Охвачен пламенем, но всё ещё живой

Едва различимый шум бушующей природы доносился с внешней стороны стен, отделяющих тёмного заклинателя от остального мира. Дождь крепко барабанил по чему-то пустому, что звон от разлетающихся капель был слышен даже внутри темницы. Это был первый раз, когда звук снаружи попадал внутрь, поэтому сомневаться в том, что на улице творился сущий кошмар, не приходилось. Вэй Усянь мысленно представлял, как гнутся деревья перед беспощадными порывами могучего ветра, как кланяются ему их ветви, как укрытая ливнем трава липнет к скользкой земле, как темно и холодно должно быть под сплошной стеной проливающейся воды. Серые глаза не видели улицы уже много дней, что стали забывать, как та выглядит. Казалось, что не существует ничего, кроме постоянной боли и кривых ограждающих стен, надёжно укрывающих в себе зло. Иногда, правда, мерещились Могильные Холмы, застилая всё вокруг своей пеленой, но родные, если за ним всё ещё остаётся право называть их таковыми, лотосовые края постепенно стирались из дырявой памяти, больше напоминая теперь смазанное полотно. Тусклый фонарь слабо делится светом, освещая только некоторую часть ветхого стола, чтобы можно было разглядеть свои записи на листках, а в остальном остаётся темно, как в могиле. Вэй Усянь уже привык продирать чувства сквозь чернь и иногда думает, что стоит ему выйти на свет, то глаза, не привыкшие к чему-то иному, вмиг станут незрячими. С трудом Вэй Усянь придвигает своё тело ближе к столу. Здесь уже не слышно никаких звуков разозлившейся непогоды окромя собственного дыхания и вечного периферийного шёпота голосов. Давящая тишина тоже стала частью монотонной обыденности, нарушаясь лишь с приходом надсмотрщиков и Сюэ Яна, который, похоже, решил, что пока все воюют за право причинить тёмному заклинателю как можно больше страданий, он будет проявлять невиданное снисхождение. Заботой это можно было назвать с трудом, но если вдуматься, то такое отношение к пленнику было именно ей. Своеобразной, конечно, но было. Спустя всего пару минут тихого перезвона капель в дальнем углу камеры, невесть как пробирающихся сюда сквозь плотные слои переплетённого бетона, тёмный заклинатель начинает искренне жалеть, что решил отползти подальше от шума природы. Ливневые порывы, яростные вспышки молний, разрывающих небеса, и громовые раскаты — свобода во всей своей красе была совсем близко, и не будь Вэй Усянь так слаб, не неси он на себе груз ответственности за жизнь Яньли и её маленького сына, он бы уже давно придушил Цзинь Цзысюня своими руками без всяких проклятий и вернулся на Луаньцзан. Не в поселение к Вэням, конечно, а далеко вглубь Могильных Холмов, чтобы даже Вэнь Нин не смог найти по той скудной цепочке тёмной энергии, что их связывает. Расследовать, кто наложил проклятье на крикливую свинью, он не желает. Каким бы огромным ни было его сочувствие к людям и желание спасти всех и вся, которому невозможно противиться — для Цзинь Цзысюня в его сердце нет места. Вэй Усянь устало прислоняет затылок к стене, холод от которой ползёт от затылка до пят. Он думает о Сюэ Яне. Пусть в мальчишке невероятное количество ненависти к этому миру и его обитателям, он не спешит заканчивать жизнь тёмного заклинателя, как это стараются сделать остальные. Взять, например, что юнец повадился регулярно воровать для него суп Яньли и прочие съедобные харчи. Вэй Усянь отпирался как мог, но желудок перед видом хорошей еды сдавался без боя. Всё же та баланда, что приносил ему Цзинь Цзысюнь или Су Шэ, была не более чем объедками, которыми даже свиней кормить было жалко. Неудивительно, что от одного запаха подобных яств хотелось опустошить и без того пустой желудок. Сюэ Ян, который изначально должен был изводить Вэй Усяня больше всех, счёл такое отношение к тёмному заклинателю высшей степенью унижения, поэтому взял на себя обязанность не дать ему загнуться от голода. Он был странным, и пусть тёмный заклинатель не очень любил оставаться с ним наедине в силу отвратительного характера мальчишки, чем-то напоминающем Цзян Чэна, тёмный заклинатель его не боялся. Он никого не боялся, потому что грош цена его поганой жизни. А вот за шицзе было