Охвачен пламенем, но всё ещё живой

Цзинь Гуаншань был зол, так зол, что его всеразрушающей ярости хватило бы, чтобы привести в движение целый полк мертвецов. Он сжимал позолоченный веер в руке так крепко, что тот хрустел под давлением, грозясь вот-вот развалиться. Гуаншань подкинул в воздух несколько огненных талисманов, чтобы осветить помещение и лучше видеть каждую каплю крови, вытекающую с чужого тела. Заговорённые исписанные киноварью листы взвились и засияли ярким естественным светом, будто солнце вдруг прожгло потолок и теперь смотрело сверху вниз без преград. Тёмный заклинатель зажмурился и поморщился. Вэй Усянь стоял на коленях, совсем как полгода назад, только спина больше не кровоточила. Его короткие белые волосы были небрежно убраны назад, руки занесены высоко над головой и скованы тяжёлыми кандалами, как и ноги, уже немеющие ниже голени. Он знал, что наказание неминуемо, знал ещё тогда, когда прямо заявил этому золотому ублюдку, что не видать ему новой Стигийской Тигриной Печати, талисманов, позволяющих поднимать почивших людей из могил, и прочих тёмных артефактов, которые непременно помогли бы ему завоевать господство над остальными кланами заклинателей. Вэй Усянь знал, что Гуаншань не станет новым Вэнь Жоханем — он будет сто крат хуже. Бывший глава Ордена Цишань Вэнь был могущественным и устрашающим правителем, его боялись и уважали, не смея сказать ни слова против. Цзинь Гуаншань же желает руководить из тени, заполучить себе бесконечное мёртвое войско, не перекающееся, не чувствующее боли или страха, и только увеличивающееся с количеством убитых врагов. Посмей Вэй Усянь сотворить подобное — миру точно наступит конец. — У тебя ещё есть одно слово, чтобы изменить своё решение, — зло шипит Глава Ордена Цзинь и смотрит на пленника убийственным взглядом, полным кипящей ненависти. Гуаншань ненавидел людей, которых нельзя было подчинить. Первым человеком в этом списке стояла его жена — она являлась волевой и жёсткой женщиной, острой на язык, и никогда не упускала момента поставить своего незадачливого мужа на место. Его слова не имели ценности в её глазах, она видела в нём лишь развратника и изменника, не способного оторвать глаз от чужого декольте, и считала, что подчиняться такому мужчине было самым худшим оскорблением из всех существующих. На втором месте стоял Вэй Усянь — самодовольный и наглый мальчишка, уже полгода терпящий издевательства, но никак не желающий сделать наконец то, что от него требуется. Какими бы жестокими ни были методы Гуаншаня, тот всё равно смотрел на него с вызовом, сверху вниз, будто это Вэй Усянь здесь главнее всех, и стоит ему только избавиться от цепей — не сносить Главе Цзинь головы. Тёмный заклинатель был подобен дикому необузданному зверю, и это раздражало до скрипа в зубах. Вэй Усянь лишь криво ухмыльнулся на его слова и, немного пошевелив руками, устроив их в относительно удобное положение, произнёс: — Нет. — Тогда я буду пытать тебя, пока твой ответ не изменится на противоположный, — ледяным тоном предупредил Гуаншань. Вэй Усянь рассмеялся. Звонкое эхо разлетелось по пустому помещению тюремной камеры, отскакивая от стен, пола и потолка. Смех этот был преисполнен веселья, словно тёмный заклинатель услышал весёлую историю от захмелевшего трактирщика, а не прямую угрозу. Вэй Усянь поднял голову, чтобы посмотреть своему палачу в лицо, и только шире растянул губы в наглой улыбке: — О, правда? Меня множество раз хлестали кнутом и заставляли стоять на коленях в Храме Предков, держа над головой полный кувшин воды. Тёмная энергия разрывала меня на части, обжигая укусами каждую мышцу, каждый нерв, и я не мог с этим ничего сделать, ведь боль всегда была внутри меня, а не снаружи, — глаза тёмного заклинателя переливаются рябиновым светом. — Я жил с мертвецами в