо за спиной светловолосого. О его приходе не оповестил ни колокольчик на двери, ни шаги, будто он сразу появился за чужой спиной, пару мгновений понаблюдав, как младший расставлял книги, а после аккуратно помог поставить одну на верхнюю полку, обращая, наконец, на себя внимание. — Тебя сегодня не было. Твоя тётушка сказала, что ты работаешь, но, мне кажется, что это не самая главная причина. Наш разговор получился скомканным и невнятным, но...- мужчина шумно выдохнул, закрывая глаза. — Я знаю одного человека. Никого похожего на него я не встречал. У этого человека мягкие волосы и добрые глаза. У него неуверенный взгляд, но он предан своей работе и близким ему людям. У него прекрасный литературный вкус и он очень талантлив, хотя слишком скромен, чтобы это признать. Священник мягко коснулся щеки мальчика, открывая глаза и ловя чужой взгляд, а после наклонился к чужому лицу, подождав только мгновение, будто спрашивая разрешения, а затем поцеловал. Книжные полки, заполненные книгами новыми, которые туда только поставили, и уже которые были в продаже давно отлично закрывали их от глаз прохожих на улице. Целовал он так, как ему целоваться не нравилось: мягко, медленно, даже чувственно, но, в конце концов, это же первый поцелуй. Он не должен был его превращать в какое-то извращение. — Но то, что мы делаем - неправильно. Я принял Сан. Я служу Господу и чем ближе я к тебе, тем мы оба дальше от Церкви. Скажи мне уходить. Скажи мне сделать это прямо сейчас, пока у нас двоих есть ещё шанс остановиться. Скажи мне не думать об этом, потому что мне кажется, что я схожу с ума. Я ведь должен спасать нас обоих, так скажи мне найти на это силы. Мужчина опустил голову вниз и только слегка нахмурился, будто сейчас стоял перед своим палачом на казни и позволял себя обезглавить. — Если Ад существует и я попаду туда, то даже тогда я буду рад знать, что в своей жизни я был счастлив и чертовски печально от того, что где-то недалеко от меня, в такой же бесплодной и сухой пустыне под огненным дождем есть ты. Я не знаю, можно ли там встретиться, но у меня ведь на это будет целая вечность, правда? Я буду искать тебя там, пока ещё буду помнить твоё имя и то, кем мы были. Слова как сладкий яд разливаются по комнате, проникают в чужие мысли и тяжёлой пылью оседают в лёгких. Он убивает. Медленно. Без правил. Крепко держит в своих руках приглянувшуюся игрушку, в любой момент имея возможность раздавить. Те крохотные мгновенья, когда ты ощущаешь, что теряешь время здесь, а мог бы быть там; их, вот их, нужно было просто пережить. Когда душа рвалась туда, бросить магазин открытым, побежать, может быть он еще успел бы на проповедь, запыхавшись и перепугав тетушку и, наверное, всех. На улице, в церкви, куда бы держал путь... Но работа, работа, и он ответственный человек. Тэхён переключается на эту мысль с усилием, впрочем, помогает то, что лавка все еще являлась его любимым местом, лавка все еще была его вторым домом, убежищем и успокоением, так что за переставлением новых книг на полки он практически забывает, где стоял каждое воскресенье. А, может, это все к лучшему? Ему не ответили напрямую, зашифровав послание в тексте, или просто исполнили мелодию, и теперь нужно было время. Киму легче, потому что он все сказал, признался, что значит для него Святой Отец и почему он ему нравится. Безусловно, некоторые вещи в моменте он забыл упомянуть. Но кто с первого раза правильно подберет все слова? Умный человек, добрый, помогающий всем, кто в этом нуждается, уважающий себя и других людей вокруг... Тэ мог бы написать письмо со всеми признаниями, со всеми качествами, что ему нравились в Святом Отце, облечь, подумав, в какие-то красивые слова. Спонтанно, в разговоре он выделил лишь самое главное. Трудно думать хоть что-нибудь последовательное и логичное, когда сердце занимает место рассудка. Ему хочется сразу всего, но не думать. Верхние полки в лавке больно высокие, из-за чего до них приходится долго тянуться. Только рука, показавшаяся рядом, ставит книгу, и Тэхён оборачивается, удивленно выдыхая. Дверь, которая не хлопнула. Колокольчик, который не зазвонил. Шаги... шаги простительно, он пребывал в своих мыслях, что мог не услышать шаги. Но остальное? Впрочем, это было неважно. Он был здесь. Проповедь, вероятно, уже закончилась. Ким переминается на месте, не зная, с чего начать и что говорить, только мужчина говорит за него. И те слова, в схожей манере признания, звучат лишь теперь о нем. То, что Святому Отцу нравится в Тэхёне, каким он его видит. Мальчик замирает, просто слушая эти фразы, узнавая себя. А когда эти глаза напротив открываются, и он чувствует теплую ладонь на щеке, кажется, что сердце умрет от перенапряжения. Сейчас. Нет, пожалуйста, только не сейчас... Не тогда, когда его целуют, бережно и аккуратно. Тэ движется губами навстречу, взмывая в своей эйфории. Легкий поцелуй, будто касание небесного крыла или звезды. Что ж, это же служитель Божий, собственные сравнения мальчика не удивляют. Но как же это приятно... В любом случае. Юноша чувствует, как губы отстраняются, как мужчина отдаляется, но его не хочется отпускать. Младший цепляется за чужой локоть, не позволяя далеко отойти. Пожалуйста, не надо. Полки как раз скрывают их обоих. Как удобно. Он не думал, что когда-нибудь будет так благодарить планировку магазина, с таким огнем и придыханием... — Я не хочу останавливаться, Отец Чон. - он слабо улыбается. Отец Чон. Все же обратился так. Одно крохотное мгновение, чтобы показать, что ему нравится так