донельзя страшно. Замечает ли она пропажу продуктов? Главное, чтобы Сюэ Ян не пересёкся с ней ненароком и не вывалил всю горько-солёную правду. Жуткий Старейшина Илин — жив, и кто знает, что может случиться, если информация об этом всплывёт. Дверь едва слышно скрипнула, впуская в темницу вышеупомянутого мальчишку. Он уже не боялся подходить к Вэй Усяню близко, может потому, что осознал, что в этой комнате нет безопасного расстояния, и если его решат убить, то непременно убьют. Движения тёмного заклинателя словно разрезали само пространство и время, позволяя ему преодолевать разделяющие их метры за считаные секунды. Хотя, может это невиданное доселе чувство страха застлало глаза пеленой. Сюэ Ян опустил на стол несколько яблок, кусок свежего хлеба, фляжку воды и плошку риса: — Это всё, что я успел достать, — в голосе звучало нечто странное, что звучит обычно у оправдывающегося человека. Вэй Усянь не успел даже рта открыть, как перед ним опустилась ещё одна бутыль. Он вопросительно изогнул бровь в ожидании объяснений. — Это лекарство. Твои раны выглядят паршивее золотого ублюдка, а если с твоим Ядром проблемы, то еда тебе мало поможет, — быстро проговорил Сюэ Ян и выжидающе уставился на него, не сняв с лица выражение хмурой враждебности. Он настолько сейчас походил на Цзян Чэна, что тёмному заклинателю стоило некоторых усилий отвести взгляд и глубоко вздохнуть. Успокоившись, Вэй Усянь открыл бутыль и принюхался. Действительно пахло травами. — Спасибо, — тихо прошептал он, и звук такой был, будто мальчишка дёрнулся после его слов. — Не нужна мне твоя благодарность! — сердито воскликнул юноша, сложив руки на груди. — Как ты будешь обучать меня с того света? — Я не буду обучать тебя, — резко отрезал Вэй Усянь хриплым голосом. — Если ты решил задобрить меня подобным, то не надейся, что я изменю решение. Тёмный заклинатель почувствовал шевеление в горле, точно черви свернулись под кожей. Он с силой сжал челюсти, но это не помогло проглотить колючее ощущение, и оглушающий кашель вырвался наружу. Не стоило отвечать Сюэ Яну так резко, как не стоило напрягать опухшую шею, которая стала выглядеть просто отвратительно после стараний Цзинь Цзысюня. Застёгивая тяжёлый металлический ошейник, тот наверняка надеялся, что Вэй Усянь хоть на секунду заткнётся и перестанет допытывать о проклятье. Но Вэй Усянь не был бы самим собой, если бы тугое препятствие на чувствительной коже, от малейшего движения вызывающее удушение, могло остановить нескончаемую череду вопросов. Кашель с новой силой царапнул чувствительные стенки и стал такой силы, что вдыхаемый воздух не успевал достигать лёгких, а при выходе с большей обидой драл уже порядком повреждённую глотку. — Эй! Ты назло прям сейчас откинуться решил? — Сюэ Ян быстро схватил фляжку и передал Вэй Усяню. Тот взял её дрожащими руками и принялся жадно пить, стараясь подавить приступ. У него на лбу выступил холодный пот, а тело скрутило в болезненном спазме. В груди закололо, словно сотни игл впились в нежное нутро. Спина тоже предательски отозвалась свежей болью и потеплела, где от резкого движения лопнула образовавшаяся корка. Сочащаяся сукровица быстро пропитала оба слоя тонких поношенных мантий, заставив ткань неприятно прилипнуть к открывшейся ране, но удушение стало таким сильным, что обращать на это внимание хотелось в последнюю очередь. Вэй Усянь ужаснулся — вот и конец? Смерть, повсюду ступающая по его следам, явилась за ним? Особенно сильный кашель окончательно разорвал горло и изо рта пошла кровь. Тёмный плотный сгусток сока проделал путь по гортани и оказался выплюнут на холодный каменный пол. Вместе с выплюнутым загустевшим комком крови приступ удушения прекратился. Дышать было так же тяжело, как до этого, но лёгкие теперь слушались лучше. Дрожащей рукой Вэй Усянь прикоснулся сперва к неприятно пульсирующей груди, а потом к горлу. Холодные пальцы немного уняли боль в горячей коже, но та быстро вернулась, стоило только задеть тёмное кольцо гематомы вокруг шеи. Сюэ Ян всё это время смотрел на муки тёмного заклинателя, не в силах пошевелиться, а опомнившись, достал из рукава чистый обрывок ткани, чтобы тот вытер лицо. Всего секунду