тесном лоне пещеры, я спал на их костях и телах, слышал их замогильный шёпот и крики боли вперемешку с яростью. Я до сих пор их слышу, потому что они преследуют меня и будут преследовать до конца жизни, ведь нет никого другого, кто бы их слушал. Я видел и чувствовал пытки, которые ты даже представить себе не можешь. Заставишь меня говорить? Я бы хотел посмотреть, как ты пробуешь. Веер жалобно треснул и сдался, разваливаясь на мелкие щепки. Даже больше, чем заполучить в свои руки весь мир, Гуаншань хотел стереть эту ухмылку с чужого лица. Невыносимый, несносный, неконтролируемый. Синонимы этих слов и ругательства едва не лились изо рта Гуаншаня, но он сдерживал свой приумножающийся гнев, ведь, как Глава Клана, он обязан проявлять некоторое благоразумие и не душить собственными руками очень полезного военнопленного, хотя ужасно хочется. Видеть кровь, застывшую в уголке дерзко растянувшихся губ, лицезреть поседевшие волосы, которые приобрели холодный белый оттенок, как недавний свежевыпавший снег, глядеть на тонкое истощённое тело было даже слегка возбуждающе. Хотелось увидеть, как тухнет в стальных глазах этот вечный огонь, как голос срывается от мольбы. Ох, сломать этого человека будет так сладко, что ни одно угощение с императорской кухни больше не окажется Гуаншаню по вкусу. — Что ж, — медленно начал Глава Цзинь. — У тебя был шанс изменить решение. Вэй Усянь знал, что шанса у него не было. Так же, как с тем ублюдком Вэнь Чао, который ни за что бы не отпустил его, даже выведав всю информацию, поэтому тёмный заклинатель просто вырыл себе яму поглубже. Вэй Усянь, может, и отличался безрассудностью поступков, но дураком не был. Как только новый артефакт появится на свет, непременно найдётся что-то, что ещё захочет этот ненасытный ублюдок, и сидеть до конца дней в этой клетке под тщательным прищуром хуже смерти. Кто знает, может, в этот раз он действительно обратится демоном? После возвращения с Луаньцзан им двигала жажда мести, но человеческие чувства ещё были теплы, как освежёванное мясо, однако сейчас у него больше нет ни друзей, ни семьи, поэтому можно не сдерживаться и позволить той ненависти, копившейся годами, выйти наружу. Стоит только присвистнуть и энергия обиды пустится в пляс, сметая всё на своём пути. Тьма уже давно шептала на ухо, что пора бы со всем покончить, и подставляла свои чёрные руки, готовая в любой момент сомкнуть объятия. Цзинь Гуаншань думает, что забрав у него оружие, он сделал его беспомощным? Вот только за те долгие-долгие дни, проведённые в Царстве Нечистых, за ритуал, уничтоживший половину печати, за время, проведённое в заточении — за всё время в нём накопилось столько всего, что хватило бы снести за раз весь Безночный город. Может пора, наконец, выпустить настоящего Старейшину Илин, Демона Луаньцзан, хворь, отравляющую источники со святой водой, уничтожающую урожай и осушающую моря? Люди нарекли его многими именами, так почему не оказать им честь? Сюэ Ян выходит из-за спины Гуаншаня и становится перед пленником. Вэй Усянь чувствует борьбу внутри юноши и мысленно просит прощения за то, что тому вновь придётся запятнать свои кровавые руки. Сюэ Ян хмурится и одним только шевелением губ беззвучно просит прощения. Вэй Усянь кивает. Цзинь Цзысюнь отстёгивает одну руку Вэй Усяня и отводит в сторону. Сюэ Ян берёт тупой ржавый нож и с силой бьёт обратной стороной по этой самой руке ровно между запястьем и локтем. Кости ломаются, смещаются, рвут мышцы и кожу, торчат оголённые наружу, смешанные с кровью и болью, острые и горячие. Вэй Усянь стискивает зубы покрепче, ведь его мучения будут только показателем эффективности подобных методов. Впрочем, если так поразмыслить, то это не так уж больно. Сломанная правая рука? Этот ублюдок точно не получит ничего в ближайшие месяцы, ведь