Корсар моего сердца

Следующие дни мало чем отличаются друг от друга. Постоянный плеск волн о борт, к которому я хорошо привыкла, любая помощь на корабле, если выпадет возможность, и закал моей силы под руководством Толи – это основные составляющие. Немало, правда, удивила перемена в поведении Тамары относительно меня. Насколько то было возможным, она укротила свою спесивость и даже предприняла попытку быть более дружелюбной. По крайней мере, я так истолковала ту ситуацию. Внесла ли в это свою долю история, рассказанная мною за обедом? Полагаю, что да. Когда я без дела шастала по палубе, Тамара окликнула меня и жестом указала идти за ней. Замешкавшись, я все же пошла. Тамара водила меня по лабиринту коридорчиков, и через минуту я окончательно запуталась. Я уже хотела спросить, зачем мы здесь, но она резко остановилась у непримечательной двери и толкнула ее, открывая. И без слов я поняла намек на приглашение войти внутрь. Это была небольшая каюта, но она с легкостью вмещала подвесной гамак, громоздкие сундуки и стол, заваленный разными склянками с жидкостями и мазями, бинтами и прочим. Как я догадалась, Тамара знала толк в оказании помощи. — Ты врачуешь раненых? — решилась вслух произнести свою догадку. Тамара фыркнула, усевшись на высокий сундук. — Слишком громкие слова. Вправляю кости, штопаю несчастных – подходит больше. Не хотелось бы мне оказаться на месте этих несчастных. Но озвучивать это я не собиралась. — Ну и для чего ты привела меня сюда? — Точно! Тамара спохватилась и спрыгнула с сундука, затем подняла его скрипящую крышку. Я не могла увидеть, что она ищет, повернувшись спиной и копошась там некоторое время. Когда же нашла, то выпрямилась и повернулась ко мне, держа в руке гребень. Весь черный, расписанный необычными завитками и знаками золотистых цветов, он определенно был не из здешних краев. Эта вещица явно стоила бы немалых денег на рынках Керчии. Тамара протянула мне гребень, и я смущенно покосилась на нее. — Бери, — ровным тоном сказала она. — Мне он, как понимаешь, уже не нужен, а вот твое гнездо на голове не помешало бы усмирить. И хоть мои волосы начали вновь приобретать живой оттенок карамели, стоило ярким лучам их коснуться, гребень явно лишним бы не был. Тамара настойчиво продолжала его держать, поэтому мне не оставалось ничего иного, как принять неожиданный подарок. — Давно ты обрезала свои? — Относительно. На корабле и так хватает забот, чтобы еще управляться с волосами. Поначалу я даже тосковала по ним, но это сущие мелочи. Привыкла, да и так намного легче, — она провела рукой по волосам, коротко стриженным на мужской манер. Угольные пряди челки закрывали лоб наполовину. — Он красивый, — я задумчиво провела пальцами по гладкому материалу, очерчивая узоры. — Не видела прежде таких. Тамара небрежно махнула рукой. — На нашей с Толей родине делают такие. — Ты… уверена, что хочешь отдать его мне? — все-таки эта вещь напоминала о ее доме. Разумно ли было вот так просто с ней расставаться? Но сожаления в глазах девушки я не увидела, а она подтвердила это: — Обычная безделушка. Горькими слезами не буду ее омывать. — Принимать ли это за дружеский жест, Тамара? — Еще чего, — не изменяя привычкам, буркнула та. Я лишь рассмеялась, не тая ни малейшей обиды на ее слова, и краем глаза заметила, что сердцебитка слабо улыбается. Теперь, глядя на дивный гребень, и я невольно улыбалась. Вот только жаль, что эффект длится не долго. «Через пять дней мы прибудем в Равку». Мне никак не выкинуть из головы слов капитана. Они, подобно вязкой грозовой туче, повисли надо мной. Уже остается три дня. Меня бросает то в жар, то в холод; то в радость, то в неясное уныние. Это похоже на