веточка лаванды

Вторая встреча с Чонгуком началась не так, как тебе хотелось бы. Начать хотя бы с твоего внешнего вида. Тебе бы помыться хорошенько и переодеться, а то видок так себе, хорошо, что в туалет тебя водят, но не кормят уже третий день. Пытка голодом вполне входит в список допустимых для Чимина. Это ты узнала от заключённых в соседней камере. — Как ты? Чонгук сидит напротив, смотрит в глаза, пытаясь разглядеть, отложившиеся в его памяти, эмоции. Но ничего, он видит только боль и равнодушие. И от этого ему не по себе. — Твой Чимин накачал меня наркотиками, я хочу есть, а так все вполне хорошо, — выдаешь подобие улыбки. — Спасибо, что спросил. — Т/и, ты же понимаешь, что рано или поздно ты расскажешь мне о складе с оружием. Это лишь вопрос времени. — Да, конечно, — запрокидываешь голову, набирая в лёгкие побольше воздуха. — Чимин уже говорил это. Просто убейте меня и все. У Чона внутри трескается что-то, падает со свистом и разбивается о твоё безразличие к ситуации. Он ожидал увидеть тебя в таком виде, после пыток, но не ожидал услышать просьбу тебя убить. Это режет больнее ножа. — Я просила об этом Чимина, но он отказал, сказав, что ты хочешь меня увидеть, — улыбаешься. — Меня все равно убьют, какая разница, кто это сделает. — Чимин продолжит пытать тебя, если не расскажешь. — Я подрывник, Чонгук. Рано или поздно я должна буду умереть, поэтому мне плевать. Отведи меня в камеру. Чимин появляется вовремя, ждёт, когда ты встанешь, и придумывает способ пытки. Тебе идти сложно, перед глазами плывет все, кружится и не даёт возможности сфокусироваться. Пак берет тебя под руку и выводит из допросной. — Цитрусовый омежка! — Заткнись! — Ты сегодня не в духе? Оу, — Чимин подталкивает тебя узкому коридору, по которому тебе придется пройтись. — Ладно, буду молчать. — Это не продлится долго. К тому же не я буду тебя пытать. Чонгуку сложно, больно и невыносимо. Он сидит в небольшой комнате, которая служит ему кабинетом, и пытается сопоставить всё произошедшее за последние несколько дней, потому что пытаться понять произошедшее за последний год бесполезно. Он думал, что потерял тебя навсегда, когда не смог найти тебя и Хосока среди эвакуированных людей, не смог найти в убежищах, о которых было известно армии, а узнать о том, что ты являешься подрывником, который изрядно помотал нервы не только ему, было настоящим шоком и ударом. Он готов был увидеть в качестве подрывника кого угодно, но не тебя. Ту, чья улыбка освещала его будни в универе, ту, кто все это время жила в его сердце. Он даже представить не может, что с тобой будет, когда командование узнает, что подрывник ты. Он не хочет терять тебя, но и идти против присяги не может. Тебе не хватает воздуха, в камере душно и нечем дышать совершенно, на стену готова лезть, куда угодно, только хоть немного утолить жажду и духоту. Ты бы подумала на последствия от наркотиков, ведь тебе это знакомо достаточно хорошо, но потом в твоей голове всплыла мысль о том, что у тебя нет блокаторов. Обычно Юнги об этом заботился, а сейчас его нет, а течка началась, как нельзя, невовремя. В легких не осталось места для свежего воздуха, как и не осталось воздуха вокруг, вся камера заполнилась твоим запахом. Лаванда. Чертов запах, который просачивается в другие камеры, коридор и дальше. Тело покрывается испариной, и ты чувствуешь, как становишься влажной, а это очень плохо для тебя, твое положение усугубляется. Голова начинает кружиться, ты еле передвигаешься по кушетке, которая служит тебе кроватью, мнешь простынь под собой и не знаешь, куда себя деть, чтобы стало хоть немного легче. Ты не замечаешь, как над тобой кто-то появляется, абсолютно незнакомый запах разбавляет твой лавандовый, тебя хватают за волосы, оттягивают их, причиняя боль, ты шипишь, впиваясь ногтями в руку незваного гостя и пытаешься встать, но тебя опрокидывают на кушетку, прижимая коленом. — Сучка потекла? Ничего, я помогу тебе. — Иди к черту, ублюдок… Альфа пропускает это мимо ушей, хватает тебя за руки и прижимает их к кушетке, скалится, наклоняется к твоему лицу, на что ты реагируешь резко, бьешь головой ему