Охвачен пламенем, но всё ещё живой

Пробуждение было менее сумбурным, но, признаться честно, даже во второй раз открывая глаза, Вэй Усянь не мог избавиться от едкого чувства тревожности. Что-то в этой преисполненной спокойствием обстановке было не так, или же это обострённые донельзя чувства теперь играли с ним по своим правилам. Свет, льющийся из окна, как мёд, и растекающийся по полу, был излишне ярким и царапал глаза; перекрученные, перемешанные запахи били в нос, заставляя морщиться; бросало то в холод, то в жар. Всё вокруг казалось броским, таким далёким от привычной нормальности, что было почти смешно. Хотелось скрыться в тени своей пещеры на Могильных Холмах и не вылезать оттуда ближайшее никогда. Плавающее сознание ещё не оправилось ото сна и Вэй Усянь не сразу заметил Лань Ванцзи, тихо сидящего рядом с его постелью. Мужчина внимательно следил за тёмным заклинателем со своего места, будто бы мог видеть его насквозь. Вэй Усянь в другое время напрягся бы от такого излишнего внимания к своей персоне, особенно от Второго нефрита, но сейчас его больше волновала резкость и излишняя безопасность окружения, поэтому он тяжело моргнул, словно пытаясь отогнать остатки цепкого сна, и посмотрел в ответ, надеясь зацепиться глазами за два золочёных диска. Лань Ванцзи осторожно, даже как-то неловко, протянул руку и взял тёмного заклинателя за запястье. Пальцы Ванцзи были горячими, почти обжигали тонкую кожу на хрупкой конечности и совершенно не сочетались с его внешней холодностью. А были ли они такими всегда? Вэй Усянь не мог вспомнить, держал ли он за руку этого человека хоть раз, касался ли мимолётом. Он помнил, что руки шицзе всегда были мягкими, несмотря на то, что она всегда прибирала и готовила самостоятельно, руки Цзян Чэна были покрыты мозолями на ладонях, как и его собственные, но тоже ощущались чем-то лёгким на коже, у дяди Цзяна кожа была огрубевшей, мадам Юй уделяла много времени уходу за собой, а Не Хуайсан имел почти женские пальцы оттого, что избегал тренировок со своей саблей. Совершенно не задумываясь о том, что он сейчас делает, Вэй Усянь самую малость пошевелил конечностью, чтобы чужая рука сползла немного ниже, и переплел с Лань Ванцзи пальцы. Это было приятно, держать другого человека вот так, возникало чувство, что ты одинокая дрейфующая лодка, которая уже много-много лет бороздит океан в поисках суши, а потом наконец оседает на мель. Лишь пару минут спустя, когда сонная нега окончательно отступила и вялый мозг настроился на нормальную работу, Вэй Усянь всё осознал. Он отпустил чужую руку и немного отполз к стене: — Прости, Лань Чжань, я не хотел, — стыдливо проговорил тёмный заклинатель, смотря куда угодно, но не на Лань Ванцзи. — Мгм? — спросил нефрит. — Ну, ты же не любишь, когда к тебе прикасаются, но я не специально, правда! — чего Вэй Усянь не ожидал, так это того, что Ванцзи сам снова переплетёт их пальцы. — А? — Если Вэй Ин хочет. Если сказать, что Великий и Ужасный Старейшина Илин окончательно запутался в происходящем, то эти слова попадут прямо в точку. Вэй Усянь всегда думал, что такой простой жест, как держание за руку, не должен вызывать бурю эмоций, однако именно он сейчас пытался не покраснеть до корней волос, как восторженная юная дева. А ведь его держит даже не девушка, а другой мужчина! К тому же, этот мужчина — Лань Ванцзи, разногласия с которым берут своё начало из далёкой юности и который, вероятно, отчаянно его ненавидит. Почему-то вдруг захотелось снова поплакать. Вэй Усянь хочет сказать, что Лань Ванцзи не должен переступать через себя и делать то, что ему противно, однако не может отделаться от того обжигающего тепла и