говорить. Нравится его имя. — Я не скажу Вам уходить, потому что не смогу этого произнести. Вы мне нравитесь и не представляете, как я схожу с ума!.. Я не знаю, мое воображение обманывало меня той ночью, в которой я почувствовал запах Вашей подушки, мягкость Вашей постели, или это правда были Вы, но Вы касались меня, Святой Отец, и это было так прекрасно, что, если бы можно было обратить время вспять, я бы пожелал почувствовать это снова... Ваши губы, Ваши прикосновения... Пожалуйста, я знаю, что это греховно, я подозреваю, что для Вас значит церковь и Сан, но если Вы сейчас поцеловали меня и сказали все это, значит я могу думать о том, что это не просто так. Пожалуйста, Вы не можете мучать меня, показав, как может быть, но этого не дав... У него практически срывался голос, а голубые глаза блестели. — Я тоже буду искать Вас там. - были сомнения, существует ли Ад на самом деле, но Тэхён не стал их озвучивать, дабы не ввязываться в полемику. Об этом можно было говорить часами, только желание у него было другое. Ким опускает взгляд ниже, на сей раз поддаваясь вперед сам. Практически впечатывается в чужие губы, выражая все охватившие его чувства и случайно кусая. — Простите... - шепчет задушенно, но намерение не было потеряно. Ад существует, Милое Дитя, и он тянет к тебе свои руки, а прямо перед тобой стоит древнейший его обитатель. Демон знал чужой ответ изначально, знал, что его даже не попробуют прогнать, но разве его слова не вызывали ещё больше доверия к нему? Он лишь манипулятор и пока ещё хороший актёр. Мужчина только слегка улыбается, разделяя чужую инициативу и отвечает на поцелуй. Какого же труда ему стоило держать руки на одном месте - талии, и не спустить их немного пониже. — В ту ночь у тебя была высокая температура и ты быстро уснул. Я остался на диване, но ты знал, что представлять такое - настоящее извращение. Это я могу сказать даже как просто человек, а не служитель церкви.- старший тихо смеётся, а после запускает руку в чужие мягкие волосы и чуть оттягивает назад, спускаясь к чужой шее. Теперь он может себе позволить покрывать чужую кожу поцелуями увереннее, немного покусывая и тут же проводя языком по еле заметным следам от зубов в качестве извинений, а руками забраться под чужую одежду. Забавно, что чужая кожа такая же горячая, как и в тот вечер, только сейчас у него нет жара. — Твоя тётушка упомянула, что у тебя много дел накопилось после твоей болезни. Давай помогу? Вместе и справимся быстрее, и вдвоём все равно хоть немного веселее.- мужчина достаточно резко отстранился от мальчика, направляясь к оставшимся не разобранным коробкам с книгами. Тэхён сейчас выглядел достаточно забавно: взъерошенные волосы, помятая одежда и слегка розовые щечки. Если бы кто-то сейчас решил зайти и купить книгу, их могли бы неправильно понять... И они оказались бы почти правы. Интересно, какое бы выражение лица было у тетушки Тэ, если бы её племянник признался, что влюблён в мужчину, а этот мужчина ещё и Святой Отец. Старушку бы на месте удар хватил или немного погодя, когда она узнала бы, что они ещё и целовались в книжной лавке? Своим собственным мыслям демон улыбался, но его улыбка выглядела совершенно обычно, так что и особого внимания не привлекала. С книгами они и правда справились довольно быстро и Чон лишь для вида несколько устало оперся плечом на книжный стеллаж. — Я, наверное, достаточно отвлёк тебя от работы, да и мне самому нужно вернуться к делам. До встречи, Тэ-Тэ.- старший мягко погладил мальчика по волосам и лишь махнул рукой на прощание, покидая книжную лавку. Теперь, на самом деле, даже ему было интересно, как дальше будут развиваться события. Может, Тэхён начнёт снова сомневаться. В Боге, в религии. Ну и пусть сомневается, разве это плохо? Пусть живет так, словно за этим нет никаких последствий, словно нет никакого наказания. А Чонгук будет рядом, чтобы ненавязчиво намекнуть, что Бог - это лишь заигравшееся дитя. Что человек в праве любить кого хочет, ведь влюбляется он в чужие качества, в душу и мысли, а не отличительные половые признаки. Ведь так? У Тэхёна не было много опыта в этом деле; все же для него, в отличие от одноклассников, на первом месте стояли чувства и эмоциональная составляющая, а далеко не необходимость похвастаться количеством. Такое распутство, вероятно, и каралось Богом, когда человек перебирал других существ как перчатки, не мог остановиться, погружаясь в это непотребство со всеми вокруг. Тэ не был таким. Как в сказках и любимых своих историях, он старался найти кого-то одного, одно существо, которое будет его понимать, любить, и которому он откроет свою душу. Для Кима это было важным шагом - он нечасто открывался кому бы то ни было вообще. Возможно, играла роль его отстраненность от сверстников, их увлечений, собственная влюбленность в книги. Он словно чувствовал, что для понимания ему нужен зрелый человек. Кончики пальцев покалывает, приятная дрожь. Все еще немного волнительно, скорее, сделать какую-то ошибку по глупости. По юности, по неопытности особой. Хотя он не имел представления об опыте самого Святого Отца. Ему нравилось целоваться, это нетрудно было бы понять. Как у мальчишки глаза блестели, как он облизывал губы, немного смущаясь... Пока сам ничего не обследовал руками, предпочтя держать их поверх рясы. Пожалуй, в этот момент был слишком занят бурей эмоций, от признания, от поцелуя. Первого и еще. Теперь они могли делать это в любой момент? Любой подходящий, вернее. Тэхён жмурится и тихо постанывает, чувствуя легкие прикусы зубами, и все еще цепляется за чужой локоть, сжимая его... Все кончается удивительно быстро, в момент. Вот руки все еще находятся под его рубашкой, а волосы щекочут вздернутый подбородок, однако в следующую секунду Святой Отец уже у неразобранных стопок книг, а Тэхёну, а Тэхёну... нужно отдышаться. — Д-да, конечно.