Блик

***

Небольшое отступление. Да, я знаю, что прошло уже сколько, почти пять лет? Выходит, что так, но для меня это все было будто вчера. Я обещала не забрасывать, и мне за это очень, очень стыдно, но все же, хотелось бы вкратце поделиться тем, как на самом деле обстояли дела. В то время я написала около 6-7 глав общим объемом в семьдесят с лишним страниц, планировала выложить все разом — работа по сути была закончена, и я с легкой душой готовилась к завершению всей истории. Файл хранился на моем ноутбуке и по ужаснейшей случайности удалился, что для меня стало катастрофой вперемешку с жутчайшим выгоранием. Копии у меня, к сожалению, не было. Этот урок я усвоила навсегда. Время шло и возвращаться к написанию / переписыванию у меня не было никакого желания. На какое-то время я даже забыла, что у меня существовала своя страница на фикбуке, ведь я даже сам сайт прекратила посещать. Лишь недавно вспомнив о своей заброшенной работе, я решила ее перечитать. И если честно, я заставила себя это сделать через силу — для меня все стало отвратительным. Текст, сюжет, персонажи — даже тошно стало. Первым решением было просто удалить работу и забыть наконец, но затем возникла мысль — а что если.. Попытка может быть и пытка, но в моей голове неожиданно зародилась идея нового, и как мне кажется, более достойного финала для этой истории. Я попробую, но в этот раз, ничего не обещаю. Вообще не уверена, что кто-то будет читать. Для меня цель — завершить однажды начатое. Такого большого объема, какой у меня был изначально, точно не будет. Но будет конец. А после, если наберусь терпения и найду время, частично перепишу то, что было до. Сюжет от этого не изменится, но дыры в нем возможно закроются. Нет, ну серьезно, глаза колит. Я прочла все отзывы — это было больно, признаюсь. Мне жаль, что оставила все так и без малейшей весточки. Прошу прощения. А теперь, получается, продолжаем. *** Рин медленно размешивала маленькой ложечкой остывавший чай в кружке. Сахар уже давно растворился, но девушка продолжала помешивать как загипнотизированная, уставившись на кружащиеся чаинки. — Еще сахарку? — раздался его голос. Он подошел к сидевшей за столом девушке и легонько потряс маленькой склянкой с сахаром в правой руке. Левой он коснулся плеча своей гостьи. Подняв глаза на наклонившегося над ней парня, Рин понемногу опомнилась и вернулась в реальность. Мысленное зависание в пространстве было прервано глубоким взглядом прищуренных глаз детектива. Рин тихо выдохнула. И зачем она только согласилась зайти к нему? Чтобы вновь увидеть это место, надеясь, что все станет прежним? Все вокруг больно терзало воспоминания — эти бледные стены, эти серые, поскрипывающие половицы, эти мелкие стопки книг углам, эти пыльные подоконники. Этот Дазай, который теперь воспринимался совершенно иным, не таким каким он был в момент ее последнего здесь присутствия. Казалось бы, совершенно чужой человек. Не друг, но и не враг, но тем не менее, все еще отвратно дорогой ее сердцу. — Нет, спасибо. А может не такой уж и чужой? Рин оглянула комнату в сотый раз и снова пожалела о своем приходе. Они торчат в его квартире битый час, разговор о никому не нужной чепухе давно потух, и с каждой новой минутой девушке становилось все неуютнее. — Не надо было тащить меня сюда, — прошептала она мысли вскользь и почесала за ухом. — Так ты ведь сама с большой радостью согласилась, — сказал он ровным тоном и сел напротив сгрустнувшей девушки. — После банки пива я на что угодно соглашусь, — фыркнула та. — Но ты этим только пользуешься. — Прямо-таки на что угодно? — елейно протянул Дазай, слегка задрав голову. — Прекрати! — А вот нечего хлебать пойло как уличная шавка, — ровный тон вмиг перерос в острую грубость, отчего у Рин замерло дыхание. Она зарылась лицом в свои руки, уронив чайную ложку на стол. Потирая глаза, Ринни желала только одного — открыть их и увидеть, что она не здесь. Хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда, где-нибудь в Осаке. Протрезвевшая голова отдавала болью в затылке — одна из маленьких причин, по которым Рин не любила алкоголь. Но она не могла от него отказаться, не смогла бы даже если б захотела всеми фибрами души. Он был нужен ей, чтобы убегать от реальности, чтобы