Младший Накахара

— Накахара-сан, пожалуйста, не надо! Я всё поняла, прошу! Ау! — Ага, теперь зовёшь по фамилии? Может, такими темпами и мозги на место встанут?       Очередной удар вызвал более громкий вскрик. Чуя даже снял свои драгоценные перчатки заранее, зная, что от его избиения прольётся детская кровь. Хината после первых ударов предстала в девичьем облике, но дяде было без разницы, какого пола ребёнка ему бить. Рука мафиози тяжёлая, одной лишь ладонью он в самом начале вызвал кровь из носа, сейчас же оставлял синяки по всему телу, особо не церемонясь. Племянница сама хотела увидеть его во всей красе, пусть получает желаемое. Наказания за непослушание не входили в планы наставника восьмилетки, но сильно растрепавшиеся за первые несколько дней нервы требовали расплаты. — Маленькая чертовка, — Чуя с размаха ударил ребёнка по лицу, сбив того с ног, и встал над свернувшимся калачиком. — Вставай, ногами я бью гораздо сильнее. Или тебе нужны доказательства?       Девочка быстро замотала головой, зажмурившись. Хината не отрицала, что натворила многое за всё пребывание у дяди, но редкие избиения скалкой от матери кажутся просто ветром по сравнению с ладонью мафиози. Или это малышка уже отвыкла от насилия со стороны взрослых?       В дверь позвонили. Обе головы — красная с растрёпанными двумя высокими хвостами и рыжая, волосы которой изящно лежали на левом плече — уставились в коридор. «Может, ошиблись?» — подумал Чуя, ведь к нему почти никогда никто не приходил, но нет: после некоторого затишья в дверь уже постучали, причем настойчиво. Стоящий на площадке человек так и говорил: «Открывайте, я намерен не сдаваться и ебать ваши мозги, пока не впустите меня». — Чёрт, — вырвалось у хозяина квартиры, и он бросил на подопечную строгий взгляд, под которым девчушка заметно вздрогнула. — Я с тобой ещё не закончил, учти.       Он направился к двери, по пути натягивая чёрную ткань на ладони. Как только устрашающая фигура скрылась в дверном проёме, Хината облегчённо выдохнула. Она слизнула кровь с нижней губы и стала оглядываться в поисках укрытия. Занавески в спальне винолюба тёмные и плотные, но, сука, не до пола; между мебелью нет даже намёка на крохотную щель, в которую смог бы поместиться таракан, не то что Хината; кровать, хоть и в европейском стиле, но со слишком маленькими ножками — проём опять же крохотный, в него поместиться только нога зелёноглазой. Единственным укрытием был шкаф, большой и достаточно просторный внутри, ведь у Чуи было мало вещей: рабочая одежда, четыре рубашки разных цветов (белая, бордовая, черная и тёмно-синяя), пара повседневных штанов и кофт, свитер, несколько свободных футболок и куртка по пояс. В углу шкафа лежал открытый чемоданчик с вещами самой Хинаты, в котором и то было вещей, кажется, больше, чем у взрослого Накахары.       Собрав силу в кулачок, Хината встала и поплелась к шкафу. Многочисленные удары по ногам, спине и бокам отдавались глухой болью, из носа всё ещё шла кровь, которую девочка постоянно утирала левой рукой; она пыталась побыстрее дойти до единственного укрытия, пока не вернулся временный тиран и не продолжил наказание. Хината легко открыла дверцу — благо, она была как пёрышко, — но вот взбираться на свой же чемодан было проблематично. Шаги послышались слишком скоро, и Накахара-чан не успела плотно закрыть дверцу шкафа, оставив небольшую щель, через которую был виден зашедший и уже чем-то (или кем-то) заколебавшийся Чуя: — Я тебя сколько раз послать должен, чтобы ты исчез с моих глаз? Или наша последняя встреча тебя ничему не научила? — Хм, дай-ка подумать, — послышался знакомый голос со стороны дверного проёма, и перед глазами Хинаты предстал Осаму. — Я научился пользоваться льдом в пакетах! — И ты хочешь закрепить знания очередным ударом по голове? Да без проблем. Подставляй свою тупую бошку, скумбрия, всё равно отбивать нечего. — Чу-у-уя, ты такой злой. Я же сказал, тебе противопоказано злиться, шанс подрасти ещё есть.       