назад Вэй Усянь угрожающе сверлил его стальным взглядом, а через мгновение уже лежал ниц, задыхаясь от кашля. Лекарей нельзя было приводить, ведь те могут не сохранить в секрете, что казнь оказалась фальшивой. Но без их помощи Вэй Усяню действительно оставалось недолго. Его спина заживала уж очень печально, разрываясь, не успев затянуться, и то, что он мог сидеть и даже немного ходить в таком состоянии — было ничем иным, как чудом. А теперь ещё и это. — Ты как? — по-настоящему обеспокоенно спросил Сюэ Ян. — Нормально, — хрипло проскрежетал Вэй Усянь, не переставая держаться за горло. Капельки пота скатывались по его лицу, волосы прилипли к вискам, а взгляд был расфокусированным и мутным. — Мой час близится, да? — спросил он больше у самого себя, чем у своего незадачливого собеседника. Сюэ Ян помог ему сесть, оперев немощное худое тело так, чтобы оно не касалось стены спиной. Он взглянул в чересчур бледное лицо Вэй Усяня и увидел, что глаза того уже плотно закрылись. Мальчишка горько выдохнул и опустил Вэй Усяня рядом со столом, чтобы тепло от фонаря хоть немного согревало его тело. «Ты умрёшь», — твердила забывшемуся Вэй Усяню тьма грустным голосом Цзян Яньли, но он не мог ей ответить. ** Просыпаться было как никогда трудно. Свинцовые веки не желали подчиняться приказам, оставляя глаза закрытыми, горло горело, будто перед сном пришлось наглотаться углей, а тело ощущалось горячим настолько, словно лежало прямиком на поленьях, а жаркие языки пламени облизывали кожу со всех сторон. Голова гудела как после хорошей попойки, но Вэй Усянь, не знавший похмелья, не мог определить точно. Шевеление в глотке снова стало ощутимым, но не повлекло за собой приступа, просто доставляя дискомфорт. Вэй Усянь постарался глубоко вздохнуть и прислушаться к себе: иссохшиеся меридианы были такими же пустыми, как прежде, только тёмная Ци слегка наполняла их, чтобы ей было удобнее разбредаться по телу. Поток тьмы был размеренным, ровным, продолжая пытаться поддержать тело в состоянии жизни. Она не могла исцелять, как светлая энергия, но была упёртой под стать своему хозяину и отпускать не желала. Выверенное грубое прикосновение мозолистых пальцев вырывает тёмного заклинателя из жидкой неги. Кто-то настойчиво трясёт его за плечо, явно намереваясь вытрясти если не душу, то все тайны точно. Взгляд, мутный и расфокусированный, на секунду зацепился за тёмные одежды Сюэ Яна, прежде чем обратить внимание на трясущего его Цзинь Цзысюня и снова потухнуть. Словно сквозь мутную пелену Вэй Усянь слышал перебранку этих двоих, но встревать не было ни сил, ни желания. — Эй, Вэй Усянь, а ну живо поднимайся! Хватит притворяться мёртвым! — Вопил Цзинь Цзысюнь, как резанный. — Убери свои грязные руки, — предупреждающе прошипел Сюэ Ян, покручивая в руке маленький нож. Этот был заменой того, который он всадил тёмному заклинателю в ногу. Хоть Вэй Усянь и вернул прошлый непонятно зачем, мальчишка поспешил достать себе новый. — А то что? — отозвался слизень и убрал руки, позволяя телу, блуждающему на грани бессознательности, с глухим стуком повалиться на пол. Сюэ Ян не ответил, вместо этого сверля Цзысюня яростным взглядом. Цзысюнь принял его злость и, почувствовав смелость оттого, что его собеседник не пытался ничего предпринять, наотмашь пнул ногой Вэй Усяня в живот, что тот снова захрипел и сильно закашлялся. Живот тёмного заклинателя едва не разорвало от боли и он, совершенно себя не контролируя, вскрикнул, одновременно с этим выхаркивая собравшуюся в лёгких дурную кровь. Следующий удар твёрдым носком ботинка пришёлся аккурат по тому же месту, являясь ещё болезненней предыдущего, отчего в уголках глаз собрались слёзы, уже готовые оросить мертвенно-бледные щёки. Цзысюнь замахнулся снова, чтобы добавить к тем двум ударам третий и окончательно превратить скрученные беззащитные внутренности в однородное месиво, но его удар почему-то не достиг цели. Сюэ Ян в мгновение оказался перед ублюдком и прижал тому к глотке нож, больно впивающийся в чувствительную кожу. — Что ты!.. — Кажется, Глава Ордена Цзинь велел оставить Вэй Усяня живым, — нараспев потянул слова Сюэ Ян. — Должно быть, он очень расстроится, когда