Вэй Усянь больше не способен писать. Он чувствует, как стремительно немеют пальцы из-за травмы, и надеется, что нож задел сухожилия, ведь тогда взять в руку кисть он не сможет уже никогда. Ехидная полуулыбка сама собой расцветает на губах и даже боль не способна её затмить. Вэй Усянь не думает о том, что больше не сможет играть на флейте, если пальцы онемеют, хотя Чэньцин стала неотъемлемой его частью. Она дарила успокоение, терпела праведный гнев, подчиняла, спасала и чутко отсеивала лишние чувства, когда их становилось до тошноты много. Вэй Усянь не думает об этой своей части, потому что не надеется взяться за флейту вновь. Гуаншань разочарованно вздыхает, не достигнув нужного эффекта: — Исправьте. Цзысюнь отпускает обмякшую руку и берёт раскалённый металлический прут, похожий на те, которыми перемешивают поленья в костре, но заканчивающийся как тавро, только с символом пиона. Паршивый бесхарактерный слизень сперва вправляет вывернутые кости, сдвигает кожу, а потом прижигает, чтобы не дать ей разойтись снова. Боль от этого просто адская, но Вэй Усянь молчит, весь покрытый испариной от усилия, но уверенный в себе. Ни один позорный звук, вырвавшийся из его рта, не достигнет ушей Цзинь Гуаншаня. — До конца, — командует Глава Цзинь. Сюэ Ян берёт бинты, вымоченные в солёной воде и перце, и перематывает увечье. Вэй Усянь немного дёргается от усиливающегося жжения. Оставаться на месте трудно, а ещё труднее — не мечтать вырвать сломанную руку с корнем, чтобы эта боль прекратилась. Но это лишь мимолётная слабость, перебарывая которую, в облике Вэй Усяня загорается чётко очерченный вопрос: «И это всё?» Цзинь Гуаншань словно слышит его мысли и приказывает сломать вторую, но уже в плече. Сюэ Ян повинуется, выворачивая кость из сустава, позволяя второй конечности обвиснуть. Он не хочет, так не хочет, но есть ли у них выбор? Можно было бы убить и Цзинь Цзысюня, и Цзинь Гуаншаня, но за тяжёлыми скрипучими дверьми стоит целая армия охраны, которая сиюминутно уничтожит всех, кто посмел поднять бунт. У них не будет ни шанса, чтобы спастись. В этот раз кость не рвёт кожу, но место перелома всё равно прижигают и обматывают бинтами. Больно, так больно. Больно, больно, больно, больно, больно, больно… Надо держаться до самого конца пытки, но предательское сознание медленно просачивается сквозь открытые раны во вне, оставляя своего хозяина наедине с собой. С каждой жгучей пульсацией в покалеченных конечностях мир размывается сильнее, будто его застилает мутная пелена. Вэй Усянь уже толком не слышит мерзкого приказного тона, хруста костей, не чувствует стекающие по коже капли крови и пота — только шум в ушах и размноженный голос тьмы, заставляющий его прекратить ставить себя на роль мученика. Она просит его дёрнуть цепи, содрать себе кожу с запястий, но, освободившись, показать, кто здесь истинный демон. Тёмная энергия поднимается от пола, спускается с потолка, отталкивается от стен и медленно, очень медленно, как удушающий газ, заполняет собой помещение. Её трудно заметить, особенно когда очень увлечён делом, увы, у Вэй Усяня сейчас срочных дел нет, так что даже сквозь муть он видит эти чёрные завитки. Возможно, кроме Вэй Усяня никто не замечает, что и воздух похолодел на несколько градусов, ведь только он здесь светит своей голой изуродованной кожей. Он вдыхает его поглубже. Налитые кровью и сдерживаемыми слезами глаза почти закрываются, ведь сознание постепенно ускользает за черту, чтобы спрятать свои нежные остатки там, где нет боли, нет издевательств и груза вины, но Вэй Усянь упорно держит веки открытыми. Следующей под удар попадает спина, и Вэй Усянь резко выдыхает через сжатые зубы. Затянувшиеся раны ещё не полностью зажили, и ворошение старой боли пульсирует почти так же сильно, как грудь при удалении Золотого