сдаётся. Можно сказать, что здесь его здравые рассуждения перебивают дни заточённого одиночества, когда всё, к чему разрешено было прикасаться, ограничивалось горсткой гнилой соломы и окровавленным полом. После этого хочется цепляться и чувствовать что угодно, чтобы забыть это стойкое ощущение, что сколько бы ни было в этом мире людей — ты в нём один. — Ты изменился, Лань Чжань, — наконец произнёс Вэй Усянь, — что же произошло? Лань Ванцзи не ответил, а только посмотрел на него как-то по-особенному. Его лицо оставалось недвижимым, однако в глубине янтаря этих глаз отчётливо было видно что-то лёгкое и нежное, и тёмный заклинатель не знал, что это может быть. Отчего-то под этим взглядом хотелось вывернуть на изнанку всю душу. — Мне жаль, — приглушённо проговорил Вэй Усянь, чувствуя острую необходимость выговориться. — За всё то, что я наговорил тебе. Ты был прав, но не столько тьма дурманила мои помыслы, сколько гордыня и осознание собственного могущества. Но какая разница, правда? Ведь в конце итог оказался одним. — Мне не за что тебя винить, — уверенно ответил нефрит, чуть склонив голову. — Я не умею говорить, и о том, что чувствую — тоже. Я понимал, что ты не мог не знать о дурном воздействии тьмы, но не понимал, как иначе выразить беспокойство. — Ты волновался? За меня? — Мгм. — Так ты... Не ненавидишь меня? Я всегда так думал. Ещё со времён нашего совместного обучения. Мне показалось, что никто не получал от тебя столько укорительных взглядов, как я. — Никогда, — сказал Лань Ванцзи, и очень хотелось ему верить. — Значит, мы могли быть приятелями всё это время, да? Если бы просто поговорили? — хочется смеяться от осознания собственной глупости. Они сейчас обменялись лишь парой фраз, но уже смогли разрешить их многолетний конфликт. Вэй Усянь крепче сжал их переплетённые пальцы и легко улыбнулся. Только сейчас, после долгого заточения, он понял, что всё это время был дураком. Мнимое величие было не основной причиной его поведения, но скрытое благое желание отгородить себя ото всех тоже не играло ему на руку. Он думал, что отстраняясь всё дальше и дальше, что принеся себя в жертву, сможет искоренить страх в сердцах людей и посеять в их душах покой, однако... Его взгляды на мир не были правильными. Но что было правильно? Не идти против течения в одиночку, не нести на себе груз тайны, не пытаться спасти всех и каждого и хоть раз попытаться спасти себя? — У меня нет Золотого Ядра, Лань Чжань, — поделился Вэй Усянь, раскрывая запечатанную правду, как бутон ядовитого растения. — Я отдал его Цзян Чэну. Я убеждал себя, что для меня это будет не так важно, но потом Вэнь Чао нашёл меня и сбросил с Луаньцзан. Я не желал ступать на этот путь, но хотел жить, и тьма стала моим единственным способом. Тогда я считал, что смогу быстро покончить с делами, а потом поселиться где-нибудь в отдалении, где ничего не знают о заклинателях. Но события так завертелись... И обратного пути уже не было. Отказаться от Пути Тьмы означало бросить всех на смерть, означало самому остаться беззащитным простым человеком, а я не мог так поступить. Но, знаешь, всю жизнь мною двигала светлая энергия и... С ней я был сильным. Золотое Ядро придавало уверенности, делало меня полноценным, а потом, когда его не стало, внутри образовалась дыра. Сколько бы я ни говорил, что отлично справляюсь и так, что эта пустота не имеет для меня никакого значения и совсем не болит — я не верил своим словам, — Вэй Усянь глубоко, тяжело вздохнул, смотря перед собой пустым взглядом. Говорить было всё ещё тяжело, будто вокруг горла обмотана цепь. — Возможно, если бы я сказал тебе раньше, мы могли бы избежать всех тех ссор