Чуя замахнулся на бывшего напарника, но Осаму поймал кулак в полёте и с довольной улыбкой заглянул в грозу голубых глаз. Накахара цыкнул и вырвал руку, вот только это лишь сильнее разогревало какое-то непонятное чувство в Осаму. Хината боялась дышать, ведь Чуя явно бегал глазами по комнате, пытаясь понять, куда делась подопечная. — Чу-чу, а давай вспомним старое, — протянул нежным голоском Дазай, подстраиваясь сзади к мафиози, но тот оттолкнул детектива одной рукой и продолжил поиски. — Подожди ты, тупоголовый, я ещё не закончил с другой красноволосой проблемой. — Красноволосой? А, ты про ту миленькую девчушку? Я бы предложил ей двойной суицид…       Осаму не успел договорить, как нож, спрятанный в рукаве Чуи, оказался у его горла. Накахара стоял в выпаде и пристально всматривался в карие глаза. Такой реакцией и скоростью обладала, кажется, только Гин. Чуя умеет удивлять. — Не смей предлагать ей свои дерьмовые замыслы, чертов самоубийца. — …но малышня больше по части Мори. И ты правда думал, что я запал на такую кроху?       Чуя встал ровно, убрав нож обратно в рукав, и отвернулся к окну. За горизонт опускалось солнце, надо бы включить свет… — Мне вот интересно, — продолжал слащавый голос шатена, — это в тебе заиграло чувство опеки или… ревности?       Накахара даже пустил смешок, услышав таковую теорию; Дазай же хищно улыбнулся, и Хината поняла, что он этого и добивался. «Вот он — истинный стратег Дазай Осаму». — Ревность? Ты же в курсе, что после твоего ухода мы не виделись дохуя лет, да? — А ты думал, что, попадая к вам в плен, я не искал собственной выгоды? Ведь именно после случая с Ацуши я снова стал приходить к тебе, не так ли? — Дазай положил руку на плечо бывшего напарника, но тот лишь отпихнул её с отвращением на лице. — Это было всего раз, и я был слишком уставшим, чтобы сопротивляться тебе. Знаешь ли ты, сколько девушек побывало на моей кровати? — Ууу, теперь ты меня хочешь вывести на ревность? Учти, малыш Чуя, тебе придется взять денёк выходного у Мори уже не из-за Хинаты. — Сдалась мне твоя ревность, — фыркнул Накахара, но почувствовал присутствие Осаму позади себя. Ещё пару сантиметров, и они соприкоснуться, но оба не шевелились. Дазай не приближался, Чуя не отстранялся. — И правда, раньше бы ты и не подумал так делать. Знаешь, почему? — Потому что ты бесчувственная мразь и пустой сосуд. Я хотя бы Арахабаки наполнен. — Неверно. Потому что тогда ты был уверен, что я принадлежу только тебе, как и ты принадлежал только мне. — Если ты найдешь какую-нибудь несчастную, готовую спрыгнуть с тобой с моста, и наконец отвяжешься от меня, я с преогромным удовольствием отвезу вас в ЗАГС на своей же тачке, лишь бы это поскорее случилось. — Ты просто уверен, что я продолжу ходить к тебе, да, мистер Сегодня-Я-Сверху? — Сейчас я точно тебя трахну, если не захлопнешься. И где эта чертовка?       