Ядра. Вэй Усянь теряет счёт мутному времени, абстрагируясь от реальности и глядя перед собой на забрызганный кровью пол. Он чувствует, что его колют, режут, обливают солёной водой, прижигают прям по сырому, потом сдирают свежую корку, но это будто происходит в другой реальности, а не здесь и сейчас. Боль тоже постепенно расползается от одной точки по всему остальному телу, укутывая в покрывало своих объятий с металлическим привкусом крови и рвоты. «Не покорюсь!» — снова проносится в голове, и кажется, что всё происходящее всего лишь кошмар, а сам он сейчас в Гусу. Стоит и любуется изогнутым деревом возле библиотеки, а потом, повинуясь задорному шёпоту ветра, взбирается по его кроне почти до самой верхушки и запрыгивает в окно. Комната перед серыми глазами полна книг, а на полу возле письменного столика резвится пара весёлых кроликов. И кажется, что всё в порядке, но будто не хватает важной детали. Летящей походкой Вэй Усянь подходит к двери, отодвигая её в сторону, чтобы увидеть за ней комнату точь-в-точь такую же, как предыдущая. Он шагает по слегка поскрипывающему полу, пока не вступает во что-то влажное. Кровь. Алые густые лужи расположились то тут, то там, рисуя жуткий узор своими густыми мазками, холодный солнечный свет вонзает свои лучи прямиком в кровавые отпечатки, а бедные кролики свернулись неподвижным комком на углу стола и их дыхание прекратилось. Вэй Усянь дёргается к ним в необъяснимом порыве, но спотыкается и падает, чтобы приподнявшись на локтях, увидеть стеклянные золотые глаза. Лань Ванцзи лежит на животе в луже собственной крови, его причёска растрепалась, лобная лента съехала и теперь, подобно удавке, обвилась вокруг белоснежной шеи, а из спины призывно торчит его — Вэй Усяня — меч. — Нет… — шепчет Вэй Ин, боясь даже прикоснуться к неподвижному телу, будто ему можно навредить сильнее. — Всё хорошо, А-Сянь? — слышится голос Цзян Яньли из-за спины. Она стоит, глядя на Вэй Усяня своими тёплыми светлыми глазами, полными понимания. Волосы она убрала в свою привычную сложную причёску, надела платье, которое носила ещё до замужества, и в целом выглядела моложе. Весь её образ похож на Небожителя, спустившегося в человеческий мир, чтобы сеять добро. Однако, в противовес своей внешности, Яньли ступает тяжёлыми шагами прямиком по окровавленному полу, пачкая при этом подолы своих лиловых одежд, но не замечая этого. — Зачем ты убил Второго господина Ланя? — спрашивает она своим ласковым голосом, и Вэй Усянь чувствует, как рвотный позыв подбирается к горлу. Нет, это не она, это точно не она. Кем бы ни была эта тварь, она просто приняла облик Яньли и теперь хочет довести его до безумия. Какой-то странный хруст привлекает внимание Вэй Усяня — меч выворачивается из безжизненного тела Лань Ванцзи и вонзается в шею Яньли так сильно, что почти сносит ей голову. Вэй Усянь кричит, путается пальцами в собственных волосах что есть силы и зажмуривается, надеясь, что когда он снова откроет глаза, этот кошмар закончится. Не заканчивается. Цзян Яньли падает на пол, её полуотрубленная голова отрывается окончательно и катится к ногам Вэй Усяня, как мяч. В безумном бреду он тянется к её телу, чтобы вернуть голову на место, как дверь распахивается и заходит Цзян Чэн. Он застывает, почти переступив порог, потому что кровь повсюду, на неё нельзя не обратить внимание. Его глаза воспламеняются от бешенства, когда цепляются за Вэй Усяня. — Ты!.. Ты убил её! — голосит он и отвешивает тёмному заклинателю пощёчину. Вэй Усянь отшатывается от мёртвого тела Яньли и хватается за щёку, но боли от удара не чувствует. — Ты забрал у меня всё, теперь доволен? — продолжает Цзян Чэн. Слёзы текут по его искажённому яростью лицу, он хватается за грудь и сгибается пополам, а потом хватается за Суйбянь и пронзает себя насквозь. Вэй