и решить наши недопонимания. Лань Ванцзи нахмурил брови, но руку убирать не спешил: — Мне следовало быть терпимее, — проговорил нефрит, — ты не заслуживал той резкости, и не имеет значения, есть у тебя Золотое Ядро или нет. Тьма не вредила тебе, как писалось в древних трактатах, тебе навредили люди, точно такие же, как я, не умеющие видеть дальше библиотечного павильона. На некоторое время между ними повисла мягкая тишина. Приглушённые звуки с улицы нисколько не нарушали её, скорее наоборот — вплетались, вырисовывая на ней узоры. Вдалеке послышался тонкий звук колокола, оповещающий об обеде, и Лань Ванцзи, извиняясь, поднялся, чтобы сходить за едой. *** Едва перешагнув за порог, Лань Ванцзи почувствовал тяжесть на ноге и резкий рывок в сторону. А-Юань, играя неподалёку, увидел его и мигом вцепился в ногу, а Вэй Цин, только собиравшаяся проверить тёмного заклинателя, потянула мужчину в сторону, для допроса. — Как он? — скрестив руки на груди, спросила целительница, на что Лань Ванцзи только тяжело вздохнул и погладил мальчика по голове. До неё практически сразу дошла суть этого вздоха. — Он ещё не понял, верно? После пережитого ужаса, мозг Вэй Усяня тщательно фильтровал и сортировал информацию, чтобы не вгонять тело в состояние стресса и дать ему твёрдую почву для восстановления. Возможно, что тёмный заклинатель уже забыл, как это, когда в твоей груди больше нет всепоглощающей пустоты, или научился не обращать на это внимание в силу сложившихся обстоятельств. В любом случае, не стоит говорить ему, пока он не будет готов принять это. — Что не понял? — прощебетал снизу А-Юань и крепче ухватился за ткань чужих штанов. — Что ему больше не нужно никуда уходить, — натянуто улыбнулась целительница и присела на корточки, чтобы быть с ребёнком на одном уровне. — Значит, Сянь-гэгэ может остаться с нами?! — лицо мальчика засветилось радостью и он был готов скакать по поляне, как кролик. — Мгм, — подтвердил Лань Ванцзи. — И ты скоро сможешь его навестить, — уже увереннее сказала Вэй Цин. — Но сперва нам нужно сходить на обед. Женщина взяла А-Юаня за руку и повела в сторону столовой, перед этим указав Лань Ванцзи пальцем на поднос с едой, стоящий на столике около дома. Нефрит кивнул в знак благодарности и поспешил вернуться обратно. Прошло меньше пяти минут, но тёмного заклинателя уже не оказалось в постели, и Второй нефрит едва не опрокинул поднос. Странный звук, раздавшийся со стороны соседней комнаты, возможно, спас здание от погрома, потому что ещё секунда и Лань Ванцзи был готов снести его подчистую, лишь бы найти свою головную боль. Головная боль, ничего не подозревая, нетвёрдо стояла перед единственным зеркалом в доме и смотрела на себя так, будто впервые видит. — Вэй Ин, — больше для своего успокоения позвал нефрит. Вэй Усянь взвизгнул и чуть не перевернул тумбочку с какими-то мазями, на которую опирался: — Лань Чжань! Зачем так пугать! — Тебе нельзя вставать, — напомнил Ванцзи, и на его слова тёмный заклинатель надулся, как вредный ребёнок. — И сколько мне ещё нужно будет лежать? Посмотри на меня! — мужчина демонстративно брезгливо встряхнул головой, заставляя единое полотно коротких белых волос покачнуться. — Я выгляжу как бездомный, да и пахну не лучше! В какой-то мере это было правдой. Чистой воды Вэй Усянь не видел уже около шести-семи месяцев, а ту муть, что ему приносили, было противно вылить даже в самое грязное болото на свете. Несмотря на то, что почти всё его тело было на славу протёрто, ведь Вэнь Цин явно не стала бы накладывать повязки на грязную кожу, волосы топорщились в разные стороны, как метла, явно видавшая и лучшие дни. — Сядь, — сказал Лань