чертову лихорадку, и мое тело едва с ней справляется – оно истощено и жаждет простого человеческого покоя. Увы, такая роскошь мне не светит. Я была предельно честна со Штурмхондом, когда говорила о неведении, в которое все больше себя загоняю. Оставшиеся дни как волны – они гонят корабль вперед, не сбавляют темпа. Они нещадны. Лежа глубокими ночами, что разбавляют крики неизвестных морских птиц, и ворочаясь на подстилке, я стараюсь не думать о том, что произошло на палубе после шумного обеда. Не думаю о крепких руках, что так нежно гладили мои, и об открытии насчет Штурмхонда. Такие мысли лишь усложняют и без того мое хилое состояние. Я боюсь, что рассыплюсь на мелкие крохи, и меня уже будет не собрать. Просто некому. «Ты намного сильнее меня», — сказала Татья, и мне лишь остается следовать ее словам, пустить их в действие, будто старый механизм. И какой бы лакомой в самые отчаянные минуты не казалась идея сдаться и прекратить это существование, похожее на кусок сплошной бессмыслицы, я не могла позволить ей укорениться в моем теле, отравить кровь. Да, слишком многое утеряно, но я обязана продержаться хотя бы до того, как попаду в Ос-Альту. Мои глаза разделят вид на заветную мечту с той, кто уже не сможет этого сделать. Я купаюсь в жарком зареве красно-оранжевых тонов. Это похоже на бесконечный пожар, плюющийся закатными лучами в палубу. Вид настолько захватывающий, что я не моргаю. Частенько, стоя на причале в Керчии, я любовалась закатом, думая, что он – самое прекрасное явление. Но то были лишь жалкие крупицы, которые достигали суши. Теперь я понимаю, ведь есть с чем сравнивать. Здесь же, в эпицентре моря, красота зрелища возрастала в сто крат, если не больше. Ничто не рушило блаженное чувство единства, пока на горизонте я не заметила какие-то очертания. Думала, что показалось, но абрисы, смутно похожие на земли, хоть и далекие, не пропали спустя минуту, две, три… Вмиг красочный закат перестал ласкать душу, вместо этого – жалил кожу не хуже огня. Мне стало дурно. Непонятно откуда взявшаяся паника подкатила к горлу и стиснула дыхательные пути. Рано. Не может такого быть, еще очень рано. — Все нормально? Толя возникает из ниоткуда и смотрит на меня пристально, хмуря брови. — Я, — прочищаю горло, оно неприятно першит, — да. Но там земля. Я указываю пальцем вперед, и Толя переводит туда взгляд. — Мы ведь еще, как минимум, должны плыть дня три. — А, ты об этом. То земли, граничащие с Равкой. Можно сказать, нейтральная территория, где встретишь уроженцев любых государств, за исключением, конечно, фьерданцев. Аркенкс. Мы бывали там, и не раз, когда того требовали обстоятельства. Сделаем остановку, а потом продолжим курс. — И какая причина сейчас? — После недавнего штурма наш Волчок, так сказать, не в лучшем состоянии. Подлатать не мешало бы. Волчок. Требуется некоторое время, чтобы переварить услышанное. Наконец раздается щелчок, слышный одной мне, и я качаю головой, посмеиваясь. — Ради Гезена, это самое нелепое и миловидное прозвище кораблю, которое я когда-либо слыхала! Итак, прославленный Штурмхонд и его грозная команда властвуют морем на Волчке. Трепещите, недруги капитана! — А что, мне нравится, как это звучит! Он легонько толкает меня локтем, и мой ответный толчок не заставляет себя ждать. Настолько мне по-домашнему приятно находиться рядом с Толей, этим высоченным коренастым воином, что иногда кажется странно. Но когда он подходит, то все мрачные мысли улетучиваются на дальние радиусы. Это ли не главное? Первые звезды зажигают темное небо, когда «Волк волн» швартуется у шумного причала городка Аркенкс. Голоса не стихают, и к ним лишь добавляется шум моря и непонятного