Усянь не успевает даже подняться, только смотрит, как блестящее окровавленное лезвие, впитавшее в себя сотни отнятых жизней, поглощает ещё одну. — Это не правда… — шепчет он, словно в бреду. — Этого не может быть… — повторяет он снова и снова, будто сможет своими словами вернуть умерших к жизни. Тьма клубится вокруг него и посмеивается, точно зная, как вывести Вэй Усяня из равновесия и заставить действовать по её велению. Стоит только надавить на больное, содрать ногтем корку и показать жестокие смерти родных, причём с его непосредственным участием в роли их главного убийцы, как он тут же прекращает сопротивление и становится мягкой игрушкой. А как же иначе? Не дать же ему погибнуть такой бессмысленной смертью, когда отпустив всю ярость, он может оказать сопротивление едва ли не всем кланам заклинателей вместе взятым. Один лишь Цзинь Гуаншань с сотней охраны за стенкой — погибнет до того, как успеет понять произошедшее. — Хватит! — во всё горло кричит Вэй Усянь, дёргается в кандалах, царапает запястья до крови их холодным металлом, но освободиться из ловушки не может. Цзинь Гуаншань прячет ухмылку за широким рукавом. Так хвалился собственной выдержкой, но уже погружается в пучину безумия. И кто ты после этого, Вэй Усянь? Не лжец ли? Не успевает глава Цзинь вдоволь насладиться чужой слабостью, как Вэй Усянь замирает. Он поднимает на своего палача глаза, и те настолько кроваво-красного цвета, что не видно зрачка. Вены вздуваются на лице тёмного заклинателя и на шее, он открывает рот и, вместо человеческой речи, выходит звук, похожий на рык, слюна капает на каменный пол, а потом он ещё раз отчаянно дёргается и цепи не выдерживают его силы. Цзысюнь трусливо вжимается в ближайшую стену, не желая навлекать на себя ещё бо́льший гнев этого чудовища, Цзинь Гуаншань же не может даже сдвинуться с места от охватившего его ужаса. Гнев потух так же быстро, как появился, стоило только взглянуть в эти бездонные багровые глаза. Он собственными руками разбудил чудовище, которое Вэй Усянь так старательно сдерживал всё это время. Сюэ Ян увидел положение дел и решил, что единственным человеком, способным сейчас привести Вэй Усяня в чувства, будет его сестра, однако выбраться из этой комнаты и привести её сюда было более чем невозможно. Он отошёл к самому дальнему от тёмного заклинателя углу и принялся наблюдать за разворачивающейся сценой. Вэй Усянь, словно хищник, загнавший долгожданную добычу в угол, медленными шатающимися шагами подбирался к своей главной жертве — Цзинь Гуаншаню. Его руки так же безвольно висели вдоль тела с обхватывающими тонкие запястья кандалами, цепи от которых при каждом шаге звенели, потираясь об камень. У главы Цзинь было время сбежать или хотя бы позвать охрану, но он будто в одночасье стал немым и прирос к месту. Никто из людей, находящихся в комнате, не мог оторвать взгляда от Вэй Усяня. Тёмный заклинатель встал перед Цзинь Гуаншанем, заревел и оскалился, совсем как лютый мертвец. — Думал, я просто позволю тебе это делать со мной? — спросил Вэй Усянь не своим голосом и с видимым удовольствием схватил свою цель за горло. Крепкая хватка не позволяла ни выдохнуть, ни вдохнуть. Непреодолимое чувство удушения накрыло с головой и резкий недостаток кислорода в мозгу заставил забыть, почему чужая рука вообще к нему прикоснулась в столь однозначном жесте. Цзинь Цзысюнь хоть и был самой трусливой свиньёй на всём белом свете, не побоялся ринуться к двери и распахнуть её. Не будь Вэй Усянь очень занят уже схваченной добычей — Цзысюнь не смог бы ни шагу ступить. Заклинатели — наиболее верные приспешники Цзинь Гуаншаня — мгновенно повалили внутрь камеры и стали атаковать Вэй Усяня, из-за чего ему пришлось отпустить чужую шею и отступить на пару шагов. Будто очнувшись ото сна, Цзинь Гуаншань бросил в