Ванцзи, немного подумав, — я попрошу принести горячей воды. Вэй Усянь послушался и покорно, со страдальческим видом, сел. К следующему скорому возвращению Лань Ванцзи, тёмный заклинатель даже не притронулся к еде, хотя его живот, громко бурлящий и стонущий, явно пытался выпросить у хозяина хоть немного пищи. На вопросительно приподнятую бровь нефрита Вэй Усянь только покраснел. А что ему ещё оставалось делать? Есть он хотел безумно, хоть Сюэ Ян и таскал ему в камеру еду шицзе, то случалось довольно редко и приходилось перебиваться откровенными помоями, от которых хотелось отрезать себе язык, настолько они были мерзкими. Как можно было создать еду, схожую по вкусу с мертвечиной средней выдержки, знали, наверное, только сами повара, готовившие это чудо будто бы специально для него. Но вот возникла проблема — для того чтобы есть, были нужны руки. Вэй Усянь мало что помнил после того, как Цзинь Гуаншань решил испытать порог его выдержки, ведь даже без пыток, после столь долгого заточения и прочих прелестей роли пленника, его разум плыл, но судя по тщательно перебинтованным и надёжно обездвиженным рукам, верхние конечности приняли на себя едва ли не весь удар. Лань Ванцзи тоже перевёл сложный взгляд на ярко выделяющиеся бинты и понял причину чужого смущения. Без тени сомнения он сел рядом с тёмным заклинателем и взял в руки миску с рисом и палочки. Вэй Усянь переводил взгляд с мужчины на миску и обратно, будто кто-то из них представлялся ему смертельной угрозой. Стыдливый румянец от собственной беспомощности не ушёл, напротив — пополз вниз по шее и груди, подсвечивая кожу мягким малиновым. Щёки горели. Казалось бы, отчего так? Быть неспособным на такие простые действия — гадко, но это совсем не то, что сейчас горячит кожу от мысли, что сам благородный Ханьгуан-цзюнь собрался его кормить. — Может, — тихо начал Вэй Ин, — лучше попросить Вэнь Нина? Лань Ванцзи только нахмурился на его слова, но больше не дал ему ничего сказать, бесцеремонно сунув палочки с рисом в его болтливый рот. Кое-как прикончив больше половины обеда, Вэй Усянь поспешил сообщить, что наелся. Может быть, и не очень, но ещё немного нахождения в такой... Странной и даже пугающей обстановке могло свести его с ума. Он не мог не задаваться вопросом, что же случилось с его старым Лань Чжанем и что за тварь такая сидит перед ним. Нет, получать заботу, конечно, было чертовски приятно, но меньше часа назад он искренне верил, что нефрит ненавидит его, а сейчас... Оказывается, нет. Когда принесли бочку с водой, Вэй Усянь понял, что обед был не худшим его кошмаром. Он не мог даже раздеться сам, не распутав старания Вэнь Цин, что уж говорить о купании. Просить шицзе помочь ему с этим казалось уже не такой бездумной идеей, как и непосредственное утопление в этой бочке, потому что Лань Чжань явно не собирался уходить и всем своим видом выражал непоколебимую уверенность в желании помочь. Что ж, видимо, яростное чувство стыда сегодня закончит дело, начатое Цзинь Гуаншанем, и прикончит его. Вэй Усянь повернулся к Лань Ванцзи, готовый принять свою жалкую смерть, (а ведь раньше они оба вместе купались в холодном источнике, что же сейчас не так?), как Второй нефрит вытащил из рукава ленту и плотно обмотал вокруг глаз. Если бы между ними не произошло откровенного разговора, Вэй Усянь мог подумать, что тому противно смотреть на него, однако теперь мужчина понимал, что человек перед ним делал всё ради его комфорта. Медленно Вэй Усянь начал выпутываться из одежды. Но тут, опять же, произошла загвоздка. Весь его торс — от низа живота и до самой шеи, — крепко замотан повязками. Нога, по ощущениям, тоже. Если полезть в воду