- соглашается мальчик. Вдвоем быстрее и веселее. Но прежде он приглаживает свои пшеничные пряди, по крайней мере, старается и переводит дыхание. Разумеется, буря на душе укладывается нескоро. Он поглядывает на мужчину всю дорогу от стола до книжных полок, спотыкается немножко, один-единственный раз, а потом еще долго смотрит под ноги и о чем-то бурчит. Не может поверить, что это правда? Что ему теперь можно, без зазрения совести, смотреть на Святого Отца каждый раз? Можно целовать, просто подходить? У Тэ эйфория больше, чем дает алкоголь, и глаза затмевает приблизительно также. Он даже не замечает, как они справляются со всеми книгами, просто в какой-то момент на столе не остается никаких книг, лишь пустая коробка. — Я рад, что Вы меня так отвлекли, повод был хороший.- мальчик улыбается и тоже машет на прощание. — До встречи, Отец Чон. - звучало многообещающе. И лишь, спустя еще час, он успокаивается до конца, до своего привычного комфортного состояния, перестав циклиться на мысли, как это было прекрасно. Было, но надо же и работать дальше, с трезвой головой... Тем не менее, на его губы возвращается мечтательная улыбка, всякий раз, когда можно подумать о чем-то другом, не о реальности, которой нужен ответ Тэ здесь и сейчас. Когда нужно работать, он работает, все еще ответственно подходя к делу. Когда нужно что-то кому-то отвечать, он, разумеется, в разговоре, особенно, если это клиент. Но дома, например, можно расслабиться и отпустить мысли, и тогда он думает о Святом Отце. Возможно, тетушка что-то замечает, большее витание племянника в облаках, чем обычно, Тэхён уж точно не замечает ничего. Он бегает на вечерние службы, теперь каждый день, стараясь раньше закрывать лавку; кажется, хозяйка понимает его порывы. Ох, ей кажется, что он бежит на свидание к девушке, немного неловко обманывать ее ожидания, ведь Тэ, ангелочек Тэ, бегает в церковь. И не ради молитв, воззваний и просьб самих по себе, а ради мужчины, что проводит эти проповеди. Ему нравится ловить его взгляд в зале, нравится думать о чем-то, например, о вкусе губ. Он подозревает, что это ужасно, занимать свои мысли таким непотребством в церкви, но ничего не может с собой поделать. Ни-че-го. *** —Я принес Вам последнюю восстановленную книгу.- говорит он, стоит в один вечер толпе прихожан рассосаться. Юноша действительно постарался над ней, не только склеив страницы, но и обновив обложку. Настолько, насколько вообще было возможно ее "оживить". Это не входило в стоимость, и он корпел над работой в свободное время, да какая разница, если он хотел сделать дорогому человеку приятное! И это лучший выбор, ежели рвать, например, ромашки из парка (или высаженные там молодые тюльпаны)... — Я хотел бы вернуть ее на Вашу полку самостоятельно.- Тэ улыбается, таким образом прося разрешения посетить кабинет мужчины, да и просто, чтобы поговорить не в общем зале, где еще стояла духота дня. — А Вы ведете какие-то изыскания, Святой Отец? - спрашивает он, между делом, подумав, что хотел бы прочитать такое. — Записи, книги? Мальчик стал все чаще посещать церковь, только если раньше он хоть как то пытался слушать и вникнуть в слова, что говорил священник, прельщаясь к Богу и религии, то сейчас его мысли полностью занимали чужие губы, улыбка и голос. Разве он должен быть счастлив? Он получил ответ на чувства, но почему же он думает, что попал в сказку, которая покоится на страницах книг, которые он так обожает? От чего-то хотелось сделать его несчастным и втоптать его чувства в грязь. Демон пришёл сюда не за любовью, а за обожанием и поклонением. Тэхён для него был всего лишь приятным развлечением на досуге. Почему он выбрал именно его? Души - это как лакомство. Словно любимая конфета, которую хотелось пробовать на вкус вечно. Юное тело, милое личико и поведение - довольно маняще, но большую роль играла именно душа. Не похожий на своих сверстников, которые после пары бутылок не помнили с кем переспали, он выглядел так сладко, что трудно было отказаться попробовать. — Большое спасибо. Ты отлично постарался над обложкой. Она вышла великолепной.- улыбнулся мужчина, а после только кивнул головой, идя с парнем до своего кабинета. — В таком случае, можешь самостоятельно выбрать ей место.- священник пропустил мальчика внутрь и закрыл за собой дверь. Нет, он не будет его трогать тут. Не то чтобы ему было дело до того, что они в Доме Господа. Обитатель Ада с удовольствием бы посмеялся над святостью этого места, но только вот не может. Не сейчас. Тэ стоило отчетливо помнить, что его чувства - неправильные. Пусть помнит о том, что должен быть даже благодарен, что его не осудили за его слова, обязан быть признателен, что его приняли. Кому он такой нужен? Испорченный ребёнок. Тетушке? Она его хоть и любит, но разве как ярая поклонница церкви, сможет это принять? Нет. Все общество не сможет. — Изыскания? Нет, ничего подобного. Каждый служитель церкви ведёт свою службу по-разному. Кто-то все ищет новые смыслы в Писаниях, переводит книги и записи. Я не хочу тратить свою жизнь на это. Я хочу быть ближе к людям. Хочу давать каждому поддержку. Некоторым просто хочется высказаться. Я выбрал людей, а не книги и разного рода исследования. Мужчина заварил им чай и пригласил сесть на диван. Раз уж у них обоих есть время, то почему бы и не поговорить, провести вместе время? Их отношения не были похожи на отношения двух людей, которые недавно признались друг другу в чувствах. К слову, об этом... — Я бы хотел с тобой поговорить. Я очень рад, что ты все чаще стал посещать церковь, но что-то мне подсказывает, что ты не совсем меня слушаешь. Да и твой взгляд изменился. Меня это беспокоит, Тэхён. Надеюсь, твои мысли заняты размышлениями о том, про что я говорю.