тёмного заклинателя целую пачку сковывающих заклинаний, и тот с третьей попытки замер в оцепенении. Несмотря на то, что битва длилась всего несколько жалких секунд, уже больше половины ворвавшихся заклинателей были мертвы. Вэй Усянь отшвыривал их от себя с такой силой, будто те ничего не весили, и стены тюремной камеры оказались густо заляпаны их кровью. Сюэ Ян пнул труп, лежащий у его ног, и вышел из тени. — Продолжаешь доставлять мне проблемы? — выплюнул Гуаншань, отчаянно глотая воздух, и приказал крепче сковать Вэй Усяня цепями и талисманами. — Я найду способ заставить тебя делать то, что нужно. Сюэ Ян не смог сдержать ухмылки. Не будь Цзысюнь занозой в заднице, Гуаншань был бы уже мёртв как минимум несколько раз, но как только контроль над ситуацией оказался в его руках — страх снова заменился гневом. Однако паршивый слизень где-то нашёл смелости и всё испортил. — Что нам теперь делать с ним? — с преувеличенной вежливостью поинтересовался Сюэ Ян. — Заприте его в секретной секции библиотеки. Её защитные талисманы смогут сдержать даже это чудовище, — приказал Глава Цзинь и поспешил удалиться, поспешно прикрывая ладонью иссиня-чёрный синяк, окольцовывающий шею. Сюэ Ян пошёл вместе со стражниками переводить Вэй Усяня в его новое место заточения. Всю дорогу он улыбался от уха до уха, но заклинатели были привычны к безумному мальчишке и утомлены битвой, поэтому не обращали внимание на его приподнятое настроение. Несколько дней назад Сюэ Ян и Вэй Усянь составили план, весьма простой в исполнении. В конце этого месяца в башне Золотого Карпа состоится совет кланов и шумиха в коридорах станет прекрасной декорацией для побега. Тёмный заклинатель не желал легко соглашаться, но у Сюэ Яна был козырь: он выведал, что Цзян Яньли на месяц отправляется погостить в Пристань Лотоса вместе с сыном, так что Вэй Усяню оставалось только тяжело вздохнуть и ответить согласием. Вдове Цзинь ничего не грозило в собственном доме, и за то время, что она пробудет в Юньмэне, можно было придумать, как объяснить невероятное возвращение Вэй Усяня к жизни. Загвоздка заключалась лишь в том, что Цзинь Гуаншань наверняка оставит за дверью кучу охраны в качестве меры предосторожности, поэтому нужно было разыграть такую сцену, чтобы помехи не было. И они разыграли. Честно признать, Сюэ Ян не хотел калечить Вэй Усяня, но внимательно выслушав не беспочвенные аргументы о том, что от боли будет легче забыть моральные границы и потерять контроль, сдался. Вышло, признаться честно, даже лучше планируемого. Если оставить охрану возле библиотеки, то это будет выглядеть подозрительно и станет причиной для вопросов. Больше одного человека вход сторожить никто не будет, Сюэ Ян может свободно шататься к пленнику и обратно, что обеспечивает почти полную свободу передвижения. Если не учитывать тяжёлого состояния Вэй Усяня, то всё складывается как нельзя лучше. Осталось дождаться судного дня. *** Солнце было ярким и ласковым, совсем как весеннее. Оно осторожно гладило своими тёплыми лучами обледеневшие каменные дорожки и топило тонкий пух снега, утешительно прикрывающий голые ветви кустов и деревьев. С нескольких сторон сразу слышалась трель редких подтаявших сосулек. Казалось бы, только-только зима восстановила свои права, с опозданием отбив территории, как спустя всего две недели она уже была вынуждена вновь потерпеть поражение. Лань Сичэнь прогуливался по Облачным Глубинам, одновременно с этим выискивая взглядом своего младшего брата. Тот впервые за неделю появился на общем обеде, сел как можно дальше от Старейшин, а когда ловил на себе их взгляд, то сверкал в ответ глазами так красноречиво, что те поспешили ретироваться, едва притронувшись к еде. Сичэнь беззвучно посмеивался в рукав, нечасто брат показывал такое детское настроение. Возможно, виной