Чуя повернулся лицом к Дазаю, чтобы пройти в другие комнаты и продолжить поиски, но не тут-то было: Осаму шагнул на мафиози, заставив его поддаться назад, и упёр руки о стол, забитый стопками бумаги и разбросанными цветными карандашами Хинаты, а посередине разместился ноутбук хозяина квартиры, которого вынудили прижаться к столу. — Играет, наверное, где-то. Почему бы тебе не отвлечься, мой огонёк? — в карих глаза на секунду что-то сверкнуло. Чуе была знакома эта короткая искра. Осаму настроен серьёзно и не отстанет, пока не выполнит все свои замыслы. Он уже всё просчитал, у Накахары даже выбора нет. За него всё давно решили ещё до того, как он шел открывать дверь этому балбесу.       Чуя цыкнул и отвернул голову в сторону. Из-за рыжих волос мафиози досталась эта кличка ещё со времён зарождения Двойного Чёрного. Кличка, которой Дазай звал его только наедине. Кличка, обозначающая их близость. Слово, казалось бы, должно было остаться в далёком прошлом, но вот оно снова слетает с этих немного покусанных губ, снова глаза горят жизнью и желанием жить эту жизнь только с ним, с ним одним. Накахара вздыхает: — Давай по-быстрому, — всё ещё глядя в угол, негромко проговорил парень, вызвав довольную ухмылку у второго. — Ты же знаешь, я не могу быстро. Да и тебе самому это не выгодно ~ — Мне будет не выгодно, — глаза снова грозно уставились в лицо наглого шатена, — если Хината нас заметит. — Чуя, я тебя умоляю! Её способность меняет пол, она знает про секс и сама отстаивает равноправие. Она не осудит нас за отношения. — Я не собираюсь с тобой трахаться перед ребёнком, тем более она моя племянница!       Шатен закатил глаза, но тут же улыбнулся и огладил подозрительно гладкую щеку мафиози: — Неужели ты специально заговариваешь меня, чтобы мы не успели заняться этим? — Нет, но я очень обрадуюсь, если нам кто-нибудь помешает.       «Мечтай, Чу-сан», — подумала Хината, внимательно глядя за кинофильмом в щели. Только попкорна, кажется, не хватает. Девочка задержала дыхание, когда рука Дазая скользнула по чёрным брюкам дяди, а тот даже не шелохнулся. Какой же, однако, Накахара послушный, когда дела касается Осаму — единственный, кто так сильно бесит рыжеволосого, но так же единственный, кто смог его приручить. Удивительно, как у него получается совмещать эти две роли. Хотя, ничего необычного, это же Дазай.       На щеках выступил румянец под изучающим взглядом карих глаз. На лице шатена легкая ухмылка, он проводит глазами по каждой линии лица, по каждому пятнышку еле заметных веснушек, которые можно обнаружить, только если долго-долго вглядываться. — Каждый раз одно и то же, — процедил мафиози сквозь зубы. — Ты можешь так не смотреть? Будто в первый раз меня видишь. — Я просто никак не могу понять, что в этом лице меня так зацепило в далёкие шестнадцать лет. — Пятнадцать, олух, — фыркнул Чуя. — Нам было по пятнадцать. — Хорош ворчать, — ответил Дазай и бесцеремонно затянул парня в вязкий поцелуй.       Глаза Накахары на миг выпучились от удивления, но вскоре веки опустились, и мужчины отдались чувствам. Хината сидела неподвижно, таращась на целующихся взрослых. Осаму углублял поцелуй, редко отстранялся, позволяя обоим вдохнуть воздуха, а затем с новыми силами отдаться друг другу. Нельзя сказать, что Чуя был покорным, вовсе нет. Оба парня были как доминантами, так и подчиняющимися. Осаму усадил рыжеволосого на стол, когда тот одним движением руки сметнул все стопки бумаг на пол; пуговицы с рубашки Осаму полетели в разные стороны, оторванные в результате сильного рывка рук в чёрных перчатках, которые были стянуты оппонентом и откинуты на грязный пол, но никому не