узнает, что он убит, — хищная улыбка окрашивает лицо мальчишки, искажая его до неузнаваемости. — Когда узнает… Кто его убил. — Я!.. Ты!.. — давится воздухом Цзысюнь. — Ну что ты заладил. Ты же не хочешь расстраивать главу Ордена, правда? — дождавшись едва заметного кивка, Сюэ Ян приближается почти вплотную к паршивому слизню и сладко шепчет ему в самое ухо. — Тогда катись отсюда, пока я с корнем не вырвал твой гнилой язык. Цзинь Цзысюнь униженно сжимает руки в кулаки. Сюэ Ян смотрит на него в упор своими чёрными от заполнившей его ярости глазами, вызывая у того лишь судорогу ненависти и тухлый запах зарождающегося страха. Мальчишка думает, что делает ублюдку одолжение, ведь будь Вэй Усянь способен хотя бы самостоятельно встать, то непременно бы подверг его столь чудовищной пытке, что потом никаким образом невозможно было бы опознать тело, а душа бы от мучений рассыпалась в прах. Сюэ Ян искренне наслаждается очередной победой над этим придурком и обращает своё внимание на тёмного заклинателя, болезненно свернувшегося от удара в живот. Его и без того тяжёлое дыхание стало редким и сиплым, брови сдвинулись к переносице, что образовалась глубокая вертикальная складка, а изо рта медленно поползла густая капля тёмно-бордовой крови. — Чёрт, — тихо выругался Сюэ Ян. Он ничего не смыслил во врачевании и понятия не имел, какие Вэй Усяню нужны настойки и отвары, чтобы ускорить заживление ударов кнута, излечить горло и унять лихорадку. На пробу он прикоснулся к холодному запястью тёмного заклинателя и попробовал направить поток энергии из своего ядра к другому, но спустя всего пару секунд заметил, что светлая Ци просто просачивается сквозь холодное тело. Уже умер? Но он ведь ещё дышит. Тогда что?.. Вспомнив недавний разговор о повреждённом Золотом Ядре, Сюэ Ян осторожно прикладывает руку к груди Вэй Усяня и там… Ничего. Ядро не повреждено — его нет совсем. Движение Вселенной по орбите Мироздания будто прекращается, всё застывает вместе с шокированным мальчишкой. Нет Ядра? Но как тогда Вэй Усянь может выдерживать своим смертным телом все те удары и издевательства? Как многотонная тьма ещё не поглотила его незащищённую хрупкую душу и не свела с ума разум? Сюэ Ян внимательнее вглядывается в искажённое болью бессознательное лицо тёмного заклинателя и не может представить даже, какой сильной должна быть воля этого человека, чтобы нести столь тяжёлый груз так, будто несёт на плече невесомого мотылька. Рука непроизвольно тянется снова ощупать пустое место, в котором больше не греет солнце. Вэй Усянь, по мнению Сюэ Яна, и без того обладал недюжим талантом и являлся человеком непревзойдённого мастерства, ведь уже в таком раннем для заклинателя возрасте носил титул Старейшины. Ничего не зная об управлении тёмными силами, тот смог полностью освоить нечистую силу и подчинить себе, тем самым став человеком столь мощным, что страх перед его гневом рос с небывалой скоростью. Сильных людей уважают, а сильнейших — боятся. И именно эта человеческая черта привела к тому, что Вэй Усянь лежит на грубом холодном полу и задыхается в лихорадке. Сюэ Ян был зол и сам не знал отчего. Он скинул свои верхние одеяния и наскоро соорудил некое подобие лежанки, стараясь как можно бережнее переложить туда Вэй Усяня. От смены положения голова тёмного заклинателя запрокинулась, и волосы, тщательно заправленные за ухо, рассыпались по чёрной ткани, только сильнее обращая внимание на свою однозначную белизну. Какое-то неприятное чувство настойчиво твердило ему, что Вэй Усянь не должен быть здесь, что он действительно умрёт в ближайшем будущем, если так продолжится. В груди Вэй Усяня было так пусто, что, казалось, брось в его душу камень, как он тут же отскочит со звонким пустым звуком, совсем как те дождевые капли, барабанящие по чему-то полому снаружи. Сюэ Ян вспомнил об оставшейся на столе заживляющей мази и мгновенно метнулся за ней. Если облегчить процесс выращивания новой кожи, то организм должен будет тратить ресурсы на борьбу с лихорадкой, верно? Он с нехарактерной для себя поспешностью откупорил бутыль, щедро набрал на пальцы и застыл. С какого места стоило начинать? Если немного поразмыслить, то