прятаться от роящихся мыслей, чтобы засыпать по ночам без жутких кошмаров. Он был нужен ей как тот Дазай, которого, как позже оказалось, никогда не существовало. Может, пора уже оторвать от него прежний образ добродетеля, и смириться с тем, каков он есть на самом деле. Не просто смириться, но и принять, черт бы его побрал. — Я не хотел, — выдавил из себя детектив, сложив руки перед собой в замок, — Но послушай, у тебя итак хватает слабостей, а ты еще и зарабатываешь себе новые. Ринни, продолжишь в том же духе, и от тебя ничего не останется. — А ты мне не отец, чтоб поучать меня. — съязвила на автомате звонким выкриком девушка, а потом ее глаза округлились словно от испуга. Вспомнив о том, что у нее когда-то был отец, она вспомнила и о его пристрастии к выпивке. Где-то внутри все вновь завыло нетерпимой тоской. Дазай наблюдал за ней и не понимал, что с ней происходит. Ему хотелось вразумить ее, заставить быть крепче, сильнее, осторожнее, но выходило все ровно наоборот. Его раздражала ее несерьезность, ее слабость, но еще больше его раздражало то, что по какой-то причине это вообще его заботит. Попытки плюнуть на нее не увенчались успехом, принуждая вновь и вновь сближаться с ней, и каждый раз как по накатанной снова отталкивать Рин от самого себя. И мучались они вместе, как полагается, вдвоем. Ему ни раз в гневе приходила мысль, почему она сама не отвергнет его окончательно. Ладно, если у него не хватало на это сил, должно же было хватить у нее? Если он столько всего неугодного сделал, почему она до сих пор не отвернулась от него? Эти вопросы порождали в Осаму легкий азарт — сколько всего ему еще нужно сделать, чтобы она отступилась от него раз и навсегда? — В чем дело? — голос насторожившегося парня в очередной раз вернул Рин в реальность. — Домой хочется, — вздохнув, пробубнила она, встав наконец со скрипучего стула и подойдя к окну. Ринни начала разглядывать в окне городской пейзаж, раскрашенный разноцветными светодиодами и огромными фонарями. Все вокруг напоминало яркую картинку с какой-нибудь туристической открытки на память. Жаль, что город в ее глазах так выглядит далеко не всегда. Вдалеке виднелось высоченное колесо обозрения, и девушка незаметно для себя принялась считать его крошечные кабинки. — Столь рано? — наигранно-обиженным голосом возмутился шатен, — Не думал, что я так скоро тебе надоем. Детектив медленно поднялся и приблизился к ней, все еще глядевшей на вечерний город. Он не сводил с нее глаз ни на секунду — ему чудилось, что если он вдруг отвернется, то его грустная собеседница тут же исчезнет, испарившись за его спиной. Дазай поймал себя на странной мысли, что ему страшно отпускать ее от себя, но позволить ей остаться рядом — еще страшнее. Рассматривая короткие завитки осенних прядей, щекотавших шею Ринни, Осаму коснулся одного из них и заправил за девичье ухо. — Ты не понял, — осторожно пояснила та, — Я хочу домой.. в Осаку. — Но зачем? — искренне удивился Дазай, пытливо склонив голову к плечу, — Сомневаюсь, что мафия отправит тебя в отпуск, — пальцы парня мягко прошлись по ее щеке, — Да и Чуя обозлится. Ей не нравилось, что он ко всем ее словам приплетал нотки никому не нужного и неуместного юмора, не воспринимая всерьез. Однако Рин желала быть услышанной. «Домой» — это куда? Дазай понял, что в Осаку, но что ей там делать? Вернуться к «блику» и снова страдать там, живя на птичьих правах? Навряд ли это можно назвать домом. Что такого в этой Осаке, что тянет ее обратно? — Я бы сбежала, — с уст печальной девушки сошли мечтательные откровения. — Села бы в поезд, и была бы уже далеко отсюда. — Звучит так себе, но если все же рискнешь, Мори объявит тебя предательницей и прикажет Чуе выследить тебя, а затем убить, — равнодушно поведал Дазай. Его хищный взгляд, который можно было бы назвать ласковым несколько мгновений назад, теперь пожирал насквозь, точно дикий зверь наблюдает за ничего не подозревающей добычей. — Никто не станет меня искать, ты это знаешь, так что кончай промывать мне голову, — Рин нервно постучала ногтями по подоконнику. — Откуда такая уверенность? — рука парня мягко легла на талию девушки, которая наконец удосужилась перевести свое зрительное внимание на хозяина квартиры. — Мори я не нужна, — качнула