дребезжания. Одна ночь. Мы здесь всего-то на одну ночь, а рано утром будем снова на привычном борту. За это время, как сказал Толя, их люди успеют придать кораблю нужный вид. Что ж, хочется надеяться. Долго вилять по забитым людьми улицам не приходится, и через десять минут мы уже стоим на пороге трактира. Он немаленький, двухэтажный, стены выкрашены в пестрый бордовый оттенок, а яркий свет из окон заливает всю улицу. Я не могу прочитать название – оно на незнакомом языке. Вокруг снует куча людей. Их разговоры не прекращаются, кто-то фальшиво играет на скрипке, и эта какофония жутко режет слух. Поэтому, когда я переступаю порог трактира, облегченно выдыхаю, ведь уличная суета остается за громоздкими дверьми. Здесь тоже слышу музыку – седовласый мужчина, повернутый ко мне спиной, играет на старом выцветшем пианино – но она создает веселый, ненавязчивый тон. Навстречу Штурмхонду идет невысокий мужчина средних лет и учтиво улыбается. Они о чем-то говорят, пожимая друг другу руки, и капитан кивает Толе, указывая на столики у дальней стены. Когда большинство протискивается туда, Тамара подталкивает меня: — Не стой столбом. Я озираюсь по сторонам. Свободны только те столики, к которым мы направляемся. В основном в зале взрослые мужчины, играющие в азартные игры и вливающие в себя кружки с алкоголем. Блестящие глаза некоторых впиваются в вошедших, в нас, и мои губы брезгливо кривятся. Трактир есть трактир, будь он в Керчии или на другом континенте. Женщин можно пересчитать по пальцам. Они сидят на руках пьянчуг и ластятся к их груди – поближе к карманам с деньгами. Папиросный дым клубится под потолком, но я к нему невосприимчива – за годы работы в подобных заведениях успела привыкнуть к едкому запаху. Вместо стульев тут деревянные бочки, и я сажусь на одну. Экипаж «Волка волн» не в полном составе – каждый выбрал сам, где и как скоротать время до рассвета. Правда, у меня одной выбор был невелик – я поплелась собачонкой за более-менее знакомыми людьми, ведь со многими не перекинулась и двумя словами за неделю. Здесь нас человек пятнадцать. Мы занимаем три стола. Тамара плюхается слева, Толя – напротив меня, а еще два места занимают Эдрик и Павел. Я даже пересекалась как-то с ними на корабле. Эдрик – обычный паренек с рыжим гнездом на голове и открытой улыбкой, Павел – проливной, его глаза отражают свою стихию, а темные волосы завязаны в пучок. Они слишком разные внешне и по характеру, могу я сказать по собственным наблюдениям, но всегда ошиваются рядом. Не знаю, что их связывает, но дело это не мое. Оживленные беседы за ближними столиками и смех на удивление действуют успокаивающе. Я уж было хотела откинуться на спинку стула, но запоздало вспомнила, что сижу не на стуле. От позорного падения меня спасают чьи-то руки, придерживая за спину. Штурмхонд отодвигается, когда я принимаю нормальное положение, и сверкает зубами: — Поосторожней. На нас никто не обращает внимания, но мои щеки предательски алеют. Я распускаю хвост, чтобы волосы свободно спали по обе стороны лица. Штурмхонд тем временем невесть откуда достает бочку и садится рядом с Толей. Парни сразу заводят разговор, и я не могу не заметить, как ведет себя Штурмхонд. Сейчас бремя капитана, отвечающего головой за свою команду, оставлено где-то за порогом трактира. За столом сидит молодой парень в компании таких же молодых парней, своих побратимов, ему комфортно в такой непринужденной обстановке, он даже смеется искренне – не так, как обычно. Глядя на него, я запоздало сознаю, что и сама улыбаюсь. Довольно грубый толчок возвращает меня в реальность. Я сцепляю зубы, поворачиваясь к Тамаре. — Охомутал тебя, да? — Уйми свое воображение, Тамара. — Значит, да. Я