было до этого дела. Одежде Чуи повезло больше: Дазай быстро расстегнул и не порвал ни одной пуговицы, что очень удивительно; холодные пальцы прошли по разогревшемуся накаченному телу — и на коже появились мурашки. Надавив на торс сидящего, Осаму вынудил мафиози лечь на стол и пристроился между его ног, прижавшись своим тазом к темным брюкам. Дазай не торопился снимать и низ. Детектив любил медлить, долго разогревать, тянуть ебаного кота за хвост в то время, как Чуя приступал быстро и без замедления. Кажется, это была единственная причина, по которой Накахара не любил быть снизу. Тело мафиози покрылось каплями пота, он чуть ли не елозил по тёмному дереву стола от перевозбуждения. Хотелось бы узнать, что сейчас у него в голове, кроет ли он Осаму матом или пищит как девчонка: «Сенпай, возьми меня уже!». Наконец рука, замотанная по запястье в бинты, залезла под ремень и дошла до бугорка; Чуя прикусил губу, не издавая ни одного писка или стона.       Шатен наклонился к своей жертве и начал что-то нашептывать на ухо, закрывая своей длиннющей спиной весь обзор. И так через тонкую щель шкафа не всё можно разобрать, так этот детектив ещё и мешает! Хината вздохнула. На дядю уже собрано немало компромата, но ей нужно вовсе не это. Любопытство кипело изнутри, а всё, что она видит из щели, — спина каланчи пожарной, да четыре ноги: две стоят, две обхватили чужой таз. Нет, так дело оставлять нельзя! Если начали показывать порнуху, извольте демонстрировать до последней капли сами-знаете-чего. Красноволосая упёрлась руками о свой же чемодан и просунула под себя ноги. Если она медленно встанет, есть вероятность увидеть больше, чем белая рубашка на спине Дазая и подёргивающиеся ноги дяди, да и шума много не должно возникнуть. Хината поменяла позу на корточки и стала медленно подниматься, держась за боковые стенки шкафа. О макушку задевались висящие на вешалке вещи, но комочку любопытства некогда было убирать их со своей головы, ведь вот уже показалось зажмуренное лицо дяди и пятнистая шея; ещё немного, и она увидит рожу шатена на уровне груди Чуи, хотя девочка уже успела предположить, что детектив вытворяет с мафиози. Но сбыться замыслу не суждено: висящая на неустойчивой вешалке куртка, подталкиваемая под подол красной головой, поднималась ровно так же, как и сама девчушку, и вскоре рухнула с неповторимым грохотом.       Хотелось бы верить, что пара влюблённых забьют на шум и продолжат заниматься своими делами, но не тут-то было. Хотя, как бы сказать… Осаму было ровно всё равно, он даже не дрогнул от грохота и продолжил бы шарить в штанах мафиози и покусывать его затвердевшие соски, если бы Чуя не оттолкнул его в стену, моментально сменив выражение лица с «ах, да, ещё, да~» на привычное серьёзно-злое хлебало. Хината упала на место, где сидела минуту назад, когда словила на себе грозный взгляд синих глаз. Её старые побои начали ныть с новой силой, ведь девочка знала, что по ним скоро пройдут по новому кругу. Накахара поправил рубашку на себе, прикрывая оголённый торс, и, быстро преодолев расстояние тремя большими шагами, распахнул дверцы шкафа. Испуганный взгляд зелёных глаз встретился с грозой в голубизне родственника. Чуя смотрел на подопечную сверху вниз, как полчаса назад, когда, не жалея, лупил её. Да что скрывать, Накахара и сейчас с радостью оторвался бы на племяннице, не потревожь кряхтение сзади. Оборачиваться не нужно, чтобы узнать это кхе-кхе среди тысячи. Красноволосая мельком глянула на сидящего на полу шатена, облокачивающегося о стену после сильного толчка. — А ты шалунья, Хината. Но тебе ещё расти и расти. Знай же, что в засаде требуется максимальный контроль пространства и… — Дазай, завались, пока я тебе кляп в рот не засунул, — перебил Чуя и, схватив малышку за комбинезон, поднял в воздух. — Что за игры ты устроила?       