в таком состоянии, то, возможно, он сделает хуже, и Вэнь Цин потом придёт и открутит ему голову. — Лань Чжань, мне нужна помощь, — обречённо прошептал Вэй Ин. Второй нефрит медленно подступил к нему, но тёмный заклинатель быстрее сократил расстояние и дёрнул того за длинный конец повязки. — Разматывать бинты лучше с открытыми глазами. Ванцзи согласился помочь тому снять все верхние одеяния, оставив только штаны, и осторожно начал снимать белую марлю слой за слоем. Свежий надрез на груди уже затянулся, теперь напоминая лишь лёгкую царапину, а вот шрамы на спине... Целительница сделала всё возможное, чтобы от них избавиться. Она скрупулёзно счистила грубую почерневшую кожу из мест, куда приходились удары дисциплинарным кнутом, и сшила заново, но такие шрамы скрыть полностью всё же нельзя, как ни пытайся. Хотя, в целом, даже в заживающем состоянии теперь спина выглядела гораздо лучше, и эти уродливые отметины обещали стать лишь широкими белыми полосами. Дальше нефрит подвернул штанину Вэй Ина чуть выше колена и снял перевязь с застарелого перелома. В целом, как сказала Вэй Цин, тёмный заклинатель вполне нормально вправил выбитую кость, но мозоль, образовавшаяся на месте перелома, причиняла ему дискомфорт, поэтому она счистила её, и, как видно, это помогло. Расправившись со всем, нефрит подумал, что влезать в воду всё же являлось глупой идеей, поэтому сказал Вэй Ину сесть прямо на пол. Вэй Усянь попытался возразить, ведь после таких процедур половицы могут быть испорчены, но Ванцзи настоял на своём, вновь надевая повязку, позволяя мужчине разоблачиться до конца. Лань Ванцзи стоял недвижимой фигурой, как прекрасное нефритовое изваяние, пока шорох ткани не стих и не сменился тихим всплеском ладони по поверхности тёплой воды. Ему самому было так жарко, словно привычные слои одежды стали в сто крат толще, руки то и дело норовили сжаться в кулаки, а сердце бешено колотилось, делая в рёбрах трещины. Он осторожно, только лишь прислушиваясь к обстановке, подошёл к бочке и опустился на колени, засучивая рукава. — Можно? — стараясь выдать больше спокойствия в голосе, спросил Ванцзи. Вэй Усянь положительно хмыкнул. Мыльный корень, оставленный неподалёку, нашёлся легко и быстро, рука смело опустилась в воду, ненароком задевая чужое плечо — Вэй Ин сел, почти прислонившись к бочке. Кожа заискрилась в месте прикосновения, и хоть оно длилось всего жалкую секунду, этого хватило, чтобы всё самоуспокоение унеслось прочь. Лань Ванцзи на ощупь нашёл чужие волосы, жёсткие из-за отсутствия должного ухода, смочил их тёплой водой и принялся втирать мыльный корень. Вэй Усянь начал понемногу расслабляться под массирующими мягкими движениями длинных пальцев, но напряжение словно не хотело полностью уходить, будто над ним нависла угроза чего-то необратимого. Лань Ванцзи набрал на ощупь в ковш воды и тщательно промыл короткие пряди. Волосы отрастут, но это унижение, ощущающееся своим собственным, Лань Ванцзи никогда не простит Цзинь Гуаншаню. Намылив шею, плечи и осторожно очистив спину, Второй нефрит передал мыльный корень Вэй Ину. Завершив, пожалуй, самую смущающую вещь в жизни Вэй Усяня (даже тот поцелуй, нагло украденный какой-то девой во время облавы, не мог сравниться с этим), его насильно уложили обратно в постель, предварительно вернув все повязки на место. — Как ты себя чувствуешь? — спросил обеспокоенно Лань Ванцзи. — Лучше, но всё тело болит. Я уверен, что Вэнь Цин дала мне обезболивающее, но даже с ним я всё ещё чувствую это, — Вэй Усянь задумался на мгновение, а затем решил продолжить. — Так странно. Всё это, всё вокруг. Ещё вчера я был на грани жизни и смерти, не видел выхода и