- Чон улыбнулся и мягко того погладил, чтобы его слова не казались каким-то укором или недовольством. Нет, вовсе нет. Святой Отец лишь мягко намекал, что ему стоит думать о праведности. Несколько коридоров от зала до кабинета. Вместе с этой дорогой словно духота сходит на нет. Появляется прохлада личного кабинета, в который Тэ заходит на правах... гостя все еще, но хотелось верить, что и кого-то большего. У мальчика улыбка, легкая и невольная, она рисуется уже сама по себе, потому что он рядом с нужным человеком. Трудно объяснить вообще эти все порывы и чувства. Внутри Тэхёна словно невесомый воздушный шарик со словами легкость, мечтательность. Глупая, возможно, но... Он идет рядом со Святым Отцом. Случайно их руки, то и дело, касаются. И все. У Тэ екает где-то в груди. Ким читал, что влюбленность надевает розовые очки, заставляет совершать идиотские поступки, и он не хотел глупеть, вести себя... еще более мечтательно и отстраненно, наверное. Но как не радоваться всяким мелочам, вроде этой? Как не чувствовать эйфорию, когда все это происходит? Так. Книга. Выбор полки для книги. Мальчик подходит к стеллажам, осматривая их, цепляется взглядом за названия, шагает вдоль по кабинету. Хочется каким-то эгоистичным началом, чтобы она стояла на видном месте, чтобы Отец Чон, работая, мог случайно поднять глаза и увидеть ее... и вспомнить о Тэхёне, и подумать о нем. Мальчик сжимает обложку, косится на книгу, на полки. Наверное, в этот момент он слегка приходит в себя. В том смысле, что понимает, что хочет стать для человека более важным, выставив книгу вперед других, возможно более нужных. Это плохо, Тэ. А Святой Отец и так помнит о тебе. Он ставит книгу на одну из средних полок, решив, что не будет настолько наглым и эгоистичным. Садится на предложенное место. Святой Отец не ведет изысканий. Он помогает людям. Ким просто кивает, это сходилось с тем, что он знал о Святом Отце. Просто можно было бы поговорить еще и об этом, прочитай мальчик что-то... Но да ладно. Он поднимает глаза, пар немного идет от кружки. Чай горячий, но приятный. Кажется, тот же, что он пил здесь. Святой Отец хотел поговорить. Он понимает его беспокойство, его наблюдения. Кажется, его не укоряют, просто он действительно много витал в облаках. Тэ смотрит на чашку с чаем, заполненную практически до краев, ведь он отпил немного, и чувствует теплую ладонь на волосах. Знакомую. Вздыхает. — Простите. Я просто был очень рад, что Вы сказали те слова, тогда в лавке, и это много значило для меня... что, возможно, я думал об этом на службах и немного не слушал Вас. Тэхён чувствует ростки пробившейся совести и неловкости, что он допускал такие мысли в церкви. Он вел себя неправильно, касательно правил поведения в ней. И его чувства не должны были оправдывать это. — Просто Вы ответили мне, не порицали меня, и чувствуете то же самое. Я... знаю, что моя радость не повод не слушать Вас. - Тэ осторожно поднял глаза, словно Святой Отец мог начать укорять его, несмотря на то, что все это время еще этого не делал. То было заслуженное замечание, мальчик понимает это. —Я исправлюсь, Святой Отец. - он будет слушать на проповедях. — Но можно ли узнать, понять, раз мы разговариваем более приватно, могу ли я Вас обнять, например, если очень хочется? Могу ли я приходить сюда? Я понимаю, что... что-то публичное будет явно недопустимым. Чон невольно улыбнулся от такой наивности мальчика. «Чувствуете то же самое»? Как смешно, ведь он понятия не имел, что он не чувствует ровным счетом ничего. Даже и на маковое зернышко нечто похожее на чувства парня. — Милое Дитя...- начал мужчина, тихо вздыхая. Как ему объяснить все? Как донести то, что он должен чувствовать? Чувствовать, что он неправильный, но любить это. Чувствовать, что любит то, за что искренне должен просить прощения и просить его. — Посторонним запрещено так свободно разгуливать по собору, но, полагаю, ты можешь сюда приходить, только если тебя никто не увидит. В противном случае, у нас могут быть проблемы. Согласись, очень странно, что кто-то наедине встречается со священником в его кабинете. Мужчина аккуратно взялся за чашку с чаем мальчика и забрал, оставляя на журнальный столик, а после запустил руку в чужие волосы, заглядывая в светлые глаза. — Мое воспитание не позволяет мне до конца нормально относится к тому, что между нами происходит. И ещё печальнее, что это происходит в стенах церкви. Прости меня. Старший тянет того на себя, втягивая в поцелуй. В этот раз он резко отличался от того, что было в первый, да и во второй раз. Священник хоть и мягко, но прикусывал чужую губу, да и поцелуй выходил каким-то жадным и напористым. Ибо демон совершенно не привык настолько долго ходить вокруг да около и его даже несколько злило, что он не может взять все и сразу. Это было до ужаса несправедливо по отношению к нему. Чонгук решил сегодня миновать область шеи и сразу перешёл к выступающей кости ключицы мальчика, оставляя там уже более видный след от зубов, а после