Охвачен пламенем, но всё ещё живой

Лань Ванцзи уже стоял у главного входа в Облачные Глубины, когда делегация в белых одеждах замаячила в синеве небес. Солнце немного жгло, заливалось под ресницы, заползало сперва под одежду, а потом под кожу — становилось жарко. Со всех сторон тихо переговаривались деревья, покачивающие своими ветвями под мелодичную музыку ветра. Даже с такого расстояния в глаза бросалось недовольное выражение лица дяди и измученно сдвинутые к переносице брови Лань Сичэня. Остальные старейшины выглядели более-менее нормально, только несколько из них, видимо, были согласны с неведомым недовольством Лань Цижэня. Лань Ванцзи поклонился в знак приветствия, его широкие рукава почти коснулись свежей зелёной травы. Дядя, ещё больше разозлённый, чем прежде, перевёл на Второго нефрита хмурый взгляд и поспешил удалиться. Создавалось впечатление, что если бы в Ордене Гусу Лань не запрещали шум — он бы точно громко топал ногами. Лань Сичэнь проводил усталым взглядом Старшего учителя и, едва тот скрылся из виду, мигом потащил младшего брата в укромное место для разговора. Это была скромная беседка в отдалении, которая скрывалась в тени высокого пышного дерева — одного из немногих, нетронутых пожаром войны. — Ванцзи, как всё прошло? — внезапный энтузиазм Первого нефрита был такой острый, что хотелось сжаться в комок. — Он здесь, — только и ответил Лань Ванцзи, глядя прямо перед собой. Любопытные лучи едва могли добраться сюда, и холодная протоптанная дорожка обиженно морщилась. — Хорошо, — улыбнулся Лань Сичэнь и, предсказывая следующие вопросы, продолжил, — Совет Кланов в Ланьлине не оказался столь продуктивным, как мы ожидали. Мертвецы, которые по неизвестным причинам собирались в этих землях, вдруг просто вернулись в могилы, полагаю, это как-то связано с молодым господином Вэем. В любом случае, так вышло, что наша помощь главе Цзинь больше не требовалась и остальные дни было принято сделать обычным застольем, поэтому дядя так зол. А ещё… Уже перед нашим отъездом я заметил, что Цзинь Гуаншань стал вести себя беспокойно и дёрганно. Вероятно, он узнал, что его пленник исчез. Лань Ванцзи нахмурился и сжал руки в кулаки. Конечно же он узнал, а как иначе. Хоть Вэй Ин и сказал ему, что лично Цзинь Гуаншань спускался в подземелья редко, другие его подручные, например тот же Сюэ Ян, захаживали к нему в камеру, как к себе домой. Но даже если активных действий от главы Цзинь ожидать не следовало, ведь даже малейший проступок в поисках тёмного заклинателя раскроет миру его лживую личину, он вполне себе мог позволить нанять опытных людей, умеющих скрываться в тени и выследить свою добычу любыми способами. — А Цзинь Цзысюнь? — спросил Лань Ванцзи, ожидая услышать историю невероятно загадочного исчезновения этого придурка. — Никаких вестей, — ответил Сичэнь, — я пытался завести с главой Цзинь разговор об этом, но он поспешил перевести тему. Теперь, когда Цзинь Цзысюнь исчез, выяснить правду о проклятье было практически невозможно. Вэй Усянь говорил, что Цзысюнь был заперт с ним в подземельях, однако мог передвигаться, как было понятно, по всей их площади, а не сидеть в одной крохотной комнатке. Сюэ Ян знал больше, но делился информацией только за конфеты, поэтому приходилось прерывать разговор на полёты в Цайи, благо, когда вдова Цзинь заметила это. Она стала использовать шантаж мальчишки против его самого, сказав, что больше не даст ему сладостей, если он будет вести себя плохо. Сюэ Ян послушался, хотя скрип его зубов был слышен на весь посёлок. На самом деле местонахождение Цзинь Цзысюня было довольно важным знанием. Лань