в лицо и пытаешься выбраться, оттолкнуть его, но получаешь по лицу за свою выходку, сильно ударяешься головой о стену. Тебе с трудом удается освободить руки, чтобы закрыть лицо от удара, на который замахивается мужик, но ты ничего не чувствуешь, жмешься к стене, пытаясь дышать, но все, что у тебя получается, — пытаться набрать в легкие воздух. Чувствуешь нотки цитрусовых, но не решаешься опустить руки. Тебе впервые за последнее время страшно, впервые ты пытаешься спрятаться, а не идти напролом. Ты уязвима. — Т/и. Чонгук? Теперь кедр. Ты чувствуешь его очень хорошо, очень много. Твои тонкие запястья обхватывают его тонкие пальцы и осторожно убирают от лица руки. У Чонгука ком в горле стоит с самого твоего появления в их штабе, с первого взгляда на тебя, от осознания того, что ты являешься подрывником, на которого он охотился. Он смотрит на тебя, пытаясь не выдавать эмоций, пока Чимин наблюдает за вами. Ты его раздражаешь, а он раздражает тебя. Это будет длиться долго, до смерти кого-то из вас, но сейчас он смотрит будто сквозь тебя. — Т/и, это я, — Чонгук обхватывает ладонями твое лицо, поворачивает, его, чтобы ты смотрела на него. — Я пришел за тобой. Тебя трясет, жарко, душно, а еще и запах Чонгука невовремя появляется в картине эмоций и ощущений, приносимыми течкой, которой давно не было. Ты скрывала свой запах, блокировала его, чтобы тебя не могли выследить, а сейчас тебя ломает не по-детски, мажет по поверхностям и бросает в жар. Чонгуку не легче. Он тяжело сглатывает и берет тебя на руки, чтобы унести из камеры в свою комнату. — Чонгук… — шепчешь ты, запрокидывая голову. — Разберись с ним. — Понял, — Чимин кивает, провожая вас взглядом. — Стоит ли мне готовиться к худшему? Ты приходишь в себя в ванной, где оставил тебя Чонгук, а сам стоит за дверью, чтобы в случае чего помочь тебе или остановить, если решишь наложить на себя руки. Ты сидишь в горячей воде, которую решила набрать сама, по щекам скатываются крупные слезы, но ты не произносишь ни звука, хотя хочется выть в голос, чтобы сорвать голос. Обнимаешь свои колени, укладываешь на них голову и закрываешь глаза. Ты громко выдыхаешь, позволяешь слезам скатываться по щекам, выдавливаешь на ладонь немного шампуня и растираешь его ладонями до белой пены. Тебя вновь ломает изнутри, кромсает на мелкие лоскуты и не дает спокойно вздохнуть полной грудью в перерыве. Сначала Хосок, потом ты попалась, и все было бы хорошо, если тебя подорвало вместе с той стеной, а сейчас Чонгук. Смотреть ему в глаза тяжелее, чем ты могла подумать, и течка здесь непричем. У Чимина было столько возможностей убить тебя и закончить череду боли и самотерзания, но он этого не сделал. Из-за Чонгука. Еще полгода назад ты хотела его увидеть, прикоснуться и вдохнуть его запах, но сейчас ты просто хочешь исчезнуть. — Т/и, у тебя все хорошо? Волнуется. Ванная комната очень маленькая. Ванна, раковина и небольшое зеркало с полкой, в которое ты с ненавистью смотришь. У тебя огромные синяки под глазами и синяки на шее от пыток Чимина, касаешься кончиками пальцев одного из кровоподтеков и чувствуешь жжение и покалывание. Больно. Кутаешься в полотенце и выходишь из ванной. — Все… Нормально. Спасибо за теплую воду, — хватаешься за рукав кофты Чонгука, едва не упав на пол. Голова до сих пор болит и кружится, да и стоять на ногах тяжело, Чонгук вовремя подхватывает тебя на руки и несет на кровать, аккуратно усаживает, а сам садится на корточки у твоих ног. — У тебя есть подавляющие? — У тебя уже началась течка. Они вредные. — Я знаю, — тяжело киваешь и напрягаешься всем телом. Тебе кажется, что ты чувствуешь, как твой запах усиливается, это понятно по лицу парня. Чонгук все это время в напряжении, ему сложно сдерживаться, разум где-то далеко и не подчиняется. Чонгук поднимается и подходит к шкафу. — Моя футболка, думаю, что спать в ней будет удобно. Он кладет вещь на край кровати и выходит из комнаты. Ему нужно проветриться, подумать, все осмыслить и разложить по полочкам, а потом придумать план действий. Терять тебя он не хочет и не собирается, но почему внутри чувство, будто уже потерял?..