поднимает взгляд на Тэ, касается губами чужой щеки. — Чай, наверное, уже немного остыл и теперь его можно спокойно пить. Чон возвращает мальчику чашку с чаем, а затем поднимается на ноги, подходя к окну и смотря на улицу. — Ты же умный мальчик, Тэ, и прекрасно понимаешь и без меня, что несмотря на то, что мы пришли к взаимности, нам обоим все равно стоит стыдиться этого. Это неправильно. И помимо все остального, я начал просить у неба сил справиться с этим. И тебе, и мне. Чай и правда подостыл, стал теплым, только теперь губы Тэхёна были разгоряченными и пылали. Казалось, он сам может подогревать напиток, еще чувствовались зубы на нижней губе, прикусывающие ее нежно, но настойчиво и нетерпеливо. У мальчика немного в голове шумит после этого, а фигура Святого Отца у окна чернеет. Темно, все же вечер. Несколько глотков. Но он не может соврать, что ему не хотелось этого, не может соврать, что ему не понравилось это. Хоть священнослужителя и печалило то, что подобные грехи происходили в стенах собора. Да, это неправильно с точки зрения верования, но, Боже, он не мог ничего поделать с тем, как клокотало сердце, как сладко было чувствовать чужие губы на своих, как ему хотелось еще... Тэ опускает голову, рассматривая узоры чашки. — Мне нравится, когда Вы целуете меня. Я знаю, что даже озвучивать это здесь - неправильно, я знаю, что думать так - это порочить Вас и себя. Но мне нравится чувствовать это, хоть этих чувств и стоит стыдиться... Это было похоже на круг, в котором чем больше он хотел поцелуев, объятий, внимания, тем сильнее он чувствовал себя грязным, неправильным, порочащим свое имя и имя Святого Отца перед Господом. Святого Отца порочить не хотелось, добавлять ему проблем, как и свою душу, наверное. Только сердце бешено билось, а руки дрожали приятной дрожью, как и ноги едва не подкашивались, и эти ощущения плавили его, они толкали на то, чтобы хотеть этого все больше и больше. — До свидания, Отец Чон.- когда чай был выпит, сказал Тэхён. Он все равно не мог остаться тут - большой риск. Будет искать тетя, не дай Бог, Отца Чона - другие священники или ученики. Просто невозможно. Но Тэхен на прощание приподнимается на цыпочках и касается губами щеки Святого Отца. — Спокойной ночи. - шепот кажется интимным, кажется таинственным, в то же время крайне простым. Тэ старается не смотреть на иконы в разных углах собора, когда покидает его, он знает, что он должен стыдиться каждого прикосновения, каждой мысли. Ким получает достаточно яркое и понятное отношение тетушки ко всему неправильному, стоит по их району пронестись слушку о том, что дети одного рабочего сбежали вдвоем. Мальчик слышит это от местных старушек, восседающих на лавках и делящихся информацией. По сути, они занимались тем, что мусолили факты и придумывали новые, приукрашивая знатно то, что было доподлинно известно. Но тетушка Тильда тоже говорит об этом за ужином, стоит юноше вернуться с репетиции хора. — Какой позор, бедный Фрэнк! Дети совсем сошли с ума. Где это видано, хотеть близости с братом, с родной сестрой... В церковь бы им было пойти, стоило вообще подумать о таком, не то, что допустить... Тетушка долго говорит, и Тэхён даже не видит смысла и смелости ее перебивать. А что он скажет? Что они, вероятно, видели в чужом существе поддержку, поддержку большую, нежели от отца, что днями на работе? Что они полюбили поступки и душу, а то, что их тела были рождены одними матерью и отцом... не важно; был контакт душ. Но это неправильно, потому что осуждается людьми и религией. Неправильно, и должно быть очень-очень стыдно. За собственные желания, за мысли. В какой-то момент Ким втягивает голову в плечи, прячет за рубашкой остаточный след от чужих зубов. Словно тетушка кричит на него, словно она не одобряет его отношения. Он сошел с ума, он должен был молить о прощении, неправильно, ужасно!.. Ночью Тэ дрожит и едва не всхлипывает. Прости, тетя Тильда, что твой племянник тоже неправильный. Прости, что запачкался в этом грехе, но любит его. Страх, страх того, что она узнает и не поймет, конечно, не поймет. Он ее родственник, да, но какая разница. Наоборот, тетушка еще бы винила себя, что недосмотрела, что недовоспитала. На утренней службе, солнечным воскресением, Тэхён просит прощения (мысленно) о том, что чувствует, обо всех помыслах, что касались Святого Отца, о всяком поцелуе, чувствуя, что даже так он уже не тот мальчик, не тот тетушкин ребенок, что был послушным и чистым. Маленький ангелок. Этого прозвища и ласкового обращения он уже не заслуживает, но как объяснить тетушке, чтобы она не произносила его? Он уже взрослый? Для тетушки никогда нет. — Я попросила за Фрэнка, чтобы он простил своих детей.- говорит женщина, не делая Тэ легче. Чем чаще эта тема обсуждалась и всплывала на поверхность, тем более порочным и неблагодарным он себя чувствовал. Хотелось прикосновения, бережного, к волосам, чтобы успокоиться, но это было невозможно. Он не мог получить этого в зале, на глазах тети, на глазах народа в целом. Мальчик лишь ловит взгляд Святого Отца и опускает голову. Возможно, у них получится встретиться позже. Именно то, что нужно. Все правильно, милый маленький Тэ-Тэ. Мальчик все больше напоминал ему послушного пёсика, что виляет хвостом при виде хозяина, радуется, когда он рад, грустит когда ему грустно и по щелчку пальцев готов встать на задние лапки и попрыгать. События так развивались. Ещё пару дней назад Тэхён неловко смотрел на него, а то и вовсе отводил взгляд в сторону, а теперь так уверенно признаётся