закатываю глаза и отворачиваюсь от этой несносной девицы. Право, как можно жить с ней бок о бок? Толе можно лишь посочувствовать. Краем глаза вижу ее самодовольную улыбку и вспыхиваю необъяснимым гневом. Нет, расческа определенно не была предлогом дружбы. Возле столика появляется мужчина, что приветствовал Штурмхонда у входа. Он приносит наполненные кружки. Все, кроме меня, тянутся к ним и подвигают ближе к себе. Эдрик спрашивает: — Ты, что же, не будешь? — Я не особо люблю алкоголь. И это так. Сколько бы его не пробовала, чувство одно – гадость. Но в самых редких случаях он и правда помогает забыться, притушить нежеланные мысли. Штурмхонд выразительно смотрит на меня, явно вспоминая случай на палубе, когда я стащила бутылку рома. Он прячет усмешку за поднесенной кружкой. Наглец! — Чего это капитан наш лыбится, а? — Эдрик наклоняется, упираясь грудью на стол. — Тут что-то нечисто, — заговорщически говорит Павел, обмениваясь взглядами с Эдриком. — Согласен. Ну что за напасть? Обычно молчаливый Павел решил именно сейчас изменить своим привычкам. Очень вовремя. — Отстаньте вы, олухи. Мне не скрыть удивления, когда вмешивается Тамара. Будто это не она минутами ранее намекала на нечто схожее. Ладно, все равно я ей благодарна, ведь парни вскоре остыли к этой теме. Конечно, перед этим Эдрик перекривлял Тамару, за что чуть не получил в нос. Его спас стол, который помешал дотянуться сердцебитке к намеченной жертве. Толя никак не пытался остановить сестру, наблюдая с мрачным удовольствием за сценкой. Кажется, Эдрик орудует острым язычком без разбору. Разговоры перетекают в разные темы, и я даже иногда вклиниваюсь. Опустевшие кружки наполняются во второй раз, но Штурмхонд на этом останавливается. Какую-никакую трезвость ума ему все же важно сохранить. В помещении становится заметно жарче, и мне нужно промочить горло. Решаю пойти за водой к дальнему бару, на время покинув своих компаньонов. Когда я лавирую между столиками, на меня, словно рыболовные сети, набрасывают похотливые взгляды. Игнорирую их, как привыкла делать. Дойдя до стойки, я прошу стакан холодной воды. Уже знакомый невысокий мужчина копошится, просит минутку подождать и скрывается за грязно-желтой портьерой. Я опираюсь локтем на стойку и сразу жалею об этом. Поверхность засаленная, с потеками разных жидкостей. Я еле слышно чертыхаюсь. Вдруг меня вдавливает в стойку чей-то тяжелый вес. Я пытаюсь оттолкнуться от поверхности, но тщетно. Мою щеку обдает зловонием выпивки и нечищеных зубов. — Ждала меня, красавица? — Отпустите сейчас же! Я не прекращаю попыток высвободиться, а мужчина уже во всю лапает мою спину. Где этот чертов кельнер? Я понимаю, что никому нет дела до происходящего – такое здесь в рамках нормы. И, как назло, отсюда наших столиков не видно. — Ишь, брыкливая какая! Люблю таких. — Пошел к чертям! Мне удается наступить ему на ногу, и мужчина ослабляет хватку, извергая брань. Сапоги на невысоком каблуке пришлись как нельзя кстати. Я теперь могу повернуться, чтобы увидеть, как мужчину бьют головой об стойку. От неожиданности отскакиваю. Штурмхонд возвышается над поганцем, его лицо гневно горит, но он сохраняет ровный тон, что кажется еще хуже криков: — Кто тебе позволил к ней прикасаться? Мужчина поднимает расквашенное лицо и сплевывает под ноги Штурмхонда кровь. — Она сама напрашивалась. Я уж было хотела внести свои коррективы в наглую физиономию, но капитан выставил руку в сторону, отрезая мне путь. Мужчина гоготнул. — А ты кем, защитничком будешь? — Напрашиваешься здесь ты, и разве что на мой кулак. Не успеваю я и глазом моргнуть, как Штурмхонд заезжает тому по челюсти. Неприятный хруст, будто