тело Вэй Усяня являлось одним большим синяком после каждодневных побоев и пыток, которые прерывались лишь на то, чтобы дать мужчине поработать над их чудовищными желаниями. Ещё немного погодя мальчишка решил начать со свежей кольцевой гематомы, опоясывающей чужую опухшую шею. Сюэ Ян слегка отодвинул ворот одежд Вэй Усяня чистой рукой, чтобы получить больший обзор, и принялся осторожно наносить средство, стараясь практически невесомо касаться пальцами. Горло действительно выглядело ужасно: на бледной и полупрозрачной коже уж слишком выделялись иссиня-чёрные пятна с кровоподтёками, напоминая собой распустившиеся ядовитые бутоны. Одно неверное движение и из этого самого изодранного горла вырывается болезненный вздох. До самого конца Вэй Усянь не размыкал глаз. Однако, как только было покончено с обработкой кожи на шее, нужно было приступить к спине и задней части рук, куда с непередаваемой жестокостью хлестал дисциплинарный кнут, что даже спустя пять месяцев раны, затянувшиеся с трудом, порой кровоточили. Вытерев руки об собственные штаны, Сюэ Ян развязал чужой пояс и ослабил оба слоя одежд, заставляя их сползти с плеч. Он уложил Вэй Усяня на живот так, чтобы тому ничего нигде не давило и не мешало дышать. Спина выглядела ещё хуже, чем горло. Жуткая крепкая корка новообразованной кожи в некоторых местах лопнула и из раны вместо крови выходил желтеющий гной, а нетронутая ударами кожа была воспалённой и красной. Мальчишка вынул из рукава бинты, которые всегда носил с собой на случай, если какой-то бессмертный придурок решит померяться силой. Он нечасто получал ранения, но подобная мера предосторожности лишней никогда не считалась. С ещё большей бережностью он принялся вымачивать бинты в мази, а затем медленно накладывать на все воспалённые участки, при этом поглядывая, как изменяется от его действий бессознательное лицо Вэй Усяня. Тот слегка хмурился, когда особо гноящиеся разрывы прятались под холодной тканью, но в целом был тих, даже ни разу не издав ни звука. Закончив, Сюэ Ян устало выдохнул. Вэй Усянь непременно был сильнее Цзинь Цзысюня и того золотого ублюдка, который затеял эту опасную игру с потусторонними силами и их повелителем. Оттого, что такой человек, как Вэй Усянь, был заточён в жалкой маленькой холодной комнате без окон, с тяжёлой скрипучей дверью, закрывающейся на восемь замков, с пустым обмороженным полом, на котором из мебели находился один только письменный стол с тусклым бумажным светильником, почти не дающим света, и не имел ни малейшей возможности выбраться самостоятельно из-за того, что дорогой для него человек находился в опасности — становилось тошно. Сюэ Ян не был уверен, что даже с его помощью тёмному заклинателю удастся покинуть место своего жестокого заточения, но остаться здесь означало встретить свою неминуемую кончину. Вэй Усянь, конечно, отшучивался, что он умирал уже дважды и третью смерть примет, как благословение, но по его пустым серым глазам в такие моменты отчётливо виднелось несогласие со своими же словами. Он хотел жить, пусть не понимал для чего, для кого, но хотел. И пусть Сюэ Ян поначалу презирал показное добродушие Вэй Усяня и продолжал то и дело скалить зубы, теперь он понял, что какой бы прочной ни была его гордыня, он готов на всё ради семьи. Был готов, когда вернулся живым с Могильных Холмов, когда увёл Вэньских пленников за собой, когда добровольно пришёл на казнь. В отличие от тех ублюдков, лишивших Сюэ Яна пальца и не видящих в этом совершенно никакой проблемы, тёмный заклинатель чётко осознаёт свои проступки и понимает, что за них нужно нести ответственность. Пусть, по его словам, он не любил Цзинь Цзысюаня, но тот не заслуживал смерти только потому, что ему не нравился. Никто не заслуживает, даже Цзинь Цзысюнь. А ещё Вэй Усянь не использует его и не ищет повода для издёвки. Да, тот раз, когда он едва не оказался задушен, всё ещё вызывает некоторый тремор в руках, но ведь Сюэ Ян сам нарвался. И пусть Вэй Усянь чуть не убил его, он ни разу его не оскорбил, и всё, чем была его крепкая хватка на чужой шее, было не более чем защитой Цзян Яньли. Возможно, это первый человек на памяти Сюэ Яна, которому он хочет помочь.