она головой, — Он не станет тратить время на то, чтобы меня найти. Что касается Чуи, я думаю, он меня поймет. И отпустит. — Рин посмотрела своему опасному другу прямо в глаза, — Единственный здесь, кто меня не отпускает — это ты, вообще-то. Дазай немного напрягся. Брови едва заметно насупились. Он понял, к чему клонит его гостья, но было уже поздно заметать следы. Кажется, он впервые недооценил ее, и был этому даже в некоторой степени рад. Отстранившись от девушки, парень прислонился спиной к холодной стене, уставившись в невидимую точку в пространстве. Хоть и нехотя, но он уже морально приготовился к тому, что его ждет. Можно сказать, что он уже привык. — Знаешь, я много думала обо всем, что ты мне предъявлял, о всех твоих недопланах, — медленно продолжала Рин, — О том, что ты хотел меня защитить, м-м? Но зачем тебе были нужны все эти сложности? «Блик», мафия, полиция, — она подалась к детективу, не прекращавшему смотреть в никуда, — А о том, что я могла бы просто уехать отсюда, ты не подумал, да? Уехала бы далеко, куда угодно, хоть на другой край Японии, и меня бы никто не стал искать, понимаешь?! Ты говорил мне, что я безвольная, слабохарактерная, ни на что не способная, помнишь? Кто бы стал искать такого человека на другом конце страны?! Да кому я сдалась-то?! Думаешь, «Блик» ради своего плана стал бы бросать силы на мои поиски? Тон ее дрожащего голоса звонко повысился. Ринни, охваченная волнениями и нарастающим гневом, вплотную подошла к Осаму. Она упрекала и отчитывала его как провинившегося мальчишку — ей откровенно надоело, что этот смазливый детектив вертит ее жизнью и чувствами как ему заблагорассудится уже несколько месяцев. — Объясни мне, зачем? Это ведь все из-за тебя, — продолжала она, — Хренов ты детектив, это ты сделал все так, чтобы я осталась в Йокогаме, на прицеле у всех, а главное — у тебя! Дазай про себя присвистнул. Она неплохо разошлась, но сказать, что она не права, он не мог. — Это из-за тебя я живу как в ловушке! Если ты хотел меня защитить, почему я все еще здесь?! Почему ты устроил все так, чтобы я осталась в этом чертовом городе?! В глазах Рин засиял отблеск проступивших слез. Она пыталась их сдерживать, но надломленные чувства прорывались наружу вместе со всеми ее словами. Кажется, внутри что-то щелкнуло, пробив на истерию. — Паршивец! Зачем ты удержал меня здесь?! — Как легко ты перекладываешь ответственность за свою жизнь на меня, — он раздраженно парировал, нахмурившись, но Рин не остановилась. — Ответственность?! Ты сам себя наделил этой ответственностью, — она вновь вспыхнула. — Хочу напомнить тебе, Дазай, что я никогда, слышишь, никогда не просила твоей помощи! Ты сам все устроил! Притязания и доводы изливались шквалом огня, а Дазай упорно молчал, потерявшись в лабиринте своих скомканных мыслей. Голос Рин доносился до него как будто бы издалека, эхом разносясь в сознании детектива. Да уж, каким же дураком он себя сейчас чувствовал. Но с другой стороны — она для него тоже дура. На что ушли его старания и хитросплетения, ради чего были продуманы все шаги и замыслы? Он считал, что знает ответ, но его чувства вновь обыграли его самого, поставив мат на шахматной доске собственных эмоций. Осаму всегда избегал этого, не желал близостей, искал отчуждения. Искренне верив в свою способность контролировать все чувства, он никогда не нуждался ни в чем глубоком. Только не сейчас, не в этот момент. — Зачем все это было нужно? Он посмотрел на нее краем глаз и неожиданно открыл для себя ее новую сторону — такой он лицезрел ее впервые. Такой взволнованной, но не испуганной, уверенной в себе и своих словах, хоть и с трудом контролирующей истерику. Раньше ее всегда что-то держало в страхе, и для Осаму мнительность и несерьезность девушки отражали ее слабейшие черты. Но то, какой Рин была в эту минуту, заставило его удивиться. Жаль только, что нескончаемые претензии к его персоне уж очень давили на самое больное. — Да что с тобой? Дазая слишком сильно волновала сохранность ее жизни, он уже не мог это отрицать, да и не пытался. И все равно, что она дура. Настолько, что даже мысль об ее уезде вызывала колкое напряжение и едкий колючий страх. Может девушка права, и ей было бы лучше находиться за несколько сотен