Ванцзи думал, как же им разоблачить все злодеяния Цзинь Гуаншаня, но при этом не подставить Вэй Усяня под удар. Честно признаться, Второй нефрит вообще не желал отпускать в мир новость, что тёмный заклинатель жив. Он не боялся осуждения и прочих прелестей жизни в их переменчивом обществе, просто знал, что везде и всегда найдутся люди, не способные погасить в себе огонь мести. Какие бы благие деяния не совершал Вэй Усянь, никто не будет их видеть, и то, что он признает — извратят, то, что не признает — ему навяжут. Его жизнь постоянно будет находиться под угрозой быть убитым каким-то особенно обиженным лавочником, даже не заклинателем. Поэтому просто выйти и показаться было идеей самой скверной. Вторым вариантом было каким-то образом обнародовать записи, сделанные Вэй Усянем во время заточения, что тоже на деле было менее эффективно. Наконец, третьим, и самым действенным вариантом было отыскать Цзинь Цзысюня. Если выяснится, что раны от проклятия на его теле не исчезли, но Вэй Усянь при этом был казнён, то, возможно, удастся изобличить настоящего убийцу Цзинь Цзысюаня и заодно направить удар на Цзинь Гуаншаня, ведь на самом деле есть за что. Тогда глава Цзинь будет нести ответственность за казнь без суда и следствия, за безразличие к чужим жизням и за злоупотребление властью. Как ни посмотри, а Цзысюнь стал их лучшим выбором. — В Облачных Глубинах ничего не произошло за время нашего отсутствия? — Сичэнь увидел, как на лице брата промелькнуло выражение жестокой задумчивости, и решил отвлечь его от этих мыслей. — Всё было спокойно, — ответил Лань Ванцзи, но немного погодя добавил, — Сюэ Ян здесь. Если бы в Лань Сичэне, Первом нефрите Клана Лань и по-совместительству Главе Ордена, было хоть на каплю меньше благопристойности, его глаза непременно бы полезли на лоб. Он выдавил из себя широкую улыбку и вопросительно уставился на младшего брата. Вид Ванцзи тут же сделался виноватым, но он поспешил ответить на этот неосязаемый вопрос: — Сюэ Яна не казнили. Цзинь Гуаншань оставил его, чтобы он освоил тёмные практики и творил для него артефакты, а когда в руках Главы Цзинь появился Вэй Усянь, Сюэ Ян стал для него побочным орудием. Его заставляли пытать и измождать пленника, а также следить, чтобы тот исполнял указания. — Для чего же тогда этот юноша здесь? — ещё сильнее разулыбался Сичэнь, уже и сам чувствуя себя душевнобольным. Ладно ещё Вэй Усянь, любовь младшего брата к этому взбалмошному человеку только росла, и как ему потом спать, если он станет преградой на его пути. К тому же выяснилось, что тёмного заклинателя подставили и оболгали, но Сюэ Ян единолично истребил целый клан лишь из собственной прихоти. — Он помог. Ответ был весьма содержательный, но Лань Ванцзи выглядел серьёзно, и не оставалось ничего другого, кроме как поверить. *** Когда через пару дней после завершения Совета Кланов Лань Сичэнь пришёл в деревушку с инспекцией, его ждала весьма занимательная картина: Сюэ Ян, действительно находящийся здесь, под присмотром Вэй Цюнлиня учился выводить различные заклятия для талисманов. Рядом с ним лежала стопка испорченных листов бумаги, сплошь заляпанных чернилами, но юноша не собирался прекращать, только хмурился от усердия. Призрачный Генерал рядом с ним тихо, но чётко указывал на ошибки и объяснял, как избежать неправильных начертаний. Пусть его мимика после смерти стала более ограниченной, по бледному лицу было видно, что мертвецу нравится обучать хулигана чему-то новому. Глава Ордена Лань подумал, что, возможно, так он может снова почувствовать себя живым. В любом случае Лань Сичэнь решил оставить мальчишку на потом