свято верил, что ты, шицзе и все остальные ненавидят меня, причём вполне оправдано, а сейчас я... Ну... Сейчас всё хорошо. Я уже не помню, когда так было в последний раз, кроме как в кошмарах. Вэй Усянь думал, что это действительно так. Вот он сидел за низеньким столом в свете тусклой одинокой лампы, рисуя на бумаге всякую неработающую ерунду, думая о своей жалкой жизни и скорой кончине, как вдруг он оказывается в мягкой тёплой постели, рядом сидит Лань Чжань, смотрит на него открыто и без неодобрения, где-то на улице снуют Вэни, больше не заточённые в ловушку Погребальных Холмов, также там бродит Сюэ Ян, грубый и резкий, но с мягким сердцем, а ещё его шицзе. Думать о ней всё ещё было больно, смотреть ей в глаза — тяжело, даже зная, что она не винит ни его, ни Вэнь Нина. Цзинь Цзысюань умер от его руки, и с этим ничего не поделать. — Вы говорили, что знаете настоящую правду о том, что произошло на тропе Цюнци и после? Что это может значить? — вдруг сделался серьёзным Вэй Усянь. — В ущелье остались следы, схожие начертанием с талисманом, призывающим духов. Каким бы великим ни было твоё мастерство, ты не мог удержать контроль над взбунтовавшейся Тигриной Печатью. Убийство Цзинь Цзысюаня почти наверняка было подстроено, чтобы заполучить власть над тобой, отобрать остатки клана Вэй и Печать. — Но тогда... Погоди. Ты сказал — клан Вэй? — Через некоторое время после того, как объявили о твоей смерти, дева Вэй разослала письма всем кланам заклинателей, где говорилось, что отныне все они носят фамилию "Вэй". — Вот уж не ожидал от Вэнь... Вэй Цин такого смелого плевка в лицо заклинательскому миру. Что ещё произошло за время, пока меня не было? Даже года не прошло, а я пропустил уже столько, что страшно становится. — Ничего, о чём стоило бы беспокоиться. Отдохни, сон положительно скажется на твоём выздоровлении. — Но, Лань Чжань, вдруг я пропущу ещё что-то важное, пока буду спать? — проныл Вэй Усянь, хотя действительно чувствовал непомерную усталость. Он бодрствовал от силы пару часов, но глаза были такие тяжёлые, будто минуло дней десять с последнего пробуждения. Лань Ванцзи ничего не ответил, только накрыл его одеялом и достал гуцинь, но Вэй Усянь знал, что если что-то и в самом деле произойдет, то ему непременно об этом расскажут. *** — Дева Вэй, — зовёт Цзян Яньли целительницу, в одиночестве готовящую на кухне лечебный отвар. Время обеда уже закончилось и все разошлись по своим делам. — С ним действительно будет всё хорошо? Вэй Цин отвлеклась от своего занятия и сняла отвар с огня. Тяжело было дать однозначный ответ на такой вопрос, ведь могло пойти что угодно не так, однако, если судить из текущего прогресса восстановления, когда Вэй Усянь уже смог самостоятельно встать всего на пятый день после операции, то всё должно пройти гладко. — Я не могу сказать наверняка, госпожа Цзян, но его раны хорошо заживают, и моральная составляющая также не особо подверглась изменениям, так что я верю в лучший исход. Если так пойдет и дальше, то уже через месяц он будет полностью здоров. Яньли отчего-то тяжело вздохнула. По девушке было видно, что она верила словам целительницы, и совсем не это стало причиной её потускневшего вида. — Вас что-то беспокоит? — спросила Вэй Цин. Цзян Яньли уязвимо прижала руку к груди: — Что будет, когда люди узнают о том, что А-Сянь жив? Даже если нам удастся раскрыть преступления Главы Ордена Цзинь, никто не станет жалеть Старейшину Илин, напротив, я уверена, что найдутся люди, пустившие слух об их сговоре. Я боюсь, что А-Сянь снова бросится прямо в огонь, и в этот раз он сгорит дотла. Вэй Цин не знала, что можно на это ответить. Она не могла