сломалась кость, заставляет меня поежиться. Но мужчина быстро очухивается, даже слишком, и бросается на Штурмхонда. Его низкорослость компенсирует крепкое телосложение. Они вмиг поднимают шум, и публика вся во внимании, но, как и следовало ожидать, никто не вмешивается. Наоборот, они вслух делают ставки, бешено улюлюкают и чуть слюни не пускают. Не проходит и минуты, а ближайший стол опрокинут. Штурмхонд дерется мастерски, но пару раз ему все же хорошенько достается. Я восторгаюсь его отточенными навыками, но и не могу прогнать страх. Вмешаться тоже не могу. Я не замечаю, как подбегают Толя, Тамара и Павел. Эдрика они, похоже, оставили. Когда я покидала столик, паренек уже был порядком пьян, языком еле перебирал. Отчасти было забавно наблюдать за ним. Сверкнуло лезвие, и все внутри меня похолодело. — Зря ты так, щенок. Мужчина из-под одежды достал нож и опасно надвигался на Штурмхонда. Я инстинктивно дернулась вперед, но Тамара жестко схватила меня за локоть. — Не лезь. — Но… — Просто не лезь. Я с трудом проглотила застрявший в горле ком, глядя на капитана. Его, казалось, не волнует, что противник вооружен. Он расставил руки, как бы побуждая мужчину к действию. И тот был только за. Он рассек воздух вдоль, Штурмхонд ловко присел и, пока тот восстанавливал равновесие, встал, ногой ударив его в грудь. Нетрезвый мужчина упал на чей-то стол, забитый едой. Я выдохнула, думая, что он наконец угомонится, но ошиблась. Это разозлило его еще пуще. Все произошло за секунды. Мужчина кинулся, как бык, на красный сюртук Штурмхонда и замахнулся ножом. Острое лезвие полоснуло по рубашке, задевая кожу, и она стала пачкаться кровью. Порез не был серьезным, но мои ноги подкосились. К дерущимся направились Толя и Павел. Пока проливной что-то спрашивал у Штурмхонда, Толя ловким движением выбил нож из рук мужчины. Капитан отмахнулся от Павла, отступая назад. Толя уже скрутил за спиной руки пьянице и повел его к выходу. К ним спешил расфуфыренный старикашка, энергично размахивая руками. Скорее всего, хозяин этого гадюшника. — Ну и дела, — прокомментировала Тамара. Я ее не слушала. Штурмхонд, шагая к лестнице, бросил на меня изучающий взгляд. Оглянув с ног до головы и, видимо, убедившись, что я цела, он отвернулся и стал подниматься на второй этаж. Там располагались наши спальни на ночь. *** Вернуться за столик и спокойно посидеть мне бы все равно не удалось, хотя того мужчину сразу выволокли из трактира. Я сказала ребятам, что хочу отдохнуть, и пошла наверх. Было странно, что шумиха с первого этажа еле доносилась. Я как будто попала в другое заведение – простой, спокойный пансион на какой-то окраине, вне городских хлопот. Это был явный плюс. Я шла по темному коридору с твердым намерением найти комнату Штурмхонда, узнать его состояние. Сейчас это было в приоритете. Может, и глупо, но я дергала каждую дверь. Когда одна с неприятным звуком отворилась, я вошла в маленькую комнатку, тонущую в тенях и разгоняющую их несколькими подсвечниками на прикроватных тумбах. Штурмхонд стоял ко мне спиной возле низкой кровати. Он как раз собирался снять потрепанную рубашку, но, услышав скрип, повернулся. Вид у него был не самый лучший. На лице – куча ссадин, начал проявляться небольшой синяк на скуле, а капли крови хорошенько пропитали некогда белоснежную рубашку. — Что-то стряслось? Он поднял брови в немом вопросе, но сразу поморщился. Вероятно, и малейшее движение мышц тянуло за собой боль. — Просто подумала, что небольшая помощь не будет лишней. Кажется, он взвешивал понятные ему одному решения в голове с минуту, но в итоге согласно кивнул. — Тогда я принесу все необходимое. Лучше присядьте пока. Капитан без слов