и первым делом направился к Вэй Усяню. Того, как он знал, поместили в дом целительницы из-за многочисленных травм. Цзинь Гуаншань всегда казался ему своевольным и отстранённым от остальных орденов, будь то события до войны или после, однако теперешние события придают его характеру совершенно иную сторону. Сичэнь не привык строить догадки и делать выводы, не имея на то доказательств, но Вэй Усянь действительно находился у главы Цзинь под стражей и это ничто иное, как факт. Уже около поворота к дому целительницы стали слышны недовольные крики Вэй Цин, и Лань Сичэнь, как бы это ни было грубо, решил войти без стука. Вэй Усянь сидел к двери в полоборота, на его лице проступило явственное выражение страдания, Вэй Цин стояла сзади и разматывала бинты, обмотанные вокруг его торса, при этом не переставая браниться: — Кто разрешал тебе вставать, балда? Только посмотри, что ты наделал! — последние пару слоёв были пропитаны кровью, видимо, из-за открывшихся ран. — Я же не специально! — пытался оправдаться тёмный заклинатель. — Полегче! — тон в его голосе был столь жалостливый, что на мгновение показалось, что мужчина вот-вот заплачет. Но не эта сцена поразила внимание Лань Сичэня — волосы Вэй Усяня стали белоснежными, как первый снег, срывающийся с облаков в начале зимы, они едва доставали тому до плеч, неровными огрызками топорщась в разные стороны. Его руки были перевязаны от плеча и до самых кончиков пальцев, а спина, теперь не скрываемая бинтами, вдоль и поперёк изрисована крохотными полосками стежков, где кожу сшивали заново. Кое-где швы кровоточили, пропитав ткань красным соком, а теперь лениво пачкая открытую территорию. — Простите, что помешал, я могу зайти в другой раз, — наконец смог сказать Лань Сичэнь и поклонился. Он не знает, сколько времени до него доходил смысл от увиденного, вероятно, не больше минуты, но это время ощущалось тягучим и липким. — Цзэу-Цзюнь, — Вэй Цин поклонилась в ответ, так и не отложив из рук окровавленные повязки. Вэй Усянь чуть наклонился, вероятно, тоже собираясь ответить вежливым жестом, но Лань Сичэнь поспешил его остановить: — Господин Вэй, не стоит обращать внимание на формальности в вашем состоянии. Тёмный заклинатель остановился и только сделал лёгкий кивок головой. Теперь, когда лицо мужчины было обращено к Сичэню, Первый нефрит отчётливо видел его впалые щёки и почти чёрные синяки под глазами. Вина сразу же захватила душу главы Ордена Лань, да так сильно сжала свои острые лапы, что сделалось больно. Возможно, что-то из его чувств отразилось на лице, потому что серые глаза тёмного заклинателя упёрлись в него и глядели будто насквозь — прямо в душу. Молчание длилось ещё некоторое время, пока Вэй Цин не принялась дальше делать свою работу: — Какова цель вашего визита? — Я бы хотел извиниться, — Лань Сичэнь прямо-таки видел, как брови Вэй Усяня полезли на лоб от удивления, — молодой господин Вэй, я знаю, что поступил с вами точно так же, как остальные — отвернулся, когда вы нуждались в помощи, и даже если в вашем сердце не найдётся места прощению, просто выслушайте меня. Я не буду оправдываться, ведь тогда я думал, что поступаю правильно, однако, когда Ванцзи пришёл ко мне с правдой, я был разочарован в себе. Мне стыдно за то, что я ничего перед собой не видел, помимо долга и правил, я зол на себя за то, что не оказал вам поддержку. Мне всегда казалось, что война изменила вас, что вы стали жестоким, но истина была таковой, что изменились все, кроме вас. Прошу простить меня за всё, что я мог сделать, но не сделал. С этого самого дня я обещаю сделать всё возможное, чтобы разоблачить злые