Чуя не кричал и даже не повысил голос, но этого и не требовалось, чтобы заставить ребёнка залиться горючими слезами. Она даже не держалась за руку Чуи, чтобы облегчить своё пребывание в воздухе; Хината сжимала кулачки, ожидая какого-нибудь удара или броска в стену, подобно недавней участи Дазая. Старший Накахара уже сжал кулак, но внезапно накрывшая его тёплая ладонь немного остудила пыл гнева. Осаму с мягкой улыбкой положил вторую руку на локоть бывшего напарника и отпустил её, но Чуя продолжал сжимать одежду родственницы. Красные от слёз глаза метались от одного лица к другому. Разгневанная физиономия дяди-тирана и доброе, вселяющее доверие лицо спасителя. Кто же победит? — Я её сейчас ударю, — спокойно сказал мафиози, не отводя глаз от Хинаты. — Не ударишь, — мягко отрезал Дазай, присев на колени и поправляя хвостики на красной голове. — Ты не даёшь мне воспитывать ребёнка. — Побои — не воспитание. Меня, вот, не били. — Не сравнивай маленького себя с ребёнком. Даже сейчас тебя человеком назвать нельзя. Ошибка природы, не больше. — Говорит человек, который не помнит моменты жизни до семи лет, — Осаму провёл пальцем над верхней губой, стирая струйку крови из носа, которая не прекращала идти. — Ей нужна ватка. — Тс, и без неё обойдется, — отчеканил рыжеволосый. Детектив встал в полный рост и наконец глянул на ранее прижатого к столу парня: — Оттирать кровь гораздо муторнее, чем предотвратить её поток. И у неё начнёт болеть голова, если вытечет слишком много. — С каких пор ты такой заботливый? — Чуя отвернулся к окну. — Аптечку я не перекладывал.       Улыбка Дазая стала шире. Мужчина взял Хинату за руку и повёл в ванну, где, усадив малышку на стиральную машину, начал обрабатывать места побоев. Девочка молчала. Ей было не то стыдно, не то неловко перед защитником. Улыбка Осаму на время исчезла: он с серьёзным лицом крутил голову девочки, держа за подбородок, и проходил намоченной в перекиси ваткой по ранам. Чтобы осмотреть тело, детектив попросил Хинату стать в облике мальчика, да и длинные волосы немного мешались. Под футболкой мальчика скрывалось множество гематом, но ни одной царапины или ранки. — Лёд у этого винолюба не водится, — начал Осаму, — да и его не хватило бы на все синяки. Главное, что мы остановили кровь. За что он тебя так? — После случая с Кюсаку его отчитали все старшие из мафии, да и я ещё немного напроказничал… — признался мальчик, впервые подняв глаза на шатена: — Дазай-сан, не уходите! Чу-сан меня опять начнёт бить. Он очень сильно бьёт, от маминой скалки и то не так больно, как от его ладони. — Хах, это тебе ещё от его кулака не прилетало, — Дазай заметил ужас в глазах ребёнка. — Тихо, тихо, успокойся. Я не уйду, пока не удостоверюсь, что эта вешалка тебя оставит в покое. — Правда? — зелёные глаза заискрились счастьем и благодарностью.       Осаму улыбнулся. Он потрепал красные волосы и спустил ребёнка на пол, поправив упавшую лямку комбинезона: — Правда. Ну что, идём обратно к твоему злому мафиозному дядьке?       Хината засиял, и искалеченное тело как-то перестало сильно ныть. Мальчик уложил ладошку в протянутую взрослую ладонь и смело раскрыл белую дверь ванны.