и себе, и Чону в своих чувствах и желаниях. Это не могло не интересовать ещё больше и не могло не интриговать. Удивительно, но даже в таком большом городе, как у них, слуги разлетались со скоростью света. Сплетни - хорошая среда обитания и, конечно же, служитель церкви тоже знал о вопиющем случае. Приложил ли он к этому? На такой вопрос он только бы задумчиво пожал плечами, оставляя догадки без прямого ответа. Что-то он припоминает, что к нему на исповедь приходили с подобным, но может память ему изменяет. Кто теперь уж точно скажет? В конце концов, здесь не только он мог бы являться участником подобного события. Демоны повсюду и они ближе, чем кажется. Конечно же, понурое настроение мальчика он заметить не мог, так что после окончания проповеди, когда люди уже начинали расходиться, священник жестом позвал мальчика за собой, отводя в ту самую комнату, которая была на ремонте, а затем крепко прижал того к себе. Как же он не мог дать нужной поддержки и немного тепла? Это совершенно невозможно, ведь он всегда должен быть рядом с Тэхёном когда ему плохо, чтобы оказаться тем самым плечом, на короче можно опереться. — Я рядом. Все в порядке.- тихо проговорил старший, касаясь губами чужого лба, а затем ласково провёл ладонью по щеке, слегка улыбаясь. Он не спрашивал что его расстроило, ведь это было совершенно неважно, когда они стояли вот так: друг напротив друга, смотря друг другу в глаза. — Я не буду спрашивать в чем причина твоего плохого настроения, потому что я хочу, чтобы тебя это больше не тревожило. Теперь я тут и я не хочу, чтобы ты думал о чем-то плохом рядом со мной. Хорошо?- Чонгук улыбнулся шире и поцеловал мальчика, аккуратно касаясь своим языком чужого, будто спрашивая разрешения, а не получив никакого сопротивления спокойно продолжил. — Ты такой сладкий.- низко и на выдохе проговорил тот, облизывая губы, словно довольный кот. — Нам стоило бы дойти до моего кабинета, ведь тут нас могут увидеть, но ждать... так тяжело, когда это касается тебя, Тэ. Ты сводишь меня с ума. Чон почти рыкнул, утыкаясь лицом в чужую шею и вдыхая запах полной грудью. Ему даже показалось, что от этого начала кружиться голова, будто от какого-то сильного наркотика или крепкого алкоголя. Так пахло искушение, только такой сильный вкус и запах он не чувствовал уже столетиями. Возможно, ему удалось бы пробраться в кабинет Святого Отца после ухода всех остальных, всех тех людей, задержавшихся около икон, около свечек. Сколько, оказывается, тут народу, когда он осматривается чуть ли не в первый раз с мыслями, как ему остаться незамеченным. Это же тяжело, это же надо быть тихим и как-то пробраться... Боже, и сами эти мысли, о том, чтобы очутиться в комнате мужчины тайком, они же тоже грех, тоже порицаются и осуждаются!.. Обрадовалась бы тетушка, если он бы ей сказал, что хочет пробраться к Святому Отцу за успокоением, за касанием, за поцелуем украдкой ото всех? Нет, конечно, она бы огорчилась, он бы расстроил ее, он бы разочаровал. Эта духота, которую он давно не чувствовал в храме, вновь давит на него. Только дело далеко не в ладане, не в запахе, а в ощущении, осознании того, что он не может получить помощи от близкого человека, которому привык доверять, не может рассказать обо всем тетушке и почувствовать поддержку. Как бы глупо это не звучало для Тэхёна, для того Тэхёна, еще пару недель назад, сейчас это было правдой. Тетушка словно стала дальше и дальше от него, до нее пара шагов, но будто километры. Мальчик видит жест, обычный жест рукой священнослужителя, и идет туда, не оглядываясь на остальных. Проходит мимо всех людей; если он идет уверенно - значит все хорошо, значит так нужно, и к нему не будет вопросов, интереса. Он не оглядывается, у него есть цель. Просто в какой-то момент, в следующую секунду, стоит ему переступить порог двери, он чувствует крепкие защитные объятия. — Боже, спасибо. - шепчет это вслух, поднимая глаза на мужчину, своего спасителя. Словно мысли материальны, он так хотел этой поддержки, что ее получил. Святой Отец всегда рядом, как он говорит, и это правда. Он понимает его, спасибо!.. Он может поддержать, спасибо!.. Тэ улыбается, жмурится в ответ, приникает к руке. — Вы со мной, и мне легче. Как я могу думать о чем-то тревожном рядом с Вами? Действительно, когда следующее, что его захватывает, это поцелуй, волнующий и влажный. Как тут переживаниям нагружать его, когда остаются только ощущения, только блестящая слюна на губах?.. Тихий стон в запыленном, ремонтируемом пространстве, где обычная пыль смешивается с побелкой. Словно мягкий ток проходит по его коже, "ты такой сладкий". Это все еще неправильно, да. Им гореть в Аду. Но так нужно... Каждое касание. Дыхание Святого Отца на его шее, и руки сами тянутся к чужим волосам, чтобы пропустить через них пальцы, почувствовать мягкость, находящуюся в балансе с жесткостью волоса. И прижаться, еще ближе, словно пытаясь вжаться в чужое тело, стать чем-то одним. — При мысли о том, что нас заметят, мне страшно, но когда Вы говорите такие слова про меня, что я свожу Вас с ума, мысль о том, чтобы куда-то идти, страх, покидают и меня... Боже, Вы можете брать столько, сколько хотите, моих поцелуев, моих прикосновений, я тоже этого хочу, Святой Отец. Я тоже этого хочу... Мужчина низко промычал, закрывая глаза и судорожно вдыхая. Его хваленое самообладание трещало по швам и даже самому прародителю пороков было сложно с ними справиться. Этот мальчик... — Тэхён, милый Тэхён. С твоим появлением в моей жизни все перевернулось с ног