умыслы Цзинь Гуаншаня и оправдать ваше имя. Вэй Усянь смотрел на Первого нефрита, разинув рот. Вэй Цин, кажется, совсем не смущали его слова, и она молча продолжала теми же выверенными движениями наносить мазь на раны. Неведомое смущение окрасило щёки тёмного заклинателя в нежный розовый цвет. Никогда доселе он не слышал таких слов в свою сторону. Люди стремились очернить его, обозвать, поставить на место, но никогда не признавали свою неправоту в мировоззрении. Никто не просил у него прощения. Вэй Усянь улыбнулся Лань Сичэню мягкой улыбкой, но в его глазах, отчего-то, не было радости: — Глава Ордена Лань, мне не в чем вас винить. Все мои беды случились исключительно по вине меня самого. Один человек сказал мне, что мир не знает примеров героя, который смог бы выстоять под давлением общества, и тогда я ответил, что сам стану таким примером, однако… Даже если бы не проклятье Цзинь Цзысюня и убийство Цзинь Цзысюаня, я уверен, что непременно случилось бы что-то ещё, что привело бы к таким же последствиям. Целительница отвесила подзатыльник тёмному заклинателю сразу же, как только он перестал говорить. — За что? — вновь заныл Вэй Усянь, вмиг сделавшись обратно капризным ребёнком, будто бы только что не он осознавал все тяготы своей жизни и их причины. — Ты знаешь за что! Лань Сичэнь смотрел, как эти двое вновь начали ссору, но не мог перестать думать о том, что слова Вэй Усяня не лишены смысла. Из раздумий главу Ордена Лань вывел вопрос Вэй Цин: — Это ведь не всё? — Вы правы, дева Вэй, — мягко кивнул головой Лань Сичэнь, — пусть активных действий ожидать от Цзинь Гуаншаня не следует, всё же мы не можем предугадать, когда именно он пошлёт своих людей на поиски пропавшего пленника. Также у нас нет никаких доказательств того, что именно он всё спланировал так, чтобы не оставить молодому господину Вэю выбора. Рассказать всему миру, что Вэй Усянь жив, мы не можем, единственное, что получилось бы, это показать главам Орденов Цзинь Цзысюня, а также найти того, кто в самом деле проклял его. — Я понимаю вас, глава Ордена Лань, — сказал Вэй Усянь, глядя в упор на Первого нефрита, — времени до того, как моё местоположение будет раскрыто, ничтожно мало, я постараюсь подумать над тем, что мы сможем сделать. — Не перенапрягайтесь, молодой господин Вэй, — сказал Лань Сичэнь и покинул дом. *** Солнце неумолимо катилось к закату, деревья светились ярким золотым, шевелили листьями, подставляли ветки. Внешние звуки медленно успокаивались, затихали. Наступающий вечер укрывал всё вокруг туманным покрывалом тишины. Вэй Усянь уже мирно спал, так что присмотр ему не требовался, и Вэй Цин вышла в этот вечерний воздух, вдохнула его полной грудью, но выдохнуть не смогла. Внутри всё сжалось, съёжилось, скрутилось, да так сильно, что стало больно. Пышные густые деревья перед глазами заменились сухими и лысыми, то и дело царапающими друг друга колючими обрубками ветвей, ветер сменил свою лёгкую прохладу на унылое завывание, впитывающееся в кожу, а солнце стало холодным и чужим. Мигом в памяти пронеслась безлюдная гора в Илине, два тела, лежащие на траве и обнажённые по пояс. Одно было горячим, со вспоротой грудной клеткой, и смотрело сквозь целительницу невидящим взглядом, а второе — холодное, — в забытьи ждало драгоценной возможности снова обрести силу, радоваться ей, жить, не зная, какую цену за неё было заплачено. Вэй Цин трёт пальцами переносицу и устало опускается на скамью. Столько времени утекло, а эта чудовищная, по своей сути, картина кажется такой же свежей и вплывает в голове каждый раз, стоит только взглянуть на тёмного заклинателя. Раньше