веточка лаванды

— Пожалуйста… Не убивайте… Ты стоишь за спиной главы одной из группировок и ничего не можешь сделать, а мальчик лет двенадцати прижимается к стене и плачет, не выпуская из рук какой-то пакет. Его поймали на воровстве, объявили, что он украл какие-то запасы и будет за это наказан. — Моя мама, — он громко всхлипывает. — Она может умереть, если я не принесу ей еду. — Мне похуй, — прыскает пузатый мужик, пиная носком ботинка и без того избитого мальчика. — Можешь сожрать украденное. Все равно отсюда не выйдешь. Ты монотонно моргаешь, а потом выходишь из камеры. Внутри бушует настоящий ураган, в снаружи лишь маска холодная, скрывающая все делаете получать на лоскуты пузатого. Юнги идёт рядом, компании глаза смотрит на тебя и не позволяет повернуться к камере. — Только попробуй дернуться. — Я не думала об этом. Юнги недоверчиво смотрит на тебя с минуту, а потом решает не обращать на это никакого внимания. Все равно ты всегда рядом, под его крылом, никуда не дернешься. Так Юнги думает ровно до того момента, когда ты резко останавливаешься перед дверью и запираешь ее на ключ. — Твою ж… — Не могу я так, — поворачиваешься к парню. — Можешь пристрелить меня прямо сейчас, чтобы не осложняла тебе жизнь, но сначала и снесу голову тому придурку. Тебя злит сама ситуация. Мальчишка просто хотел помочь своей матери, а попал в капкан, из которого ему не выбраться, его избили из-за куска хлеба, наплевав на его жизнь. Ты точно не знаешь, как провернешь убийство того мудака, но Юнги, медленно идущий за твоей спиной, определенно радует. — Пришла, чтобы прикончить гаденыша? — плюет мужик. — Да, — смотришь на мальчика, а его большие испуганные глаза не моргая смотрят на тебя. Юнги уже достал пистолет, готов выстрелить, да и ты сжимаешь рукоять ножа, готовясь напасть. — Но не его. — Что… Переводишь взгляд на мужчину, всем своим видом даешь понять, о ком идет речь, улыбаешься и, сделав несколько коротких и быстрых шагов, втыкаешь лезвие в шею. В глазах напротив наконец виден страх, а в твоих лишь презрение и ненависть. — Ну что… Сыграем? * * * — Мы как близкие подружки, — смеешься ты. — Каждый день видимся, Чимин-а… Чимину не до смеха совсем. Ты не раскалываешься даже после приема сильных наркотиков, и Пак начинает задумываться о том, что стоит сменить уколы наркотиков на более прогрессивный вид пыток. Даже если придется содрать с тебя кожу. Он принес несколько ножей с собой и веревку, чтобы припугнуть тебя, а ты улыбаешься по-прежнему, ни капли страха. Лишь усмешка. — Оу, ты обиделся на меня? Я вроде ничего тебе плохого не сделала. — Слушай сюда, дрянь, — Чимин разворачивает тебя к себе лицом, наклоняется и приставляет лезвие ножа к твоей шее. — Если не расскажешь, где находятся основные боеприпасы, я тебя на лоскуты покромсаю. — Приступай прямо сейчас, — немного наклоняешь шею, чувствуя, как острое лезвие врезается в кожу. — Прирежь меня прямо сейчас, потому что я ничего тебе не скажу, цитрусовый. Чимин злится, отталкивает тебя и отходит к столу, на котором лежат инструменты: несколько шприцов, ножи и веревка. Тебе бы перестать веселиться и задуматься о том, что Чимин может сделать и сколько у него способов пыток в голове, но вместо этого ты ерзаешь на стуле, дуя губы и щеки, всем своим видом показывая, что тебе плевать на происходящее, и играть невинную девочку. — Жаль, что ты омега, так ты договорились… — Чонгук ошибался, когда думал, что ты вернулась. — Оу… Какое разочарование. Но я не могу винить его в его же ошибках, все люди ошибаются, — ты следишь за руками Чимина, когда он поворачивается к тебе со шприцом в руке. — Даже если я вернулась, не значит, что вернулась прежняя я. — Ты живешь благодаря ему. Чимин подходит слишком близко, чтобы не вдохнуть полной грудью его запах. Кажется, эти чертовы цитрусовые осели в легких на века. Тебя от них тошнит. Парень наклоняется к твоему лицу, заглядывает в глаза и сталкивается с холодной стеной, которой не было в рассказе Чонгука. — Надо было прикончить меня сразу после взрыва. Или забыть о моем существовании. * * * — Пожалуйста… Нет, нет, не нужно, прошу! Ты из последних сил отбиваешься от очередного обдолбанного придурка из группировки, в которую вы с Хосоком попали. Тебя хватают за руки, тянут на пол в попытках завалить, но у тебя пока получается сопротивляться, за что ты получаешь сильный удар по голове. — Отпусти ее, блять! Хосок подпрыгивает на стуле, но не может тебе помочь из-за связанных рук и ног. Вы попытались сбежать спустя два месяца нахождения в этом убежище уродов, в которое попали после бомбежки какого-то здания, в котором пытались укрыться. Тебя поймали первой, а потом и Хосока, потому что он кинулся тебя спасать, а теперь тебя пытаются показательно изнасиловать на глазах у брата. Наказание за предательство, мол, смотрите и благодарите, что не прикончили вас на месте. — Я тебе кишки выпущу, ублюдок! Отпусти ее! У Хосока сердце кровью обливается, раны начинают кровоточить и жечь от резких движений. Ты плачешь, вырываешься, царапаешься и пытаешься драться, но против одного это помогло, но их трое…