на голову. Все идёт кругом и я, кажется, забываю обо всех тех обещаниях, что давал перед Богом и Небом. Только одного прошу, не пожалей ни об одном своём слове и поступке. Чон с большим трудом привёл себя в чувства. Нет, это случится не здесь и не сейчас. В таком зале акустика слишком хорошая, так что на чужие стоны сбегутся все, кто вообще находится сейчас в соборе. И не то чтобы демону есть до этого дело, но это не входило в его планы, а потому он берет мальчика на руки, будто он либо самая бесценная драгоценность на всем белом свете, либо любимая игрушка, и несёт к себе. Дверь кабинета закрывается за ними на ключ, потому что терпение так лопалось, что священник бы явно закипел от злости, помешай им кто-то. Мальчика он аккуратно уложил на диван, нависая сверху и снова заглядывая в чужие глаза. — Ты доверяешь мне?- чужой вопрос звучал больше как утверждение. Факт, который никто и никогда не имел права оспаривать. Именно так должно быть, а соответственно, ответа тоже не требовалось. Сегодня они могли зайти немного дальше поцелуев. Лишь немного походить на грани, которую пока пересекать не хотелось. Слишком рано. Мужчина снова втягивает младшего в поцелуй, попутно расстегивая чужую рубашку и проходясь кончиками пальцев по выступающим рёбрам. Бархат кожи, такой горячий, манящий, что у демона даже где-то внутри заныло. Он не может попробовать все и сразу и это своего рода наказание и испытание на прочность для него, но приносящие какое-то извращенное удовольствие. Тэ совершенно ничего не знает об этом, а от того ещё заманчивее целовать чужую кожу, спускаясь ниже обычного. Ему предстояло ещё многому научиться, а Чону научить. Может быть этот мальчик под ним - как кусок глины? И из него можно слепить что-то для себя? И почему люди живут так мало? Почему у них нет ещё лет так тысячи? Почему есть какие-то жалкие цифры даже меньше сотни? От досады мужчина даже прикусывает чужую грудь, но в уже привычном жесте проводит по укусу языком. Немного позже его руки спускаются к чужим брюкам и он уже не спрашивает разрешения, снимая ненужный элемент одежды. Просто успокаивающе покрывает поцелуями чужое лицо. Ничего страшного, милый Тэ-Тэ. В первый раз он не будет тебя пугать. Собственную же одежду Чонгук трогать не позволяет. Сегодня она останется на нем. И хоть по природе своей все демоны - эгоисты и думают только о себе, в данную минуту старший готов дать, нежели взять. — Я хочу, чтобы ты закрыл глаза и досчитал до двадцати. Можешь начинать.- тот коротко поцеловал мальчика и последняя часть одежды в виде чужого нижнего белья покинула пределы дивана. Тэхён выглядел довольно хрупко в руках мужчины, но он без всякого сожаления оставлял укусы и даже засосы на чужой коже. Ноги мальчика он удобно устроил у себя на плечах, а после мягко коснулся губами внутренней стороны бедра, рукой проходясь по выступающей кости. Старший буквально затылком чувствовал осуждение где-то сверху. Мало того, что носит рясу священника, мало того, что носит маску добродетельности, обводя людей вокруг пальца, так ещё и занимается чем-то подобным прямо в храме! А кто его остановит? Может быть, прямо сейчас с небес спустятся ангелы? Хах, смешно. Они к порокам и грехам за мили не подходят, а тут происходят такие непотребства... К слову, о них. Гук ведёт языком по всей длине члена младшего, поднимая на него взгляд. Интересно, он когда-нибудь касался себя с мыслями о нем? А может спросить? Нет, это тоже позже. Счёт мальчика почти подходит к концу. Девятнадцать и губы обхватывают головку. Двадцать и мужчина плавно опускает голову вниз, сжимая до синяков чужие бёдра. Было важным только чужое тепло, чужое тело. Чужая реакция, одна. Он будто забыл, что они в двух шагах от двери, в какой-то момент это стало далеким. Другая реальность, та, где он работает в лавке, чинит книги, есть подруга, тетя... еще в соборе может быть на самом деле. Но как же безразлично все это в этот момент. Лишь чужие пряди волос, запутавшиеся в пальцах, и стук. Стук сердца. Его или Святого Отца?.. "Милый Тэхён." Его вселенная перевернулась вместе с ним, они оба идут словно сейчас вверх ногами, тогда как остальные по-прежнему, по-старому. Обязательства, там внизу... словно так можно себя самого обмануть. Они еще есть, только в этот момент о них не хочется думать. Он не будет жалеть, чтобы не произошло, крепко цепляется руками, крепко цепляется ногами. Ключ щелкает в замке, будто отрезая его пути отступления, будто там, в ремонтируемой комнате, у него еще был выбор, был шанс отказаться. Его ангел, его Бог надеялся на это? Как жаль, что Тэхён был слишком очарован грехом. Конечно, он немного нервничает, скорее с непривычки, с незнания, что будет происходить. Диван кажется холодным. "Ты доверяешь мне?" Мальчик лишь смотрит в ответ. В его глазах все написано, в его мимике есть это все. Не нужно озвучивать, он ему доверял. Пожалуй, к данной секунде больше, чем кому бы то ни было вообще, потому что Святой Отец потеснил тетю, потому что появились вещи, которые самой близкой, ей, он уже не сможет сказать, а со Святым Отцом он это разделяет... Не сон, кажется, и не очередная фантазия, где руки касались его кожи, ласкали. Нет, это происходит здесь и сейчас. Рубашка оголяет тело, покрытые румянцем плечи. Чужие волосы щекочут грудь, когда губы спускаются ниже. Так забавно, потому что не думаешь, что тебя будет щекотать нечто простое, так непривычно от этого и так... пробивает ощущениями, что он вжимается спиной в диван, но глубже утопнуть в нем не получится. Как