километров от Йокогамы. Но быть вдали от Йокогамы означало быть вдали и от него. Осаму не раз думал об этом, и верил, нет, боялся, что Рин непременно попадет в какую-нибудь передрягу, а его не окажется рядом, и что тогда? Она не из тех, кто способен справляться в одиночку — слишком непутевая. Пусть лучше будет здесь, у него на виду, где он все держит под своим контролем и имеет влияние. — Ты скажешь хоть что-нибудь? Дазай вспомнил о том, чего он хотел с самого начала — избавить себя от оков привязанности к ней. Забыть ее как сон и оставить память об этой девушке в прошлом. Цель была задана, но ее исполнение потерпело полнейший крах. — Почему ты молчишь? Парень вмиг опомнился. Перед носом стояла поджавшая плечи Рин. Из-под насупленных бровей на него требовательно смотрели грозные карие глаза. Она казалась ему такой живой, такой настоящей, сотканной из нитей человечности. Только поэтому он не мог ее отпустить, просто не мог — его нестерпимо тянуло обжигаться ее живостью. Дазай видел в ней воплощение своей собственной противоположности. Кто бы мог подумать, что с момента появления в его жизни этой странной одаренной, он станет нуждаться в ней с каждым разом все больше и больше? Сколько всего запланированных им встреч должны были быть их последними? Он потерял счет. Дазай возвращался к ней, как блуждающий пес в поисках пристанища. Ее присутствие заставляло его чувствовать себя достойным людских радостей и пороков. — Дазай? Она подошла совсем близко, но детектив не проронил ни слова. Разве он мог ответить на все ее вопросы, признавшись, что она ему дорога, если он даже сам себе в этом не признавался? Полюбил, но наверное совсем не так, как любят обычные люди. Его любовь не окунала в чувство эйфории, не согревала теплом, не искала взаимности. А может и искала, раз уж его так ранили ее слова. — Ну все, помолчи, — хмуро сказал он и, схватив Рин за плечо, притянул к себе. Он обнял ее так крепко как никогда никого не обнимал, удивившись самому себе. Если обнять — это единственный способ заткнуть ее хоть на минуту, то он согласен, пусть и дело не только в молчании. Дазай уткнулся подбородком в ее макушку и тяжело вздохнул. Напряжение в теле Рин медленно спадало. Она замерла, не решаясь противиться — тревожная тишина сменилась сонным спокойствием, в котором тихим ритмом отзывалось биение его сердца. Руки сами потянулись к нему и обхватили того за спину. Сначала робко, а затем хватка крепчала, не позволяя парню двинуться с места. Но он и не пытался, зарывшись носом в ее лохматые волосы. Рин прижалась щекой к его плечу и вновь посчитала себя глупой. — Ненавижу недомолвки, — промямлила Рин, повернувшись лицом к Дазаю. — Ты не поверишь, но я тоже. Затем он поцеловал ее, не выпуская девушку из рук. Сложно сказать, чем он руководствовался — то ли всему причиной стала мимолетная похоть, то ли неожиданно возникшее желание единства, либо ощущение полноценности, которое она сама того не осознавая дарила ему. Он прижимал свою беглянку все крепче, а поцелуй становился глубже и грубее. — Ос-саму! — тихо пискнула Рин, когда Дазай на мгновение оторвался от ее губ. — Прости, — довольно улыбаясь, выдохнул тот. Они смотрели друг другу в глаза, и Рин не знала куда деваться. Сердце устало от бесконечных противоречий, но шрамы, оставленные Дазаем, едва ли затянулись. Припухшие после поцелуя губы были немного раскрыты. Из головы пулями вылетело все, что она ему только что причитала. Нет, ну серьезно, перед кем она тут распиналась? — Ты меня до гроба доведешь, — сказала она полушепотом. — Я бы хотел довести до кое-чего другого, — выпалил парень. — Идиот, — не поддавшаяся смятению Рин вновь потянулась к нему и накрыла его губы своими. Ее недолгий поцелуй ощущался совершенно иначе — он был мягок и нежен, но под конец сорвался на болезненный укус. Дазай вынужденно промычал и облизнул губы. — Я повержен, — подытожил детектив. — Не подлизывайся. Сердце колотилось. Где-то внутри девушка почувствовала то забытое тепло, по которому так тосковала. — Не подлизываюсь, — парень медленно отпустил девушку, — На самом деле, я хотел задать тебе один вопрос. — А на мои отвечать не удосужился, — возмутилась та, отступив на шаг, и забубнила что-то невнятное. — И все же, Рин, скажи, — Дазай