веточка лаванды

— Окраина южного района, там усилена охрана, потому что именно там база с боеприпасами и несколькими боссами. Они приняли решение переместиться ближе к центру, чтобы было удобнее атаковать ближайшие штабы, поэтому сейчас по улицам шныряют те ублюдки. — Ты своих друзей ублюдками называешь? — Чимин усмехается и ловит на себе взгляд Юнги, который мысленно его уже оттрахал за разговорчивость. — Они мне не друзья, малыш, они — пушечное мясо. Благодаря им я вам говорю о столь важных для армии вещах. — Прикидываешься святым? — Нет, что ты?! Это ради Т/и. Юнги откидывается на спинку стула, а руки кладет на живот. Они в наручниках, но радует хотя бы то, что запястья перемотаны бинтами, а раны заклеены пластырями. Ты уговорила Чонгука позволить тебе помочь Юнги. Сейчас Чонгук не сводит с парня взгляда, внимательно слушает его и запоминает каждую деталь, пока Чимин задает ему вопросы и придирается к любой мелочи. Его не волнует даже то, что между Чимином и Юнги искры от ненависти летают, он думает о тебе. — Что ты несешь? — А разве нет? — Юнги вскидывает брови и смеется. — Если бы не она, то вы ничего не узнали, я бы умер, но ничего не сказал. Поблагодари Т/и и ее желание быть обычным человеком. — Обычным человеком? Она убивала людей! — Думаешь, что ей доставляло это удовольствие? — Юнги переводит взгляд на Чонгука, перед этим грозно взглянув на омегу. — Вы говорите о том, что она виновата во всех грехах, но знаете ли вы, через что она прошла? Что с ней сделали? Как заставили убивать? Где ты был, Чон Чонгук, когда Т/и и Хосока поймали? Когда их пытали и избивали до потери сознания? Им нужна была помощь, но никто им не помог, никто не спас, — горько усмехается Юнги. — Думаешь она по своей воле пошла на это? Их завербовали, заставили пойти против своих же, накачали наркотиками… Хосок попытался вырваться на одной из вылазок, но его наказали за это. Его убили на глазах у Т/и, замучили и убили, но перед этим Хосок увидел, как его единственную сестру насиловали, терзали и унижали так, насколько у них фантазии хватало, — Юнги прожигает Чонгука взглядом, проклинает его за долгое отсутствие в твоей жизни, а себя за бездействие. — Знаешь, сколько крови они в тот день увидели? Хосок увидел кровь и слезы сестры от множества гематом и боли, а Т/и увидела кровь брата, которого медленно убивали на ее глазах… — Что ты… — Она убивала не ваших солдат и гражданских, она взрывала здания с ублюдками, которых вы не можете уничтожить сами. Она из последних сил пыталась помочь людям спрятаться, но от нее бежали как от огня. — Как попасть в южную зону? — Чимин складывает руки на груди. — А это я тебе на нашем втором свидании расскажу, если будешь хорошо себя вести, малыш. — В любом случае у нас сейчас дел не впроворот. — Сообщи генералу о местонахождении базы, — Чонгук отдает команду и дает Чимину понять, что он может идти. Чимин выходит из камеры, и Чонгук встает следом. — В моей куртке, во внутреннем кармане жетон Хосока, — вдруг произносит Юнги, когда Чонгук подходит к двери. — Отдай его Т/и, раз я не смогу сделать это сам. Хотя бы так ее брат будет рядом с ней. Чонгук выходит из камеры молча, а Юнги стирает с лица безумную улыбку, обдумывая правильность своего поступка, и приходит к выводу, что другого исхода получится не могло. Он поклялся защищать тебя и он сдержит свою клятву, даже если сам умрет. * * * — Что он рассказал? Ты тихо спрашиваешь, не поворачиваясь к Чонгуку, когда тот входит в вашу комнату. Ты не можешь смотреть ему в глаза, не можешь видеть в них свое отражение, а после появления Юнги ты ненавидишь себя ещё сильнее. Ты заслуживаешь смерти, как об этом говорить Чимин, он прав. Ты стольких убила, а теперь рядом с Чонгуком, который тебя похоронил. Лучше бы похоронил. Чон снимает куртку, достает пистолет из-за пояса и кладет его на стол. Он не хочет тебе ничего говорить, он не сможет отдать тебе жетон Хосока, не сможет смотреть в глаза в этот момент. — Расположение базы. Больше ничего, — хрипло отвечает Чонгук. — Чимин ещё допросит его. — Я надеюсь, мы будем полезны вам. Чонгуку паршиво. Он хочет уничтожить всех, кто причинял тебе боль, унижал. Тех, кто убил Хосока. Он в глаза смотреть тебе не может, а ты заглядываешь в его своими потускневшими от множества пыток и боли. Ему было интересно, что с тобой произошло, но к правде он не был готов, не мог подумать, что такую хрупкую девочку смогут сломать. — Мне жаль… Чонгук садится на кровать, хотя самому хочется упасть пере тобой на колени и просить прощения за то, что оставил тебя в тот день одну, не забрал с собой, а теперь на него смотрит потускневшая пара глаз. И он ничего не может сделать, чтобы вернуть прошлое. Оно давно стерлось, исчезло, как и все хорошее в твоей жизни, оставило только воспоминания и боль. Чонгук заправляет выбившуюся прядку волос за ухо, большим пальцем гладит твою щеку, стирая скатившуюся слезинку. — Ничего не изменить, Чонгук. Уже ничего не будет как раньше, все изменилось, мир сошел с ума, а вместе с ним и мы… Чимин медленно сходит с ума, пытаясь выбить хоть каплю информации из Юнги. Мин улыбается, откровенно издеваясь над омегой, стебется и ничего не говорит. Он ему ничего не скажет, пока не пойдет навстречу и не примет условия альфы. Пак плюхается на стул, опускает голову и тяжело вздыхает. Тяжело. Он вспоминает других людей, которых пытал, тебя… Никто ничего не говорил. А тут Юнги. Ради тебя выложил на блюдечке расположение, сказав, что все умрут, если не послушают его. Его — предателя страны. — Устал, сладкий? — смеется альфа, скалясь. — Я же сказал, что ты ничего не получишь, пока не пойдешь навстречу… — Заткнись! — рявкает Чимин. Он готов сдаться, согласиться и выслушать, условия Мина, какими бы абсурдными они не были, но он держится из последних сил. — Давай же, сдайся и получишь вознаграждение, — Юнги толкает язык за щеку, склоняет голову и смотрит на омегу. — Ты хватаешься за здравый смысл, которого давно нет. Думаешь, что если сможешь избить меня, получишь желаемое? Есть способ безопаснее и лучше. — Какой? — Ты уже готов к моим условиям? — Чего ты хочешь? — Чимин сдается, а Юнги ликует. — Мне не нравится эта камера. Хочу спать в комфорте. Позаботься об этом и получишь желаемое. — А ты не охренел ли? — Тц, я могу передумать, малыш. Последнее, что слышит Чимин, когда выходит из камеры, — смех альфы.