сказать, что сама не думала о таком развитии событий, ведь людей, подобных жене Вэй Цзябао, очень мало, и никто не захочет искать истину, так было всегда. Но на этот раз они были не одни против всего мира, и теперь, когда Вэй Усянь может бросить свой проклятый Путь Тьмы и снова ступать по светлой широкой дороге без сомнений и страха, у них был крохотный шанс обернуть всеобщее порицание против Цзинь Гуаншаня. Тем более, что Стигийская Тигриная Печать была уничтожена, безумные письмена и теории сожжены. У заклинателей больше не было того рычага давления на тёмного заклинателя, благодаря которому они могли спокойно манипулировать им. — Госпожа Цзян, я понимаю ваше беспокойство, и никак не могу его опровергнуть или подтвердить, но я обещаю вам, что приложу все силы, чтобы Цзинь Гуаншань получил по заслугам. Да, то, что мы спасли Вэй Усяня, только половина дела, но поверьте, больше никто не позволит совершать ему все безумные поступки. Даже если люди узнают — Лань Ванцзи не позволит никому и пальцем его коснуться. Лицо Цзян Яньли просветлело, хоть тень глубоко укоренившегося переживания всё ещё нависала над ней. Её младший брат действительно больше не один, теперь, когда она узнала всю правду, ей не составит труда присматривать за ним. Единственное, что продолжало увеличивать беспокойство — это Цзян Чэн. Он и раньше был резок на слова, будто бы нарочито повторяя манеру общения их матушки, а теперь, когда он считал себя преданным всем миром, его поведение стало воистину невыносимо. Создавалось впечатление, что узнай он о фальсификации казни названного брата, то первым схватится за меч, чтобы в этот раз по-настоящему его умертвить. С другой стороны, скрывать от него правду тоже не казалось верным выбором. И что же тогда ей делать? Яньли решила ещё на немного остаться, чтобы поговорить с Вэй Цин, а затем вышла в вечерний воздух, насквозь пропитанный запахом чего-то необъяснимого. Дорога сама повела её к домику, в котором им с Жи Синь предложили остановиться на время, ведь даже в постоялом дворе в Цайи могла скрываться опасность. В этом доме жила пожилая женщина, как поняла Яньли — бабушка того малыша, который называл Лань Ванцзи отцом. Она была милой старушкой с ласковой улыбкой и уже успела сделать Жуланю игрушку в виде забавного котика. — Я правда слишком нагружаю тебя, прости, — обратилась Цзян Яньли к служанке, резво покачивающей маленького господина на руках. — Нет нужды извиняться, госпожа, это моя работа, — улыбнулась Жи Синь и передала ребёнка его матери. Как и ожидалось, даже во сне Жулань не выпустил котика из рук, настолько он ему понравился. Нужно будет принести благодарность этой пожилой женщине, что так мастерски умела радовать детей. За окном солнце уже медленно клонилось к закату, а значит, до конца Совета Кланов оставался последний день. Цзинь Гуаншань уже наверняка заметил, что его драгоценный пленник исчез, а значит, времени на продумывание дальнейших действий оставалось совсем мало. Обладая огромными средствами, он организует поиски по всей Поднебесной, ведь если раскроется, что тёмный заклинатель на самом деле не был убит, то Гуаншань попрощается не только с титулом Верховного Заклинателя и Главы Ордена, но и с человеческим доверием к нему, которое и так находилось не на самом высоком уровне из-за его трусливого поведения во времена Аннигиляции Солнца. И если Вэй Усяня снова поймают — он больше не вернётся живым. Яньли смотрела своими светлыми глазами на опускающиеся сумерки и думала, как же ей растопить ту непроницаемую стену вокруг младшего брата, чтобы он, наконец, открыл свои глаза и перестал жить прошлым. Но станет ли нынешний Цзян Чэн её слушать?