еще раз облизнул губы и задумчиво уставился на свою гостью, — Ты все еще влюблена в меня? — Что ты сказал? Пол будто проломился под ногами, а Рин не смогла ничего выдавить из себя и отошла обратно к столу. Глотнув остывший чай, она опустилась на стул. Пауза затянулась. — Ну д-да, а что? — решившая, что ей нечего терять, Ринни нарушила молчание. — Скажешь, что уже наигрался? Она почувствовала себя неловко и глупо, ожидая опять услышать что-то больное. — Нет, для меня важно понять, — Дазай примостился на соседний стул и пытливо уставился на нее, — Что для тебя значит твоя влюбленность? — Она значит, что ты законченный придурок, но я продолжаю закрывать на это глаза, — Ринни потерла переносицу. — А ты не закрывай, — с улыбкой на лице посоветовал ей детектив и скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула. — Да я бы с радостью, но пока не получается, — прошипела девушка, — Ты ужасен. — Ты наверное не догадываешься, но здесь и ты виновата, — Парень пожал плечами, — Видимо, любовь к тебе сделала меня таким, как ты говоришь, придурком. Дазай недовольно покосился в сторону, но спустя минуту опять забуравил Рин взглядом. Он внимательно смотрел на умолкшую подругу, а она, в свою очередь, точно так же смотрела на него в ожидании чего-то еще. Она тяжело сглотнула. — Нет, ты не можешь меня любить. В ее голосе слышалось разочарование, разбавленное отъявленным недоверием. — Думаешь, я не способен? — осторожно спросил Дазай и вгляделся в поверхность стола. — Причем здесь это? — она наморщилась, точно отмахиваясь от нелепого вопроса, — Дело не в способности любить, а в том, что я тебе не верю, понимаешь? Да, он, кажется, понимает. Но для него вопрос доверия был сущим пустяком по сравнению с тем, что бушевало у него внутри. Осаму перевел свой серьезный взгляд на Рин, и в голове у него что-то переклинило. Детектив раздосадованно усмехнулся своим мыслям — от чего-то ему вдруг полегчало и он пустил смешок. — А что смешного? — Да так, — ответил он с улыбкой и решил знатно отшутиться, — Я-то рассчитывал, что скажу, что люблю тебя, ты растрогаешься, простишь мне все грехи и от счастья кинешься на мою шею. Искренний девичий смех залил комнату. С нескрываемым удовольствием наблюдая, что заставил ее глаза слезиться не только от боли, Осаму довольно подпер подбородок. — И с многими у тебя этот сценарий срабатывал? — все еще посмеиваясь, спросила лохматая. — Ты первая, между прочим, но я, пожалуй, себя излишне обнадежил. Ринни было сложно понять, что она сейчас чувствует. Дазай продолжал говорить, вовлекая в шутливую беседу, стараясь как можно дольше сохранять улыбку на ее лице. Но у девушки были другие намерения. Мимолетно бросив взгляд в сторону окна, она заметила, что ночная мгла уже полностью поглотила город. И ее страх. Страх, что круг замкнулся, и ей суждено пережить все снова. Страх, что она опять не заметила коварно припрятанный капкан, и заточенные зубья вонзятся в самый неожиданный момент, разорвав искалеченную плоть на куски. Страх, от которого трясутся руки и дрожат колени, но она так тщательно пытается его скрыть за мягкой улыбкой. Страх надежды, навеянной дурными чувствами и неспособностью отказаться от всего, что она сама должна была пресечь. Он его чувствовал. Он знал. — Ладно, — пробубнив, она поднялась со стула. — Мне пора. — А я-то надеялся ты останешься жить со мной. Несчастная девчушка поперхнулась. — Даже не думай, — буркнула в ответ. Дазай начал перечислять миллионы причин, по которым его милая подруга обязательно должна переехать к нему. Жаль только, что Ринни его энтузиазма не разделяла. Хотя, она должна признать, что на секундочку задумалась об этом всерьез. Лишь на секундочку. Лохматая рвалась наружу, желая покинуть пыльную обитель, и Дазаю пришлось смириться. — Позволь хоть проводить тебя, — не унимался шатен, — И послушай, Рин, у меня к тебе есть одна крохотная просьба. — Чего еще? — отозвалась Ринни, надевая куртку. — Пообещай, что если вдруг тебя снова что-то заставит думать, что я настроен против тебя, — он запнулся, подбирая слова, что обычно на него не похоже, — Если что-то пойдет не так, — детектив сурово посмотрел Ринни в глаза, — Ты слепо мне доверишься. — Что, прости? Что может снова пойти не так? ***