таким переменам стала забота о ребёнке, но даже если нет, то всё однозначно к лучшему. Доев свой обед, Лань Ванцзи исчез так же быстро, как появился, и теперь Сичэнь обводил взглядом все места, где мог бы заметить его широкую спину. Однако из цзинши был слышен только звонкий голос А-Юаня, что-то увлечённо рассказывающего своему товарищу Цзиньи. Дети играли и Глава Ордена решил не беспокоить их своими вопросами, направившись в сторону выхода из Облачных Глубин, где находилось поселение, скрытое от любопытных глаз. Деревня, специально построенная для людей Вэй Усяня, была окружена множеством защитных барьеров и задевала границы ордена. Жизнь в ней кипела подобно воде в перегревшемся чайнике. Поселение было возведено благодаря строителям из Цайи, потому что Сичэнь не был полностью уверен в честности людей его ордена, ведь те могли запросто выдать их планы Старейшинам. Оно находилось не в самих Облачных Глубинах, но довольно плотно касалось их границ, при этом оставаясь в прямой доступности от Цайи. Людям сразу же были выданы все необходимости: простая одежда на замену потрёпанной форме адептов Вэнь, еда, которой должно было хватить на то, чтобы обустроиться и начать зарабатывать самостоятельно, хотя им было разрешено обращаться к Ванцзи или непосредственно к Лань Сичэню в случае нужды. Вэй Цин выразила желание научить лекарей из Гусу некоторым новым отварам, которые успела придумать, и ей позволили, только имя попросили придумать другое, как и историю. Так она стала бродячей врачевательницей, вдруг пожелавшей передать свои знания массам. Призрачный Генерал, как выяснил Глава Ордена, на деле был скромным и стеснительным юношей, который от безделья изгнал всю нечисть вокруг Облачных Глубин, и ученики теперь страдали скукой, так как материала для практики им не осталось. Да и все эти люди были лишь стариками, неспособными взяться за меч, мужчинами и женщинами, посвятившими свою жизнь целительству. Честно говоря, Лань Сичэнь испытывал стыд. Он знал, что его младший брат не будет лгать ему, но думал, что чувства к Вэй Усяню делают его слепым. Однако единственным слепцом был он сам, и не мог не думать о самопожертвовании тёмного заклинателя. Не пойди он тогда с повинной, действительно Цзинь Гуаншань устроил бы резню? Почему-то казалось, что Глава Ордена Цзинь не побрезговал бы даже смертью ребёнка, да и о чём может идти речь, если в нём столько лжи? Он выставил на всеобщее обозрение чужие пороки, приписанные другими, убил своего сына своими руками, а потом разыграл сцену с низвержением нового зла, и для чего? Чтобы получить долгожданную власть. Если бы Лань Ванцзи не желал так яростно докопаться до истины, что стало бы с миром через несколько лет? Второй нефрит нашёлся на поляне, где резвился целый кроличий клан. Со стороны могло показаться, что он просто пришёл насладиться компанией пушистых зверьков, однако присмотревшись поближе, легко было заметить напряжённые плечи, сквозной взгляд и сложившиеся в тонкую линию губы. — Снова не получается? — поинтересовался Сичэнь, зная, что его давным давно обнаружили. Лань Ванцзи одарил его взглядом, который содержал в себе трудноописуемую эмоцию, а потом достал из рукава изменённый компас. Он ловко подбросил в воздух заговорённый листок и сложил руку в печати, связывая талисман с компасом. Лань Сичэнь с неподдельным интересом наблюдал, как часть золотого отблеска перетекает внутрь механизма, приводя в движение стрелки компаса. — Значит, ты смог соединить их? — Мгм. Лань Ванцзи убрал всё обратно в рукава и вернулся к кроликам, беззаботно жующим морковь, разложенную на поляне. Они выискивающе принюхивались к рукам мужчины в надежде отыскать более вкусное лакомство, а не найдя ничего путного — обиженно морщили носы и разбредались дальше. Главе Ордена было не принято