это беспокоило её не так сильно: Вэй Усянь был ей чужим человеком, который лишь подарил её теории о пересадке Ядра реальность. Но теперь, когда она так хорошо знает этого дурака, когда видит, что с ним делают другие люди, ей становится тошно. И совсем чуточку — больно. На самом деле самокопание было не в её характере, но не думать о том, что всё бы вышло иначе, не умоляй она тогда Вэй Усяня о помощи, не согласись она ещё раньше на его безумные мольбы о спасении названного брата — практически невозможно. Да, вся её семья и она сама бы уже давно покоились в могилах, но этот человек был бы жив и, возможно, счастлив. Из-за неё на его долю выпало слишком много страданий. Всё из-за неё. Спасать жизни людей и следовать своим принципам было легко. Варить отвары, смешивать травы, размешивать мази, а потом лечить ими какой угодно недуг, смотреть, как на месте кровоточащего разрыва тканей срастается новая кожа, закрывая дыру; как лихорадка и жар покидают уставшее тело, наконец даруя ему здоровье и силу. Вырезать ядро, как ни странно, тоже было легко — держать в руках эту невероятную энергию, пульсирующую, сжатую. Но вот если раньше сталкиваться с последствиям своих действий было не страшно — ведь там всего два пути: смерть или жизнь, — то смотреть на Вэй Усяня, чья жизнь стала во сто крат хуже смерти, оказалось чертовски невыносимо. По её вине этот человек пережил столько страданий. Рядом с целительницей опускается тёмная фигура: — Тебе плохо, сестра? Вэй Нин, несмотря на всю статичность лицевых мышц, выглядит обеспокоенным. — Всё хорошо, А-Нин, я в порядке, — легко отвечает целительница. Ложь тоже теперь стала её частью и даётся куда проще правды. — Неправда, — говорит мертвец и смотрит прямо перед собой — на качающуюся траву. Вэй Цин улыбается. Её брат всегда был тихим и робким, а сейчас в нём взросла невиданная смелость. Он бы никогда не опроверг её слова так просто, вместо этого сделавшись печальным и сжавшись в комок. Повлиял ли на его поведение лагерь Цзиней или это посмертие сделало его таким, но целительнице больше кажется, что это тоже заслуга Вэй Усяня. Тёмный заклинатель стал ему первым другом, обходился с этим стеснительным мальчиком осторожно и рассудительно, позволяя медленно привыкнуть к себе и открыться. — Это так, — соглашается Вэй Цин, — я не могу смотреть Вэй Усяню в глаза, потому что не могу не думать о том, что виновата во всех его бедах. Не сделай я тогда эту чёртову операцию и… — Сестра, — перебивает Цюнлинь, и целительница удивлённо смотрит на младшего брата, — я знаю, что ты чувствуешь. Пусть все говорят мне, что это не моя вина, но именно я убил молодого господина Цзинь. Я тоже думаю, что всё началось с меня, что это я стал… Началом невыносимых страданий господина Вэя. — А-Нин… — Но… Ты не виновата, как и я. И молодой господин Вэй тоже. Просто злосчастное стечение обстоятельств, поэтому нам нужно перестать винить себя. Вэй Цин смотрит на Цюнлиня и не верит тому, что он говорит. Что именно он это говорит. Она подсаживается чуть ближе и обнимает его, как не делала уже очень давно, наверное, ещё с того времени, как они были детьми. — С-сестра? — заикаясь, спрашивает Вэй Нин. — Ты так вырос, — отчего-то шёпотом говорит Вэй Цин. Мертвецы не могли краснеть, потому что живой крови в их телах не было, но Вэй Нин был уверен, что покраснел. Его сестра всегда была такой: сильной и несгибаемой, но вместе с этим она умела быть мягкой. Некоторое время они сидели так и никто не спешил первым размыкать объятия. Последний золотой мазок закатного солнца коснулся облаков, блуждающих по небу, и скрылся за линией горизонта.