повиновался, и я вышла. На поиски таза с водой ушли считанные минуты, так что я быстро возвратилась. С чистыми тряпками все оказалось сложнее, поэтому, в конечном счете, я просто оторвала лоскут от своей рубашки. Вполне годится. Штурмхонд успел стянуть свою рубашку и опирался локтями на колени. Пара шагов – и я стою возле него. Опускаюсь на колени, чтобы быть примерно на одном уровне, ставлю на пол таз. — Я не хороша в этом деле, но уж лучше так, чем самому. Он хмыкает. Его лицо так близко, что я вначале не пойму, куда деть лихорадочно бегающие по сторонам глаза. Наконец вспоминаю о лоскуте в руке и ненадолго отворачиваюсь, промачивая его водой. — Не могу не согласиться. Я подношу влажную ткань к району ключицы, где алеет свежий неглубокий порез. Тому придурку все же удалось задеть капитана. Осторожно проводя по порезу, я замечаю, как дергается жилка на шее Штурмхонда. Повторно вытираю кровь чистой стороной ткани. В носу приятно пощипывает – он все еще пахнет соленостью моря. «Он и есть море, – мысленно поправляю я себя, – необузданная стихия, что в глубоководье хранит много тайн, и в один момент может мерно колебаться, а в другой – бушевать рьяными потоками. В которой мне суждено утопиться». Свечи мягко ложатся на его загорелую золотистую кожу, которую уродует длинный шрам. Он начинается чуть ниже левой груди и змеится ровной полосой до живота. Смею предположить, что целились в сердце, но, благо, не задели его. По сравнению с этим увечьем сегодняшние раны могут показаться просто смешными. Я даже уверена, что капитан не собирался ими заниматься. Но я-то не могу сделать того же, ведь чувствую отвратительный осадок вины из-за случившегося. Побитое лицо Штурмхонда – прямое доказательство. — Это было глупо, — каким-то тихим, не своим голосом говорю я, выжимая над тазом ткань. — Я не мог стоять в стороне. Приступаю к его лицу. Невесомыми движениями я убираю мешающую рыжую челку и вытираю прилипшую к виску кровь. Стараюсь не придавать значения тому, как капитан склоняет голову к моей руке. — Синяки и травмы – вот ваше щедрое вознаграждение за благородство. Оно того стоит? Я того стою? Вслух, конечно, я не могу такого произнести. — Тогда ты меня совсем не знаешь, если думаешь об обратном. Его глаза закрыты. Он полностью вверяет ситуацию в мои руки, успевшие замараться его кровью. — Вы правы, не знаю. Мне кажется, или кончик языка горьковато покалывает? Вижу, ему не нравится, что я вновь обращаюсь к нему на «вы». Значит, делаю все правильно. Штурмхонд открывает глаза, а мне хочется спрятаться от его пристальных изумрудов. — Почему тебя так возмущает то, что я вступился за тебя? Я не могу допустить, чтобы прошлое повторилось. Не могу отвечать на заигрывания Штурмхонда и позволить сердцу, отчаянно жаждущему морской свободы, привязаться к нему. Значимым мне людям свойственно в скором времени уходить. И я не поверю шепоту своего сердца, что в этот раз-таки случится чудо. Гнусный обманщик. Выдает желанное за явь. Ложью пропитан здешний воздух. Он насыщает меня краткотечным ощущением свободы, давая к нему привыкнуть, чтобы потом перекрыть поступление в организм. И я медленно сгину. Я это знаю. Штурмхонд шипит, когда я не слишком аккуратно промываю ранку на щеке. — Это походит на пытку, а не на дружескую помощь. — Многовато болтаете, капитан. — За что ты так со мной, Иса? Он говорит с напускной драматичностью, но я слышу только, как выпархивает мое имя из его губ, и цепенею. Рука так и повисает у его щеки. Да за то, что заставляешь мое сердце сейчас колотиться о грудную клетку, разбивая ее в крошки! И он видит, его глаза подмечают каждую изменившуюся черточку в моем лице. Проклятые осознанные