бы он не старался. Боже... Боже. Боже. Он не имеет права лепетать это тихим шепотом, не имеет права иметь такие мысли. Обращаться к Богу, будто бы. Конечно, он не обращается, но это слово словно может уложить в себе все его чувства - восхищение, страх, ожидание, теплую страсть, что закручивается клубком в животе, все горячее и горячее... а на нем все меньше одежды, в какой-то момент и вовсе нет. Не очередная фантазия. Мальчик послушно закрывает глаза. Один. Максимум, что у него было - неловкие поцелуи, которые у такого хорошего ребенка, не любившего тусить, возникли и то спонтанно, необычно. Возможности, которые он тратил на книги и на учебу, другие использовали, чтобы находить и заводить отношения. Тэхён это было неинтересно. Пять. Но несколько прикосновений было, слишком смазанных и слабых, чтобы действительно считать это чем-то. Чем-то таким, как касания рук Святого Отца, касания губ, что оставляли укусы за собой, метки. Не было ничего, что заставляло Тэ также изворачиваться ужом, просто от удовольствия, и хватать пальцами края дивана... Одиннадцать. Он не видит фигуры, чувствует только чужой язык. Он не сомневается в том, что его щеки красные, как спелые яблоки, может быть как чертово, проклятое яблоко Эдема. Соблазнительное и сладкое. Вкупе со сбитым давно дыханием, да пересохшими губами, которыми он пытался, правда пытался, захватывать воздух. Восемнадцать. Последние цифры даются очень тяжело, потому что то, что он чувствует, просто немыслимо. Он не может поверить, нет, это неправда!... Двадцать он выговаривает, подавившись окончаниями, с громким выдохом, со всхлипом и стоном. Хочется схватиться за что угодно рукой, чтобы "приземлиться", потому что улетел в стратосферу. Даже потрясенно открывает глаза, реальность не обманывает, он видит плавно движущуюся голову Святого Отца, воротник рясы, которая все еще была на нем, и громко-громко стонет. — Б-боже... В-вы... - выгибается, пищит, скребет пальцами по груди, кусает губы. Тепло, абсолютно потрясающее тепло чужого рта, обхватывающее его член. Тэ чувствует, как он дергается, и чем глубже к горлу, снова и снова, цепляется за край дивана до побеления костяшек. Сладостное напряжение, которое нарастает, заставляет его медленно сходить с ума, хотеть двигаться в этом влажном ограниченном пространстве учащенней... — О-отец Ч-чон, так п-потрясающе, так велик-колеп-пно, пожалуйс-ста... - разрозненные слова, что складываются во что-то, очевидно, в желание дойти до Олимпа и спрыгнуть вниз. Воздух раскаляется до предела за пару мгновений, а диван, который изначально казался холодным при соприкосновении с кожей, теперь будто плавиться под ними. Кабинет, который должен казаться местом официальным и тихим, теперь стал молчаливым свидетелем непристойных событий и местом частых встреч... а кто они друг для друга? Любовники? Ну что ж, это слово, пожалуй, более подходящее. — Тэ, плохой мальчик, будь потише. Нас же услышат.- ненадолго отвлекаясь проговорил мужчина. Ещё с утра твоя тётушка, как и все в этом городе, осуждала двух сбежавших вместе детей. Представь, какое у неё было бы лицо, приди она сейчас в эту комнату. Какая бы эмоция появилась у неё первой? Стыд, что она увидела племянника в таком непристойном виде? А может быть удивление? Может быть отвращение, что тебе делает минет мужчина? Шок, от того, что этот мужчина - любимый всеми Святой Отец? Гнев или разочарование? У тебя есть только один человек, которому ты можешь и должен доверять все и он перед тобой. Именно он способен тебя принять со всеми твоими недостатками и изъянами и только он. У тебя есть секрет, который ты не можешь доверить никому кроме него. Потому что от тебя все отвернутся. Будь у них немного больше времени, они могли бы играться дольше. У Чона было времени слишком много, но у мальчика под ним слишком мало. Сейчас настал вечер воскресенья, так что Тэ нужно было идти домой... Они и так слишком задержались. За такую услугу, конечно же, демон попросит много больше взамен, но это ведь будет потом, верно? Сейчас он даёт мальчику такую желанную разрядку, чувствуя дрожь чужого тела, а затем отодвигается, смотря на младшего сверху вниз. Красные щеки, такие же красные губы, сбитое дыхание. Хотелось больше, хотелось ещё совсем немного (много). Этого было ужасно недостаточно, но пока только он глубоко вздыхает и укрывает мальчика пледом, а после пересаживает на свои колени, прижимая к себе и приглаживая пушистые растрепанные волосы. — Посиди немного. Мне кажется, что если ты сейчас встанешь, твои ноги просто не удержат тебя. Демон только закрывает глаза и лбом упирается в чужое плечо. Однажды Тэхён начнёт ещё больше врать своей тетушке. Врать, что идёт гулять с друзьями, ночевать у друга или подруги, лишь бы прийти сюда. Совершенно под любым предлогом, но конечная остановка любого их свидания будет заканчиваться в похожих местах - какие-нибудь горизонтальные поверхности. Священник молча помогает Тэ собраться, а после открывая дверь кабинета и кожей ощущая разницу температур воздуха между прохладой коридора и жаром его кабинета. Они не будут обсуждать произошедшее. По крайней мере не сейчас. Мужчина просто провожает светловолосого до главного зала, а после окидывает взглядом мальчика, будто пытаясь найти что-то, что выдало бы их встречу, но все следы были под одеждой, так что если он не решит ходить голым по дому, то никто и не узнает. — До встречи, Тэхён.- с легкой улыбкой говорит мужчина, ибо не может позволить себе большего в Главном Зале, а после они расстаются.