сидеть на гнилой траве, показавшейся из-под снега, и вообще это было чем-то из ряда вон, но Сичэнь искренне ненавидел правила, большинство из них, поэтому плавно опустился рядом с младшим братом. Спустя несколько минут уютной тишины он снова заговорил: — В конце недели состоится Совет Кланов в Ланьлине. Всё указывает на то, что Молодого господина Вэя держат именно там, поэтому ты отправишься позже. Никто не будет задавать вопросов о твоём исчезновении, если не будут знать, что ты здесь. Лань Ванцзи удивлённо посмотрел на старшего брата, будто впервые видел. Лань Сичэнь всегда был более свободным в этой обители правил и порядка, но такого коварства от него никак нельзя было ожидать. — Спасибо, — сказал Ванцзи, и из его золотистых глаз медленно ушло беспокойство. — Ты действительно хочешь спасти его? — вдруг спрашивает Лань Сичэнь, и Лань Ванцзи поднимает на него разозлённый взгляд. — Молодой господин Вэй причинил тебе много боли своими неосторожными словами. Я не выступил на Совете Кланов, потому что был зол на него. Он отталкивал тебя раз за разом, встал на путь саморазрушения, бросил свой Орден, восстал против мира ради нескольких беженцев из клана Вэнь. Однако теперь, когда все его мотивы видны, как рыба сквозь прозрачный лёд, я смею просить у тебя прощения. И у Молодого господина Вэя тоже. Наш клан скован тысячами правил, но это не помешало нам и мне, в особенности, встать на сторону лжи, не заботясь о том, чтобы узнать правду. Я поступил в высшей степени недостойно, и защита клана… Вэй и содействие в спасении их Молодого господина будет лишь малой частью моего искупления, — Сичэнь горько улыбается. — Мне казалось, что чувства к Вэй Усяню ослепили тебя, что ты не видишь тех ужасных метаморфоз, сделавших из него Старейшину Илин, но, как оказалось, слепыми были все вокруг. Я должен больше верить тебе, младший брат. Лань Ванцзи ничего не ответил, только посидел немного, вслушиваясь в прощальные всхлипы отступающей короткой зимы, а затем поднялся и направился прочь. Сичэнь не последовал за ним, предоставляя брату необходимое уединение, и остался сидеть на поляне, пустым взглядом наблюдая за жизнью зверьков. Он множество раз обдумывал слова своего оправдания и формулировал извинения с тех самых пор, как увидел мягкий золотой свет чужой жизни, исходящий от талисмана. Осознание своей страшной ошибки затопило его, как бушующие воды рек, разом вышедшие из берегов. Ему и другим Главам Орденов стоило высказаться против такой жестокой расправы, а если бы Цзинь Гуаншань ответил категорическим отказом, то хотя бы отправиться вместе с ним смотреть на исполнение наказания. Нет, не так, им стоило всем вместе отправиться на тропу Цюнци и своими глазами взглянуть на пленников Вэнь. Им стоило ещё тогда проявить благоразумие, и, может быть, судьба повернулась бы в другом направлении. Пока все они живут беззаботной жизнью, Вэй Усянь несёт на своих плечах нестерпимую ношу общественного осуждения и физического напряжения. Когда Путь Тьмы стал настолько весомой причиной, чтобы ненавидеть человека, даже не зная его в лицо? Когда они стали не лучше недавно свергнутого тирана, который не брезговал использовать любые методы для достижения цели? Лань Сичэнь медленно поднимается и направляется в свои покои, мысленно продумывая свой следующий шаг. Возвращение Вэй Усяня в Облачные Глубины рано или поздно вскроется, поэтому нужно заранее придумать способ приручить закостенелых Старейшин и Лань Цижэня, который ненавидел Вэй Усяня ещё до войны, когда тот был обычным приглашённым учеником. Больше всего этим людям нравятся наказания. Лань Сичэнь замирает, едва прикрыв за собой дверь. Кажется, у него есть способ показать Старейшинам, насколько уродливой может быть обратная сторона Стены Послушания и всех этих бесконечных правил.