глаза! Минуты тянутся, как вязкий мед, и оставаться здесь, в одной комнате со Штурмхондом, все сложнее. Кто-то незаметно подкидывает дров, раскаляя воздух. Мне нужно покинуть эту комнату. Эту сущую пыточную! — Я закончила. Рывком поднимаюсь, задевая таз, и разворачиваюсь к двери. Но, видимо, выдержка одного из нас сдает, ведь меня хватают за руку, поворачивая. Штурмхонд живо притягивает меня к себе, обхватывая за талию. Я настолько ошеломлена, что не двигаюсь, когда его губы прижимаются к моим. Все эти дни мы необратимо приближались к грани, но я не признавала, не могла этого допустить. И прямо сейчас Штурмхонд наплевательски переступил ее, увлекая меня за собой. Как раньше, как вчера уже не будет. Мои запретные эмоции ринулись к нему навстречу. Неумело, оттого не менее самозабвенно я отвечала на его поцелуи. Скольжение его мягких губ влекло саднящие ощущения по телу, нетронутые до сих пор. Их погасить могли лишь его руки. Его прикосновения. Когда капитан провел большими пальцами по ребрам, я томно всхлипнула. По венам тек адреналин вперемешку с плавленой негой. Все было в новинку. С трудом оторвавшись от его губ, я растерянно посмотрела на Штурмхонда. Его грудь часто вздымалась, а сверкающие глаза буравили мои. — Не притворяйся, что не хочешь этого. Я вдыхала раскаленный воздух за двоих, и легкие полыхали в жадной агонии. Самой мне с ней не справиться, так пусть капитан разделит эту мучительную ношу. Поднявшись на носки, я обвила его шею и вторглась поцелуем. Его сильные руки очерчивали мою фигуру, гладили сквозь одежду, пока рваные, горячие поцелуи следовали один за другим. Штурмхонд зашагал вперед, и я не заметила, как оказалась прижатой к стене. Где-то совсем рядом можно было коснуться незапертой двери. Он поднял мой подбородок, а его губы переместились на шею, лаская, сменяясь на язык. Запустив пальцы в его волосы, я грузно дышала через рот. Я позабыла обо всем, всецело отдалась ощущениям. Слышала биение его сердца, как свое, и это вконец свело меня с ума. Так сложно было не поддаться импульсу, нащупать манящий сердечный ритм, отдающийся в моих костях. Одна его рука проворно скользнула под рваную рубашку, добралась до моей груди. То сминая, то гладя ее, он все так же не отрывался от шеи. Чувствуя, как теплом наливается низ живота, я едва не взвыла. Штурмхонд выпрямился, весь взъерошенный, и сказал, глядя на меня сверху-вниз: — Тебе хорошо? О святые! Да, да. Я готова повторять раз за разом, но слова не подчиняются. Я кладу ладони на его голую грудь и киваю. В ответ он нагло ухмыляется и медленно убирает мои руки. Не успеваю нахмуриться, как капитан опускается и задирает мою рубашку до груди, обнажая плоский живот. Когда его губы касаются голой кожи, выгибаюсь к нему. Я ищу за что ухватиться, и рука впивается в выпуклую дверную раму. Костяшки бледнеют – так сильно я держусь за нее. Поцелуи Штурмхонда все ниже и ниже, не остается и места на животе, где не побывали бы его губы. Я чувствую пылающие незримые отметины. Стоит ему поддеть пояс штанов, как я замираю. Из-за дальних задворок выскальзывает страх, он парализует кровь. Нет, нет, нет… От нестерпимого жара остаются тлеющие угольки, но и те быстро потухают. Я хватаю капитана за руку, останавливая. Он вопросительно смотрит, ждет объяснений, но ответ и так написан на моем лице. Я не хотела, правда, не хотела, чтобы там был испуг и смятение, но ничего поделать не могла, равно как и видеть неестественную безучастность Штурмхонда. Он уже отгородился от меня заготовленной маской, и я не могла его винить. Здесь только моя вина. Мне оставалось лишь ринуться к двери, ощущая тошнотворную горечь во рту, в легких, везде. Здесь только моя вина.