Охвачен пламенем, но всё ещё живой

Вэй Усянь сидел на стене Облачных Глубин, омываемый холодным лунным светом, и вглядывался в ночное полотно небес. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как сырая тёмная камера темницы сменилась лекарским домиком, насквозь пропахшим снадобьями. Кошмары, сильно терзающие подсознание, почти полностью растворились, оставляя после себя лишь спокойные незапоминающиеся сны, а ещё извечно стенающие голоса тьмы в голове теперь молчат, как ни прислушивайся. Тёмный заклинатель часто задумывается о том, что, возможно, ему действительно стоило согласиться на предложение Лань Чжаня и уйти с ним в Облачные Глубины. Здесь не звенит в голове, тёмная энергия не холодит кости, хорошо отдыхается и всюду чувствуется безопасность, несмотря на то, что его могут выследить и убить в любую секунду. Даже в Юньмэне напряжение никогда не покидало тело Вэй Усяня, будь то обед с названными братом и сестрой, тренировки адептов или беззлобный спор с трактирщиком. Мужчина откупоривает зубами кувшин с вином и делает несколько жадных глотков. «Улыбка Императора» хороша так же, как и всегда. Его раны почти полностью зажили, руки остались рабочими благодаря новому чудодейственному снадобью Вэй Цин и часам тренировок по возвращению подвижности. Даже те уродливые незаживающие шрамы от позорного наказания дисциплинарным кнутом почти полностью исчезли, оставшись лишь светлыми полосами, практически незаметными на бледной коже спины. Слабость ещё была ощутимой, но сейчас он чувствовал себя так хорошо, как не чувствовал последние несколько лет. Да, заточение у Цзинь Гуаншаня было ужасным, но оно мало чем отличалось от его жизни на Могильных Холмах. Луаньцзан была неприветливым и жестоким местом, которое давило на тёмного заклинателя своей многотонной энергией обиды. Он не помнит, когда последний раз хорошо ел или спал, когда мог просто расслабиться и не бояться, что из-за секундной потери бдительности случится катастрофа. А теперь его люди в безопасности: барьер вокруг поселения пусть и не такой идеальный, как на Луаньцзан, но все же состоит из нескольких уровней и обеспечивает вполне достойную защиту, к тому же непосредственная близость к Гусу не позволит никакому Ордену прийти сюда с армией, а на нескольких наёмников и его одного хватит с избытком. Эти люди здесь получили приличный кров и всем хватает еды, в их глазах больше нет страха, — там только уверенность в завтрашнем дне. Вэй Цзябао даже женился на женщине из Цайи и они ждут ребёнка! Вот так счастье! Вэй Усянь опускает взгляд вниз, вглубь Ордена, и любуется красотой опустившихся сумерек, невольно поддаваясь воспоминаниям о такой далёкой беззаботной юности, когда все были живы и единственной бедой были тренировки на солнцепёке с Мадам Юй. Внутри, даже несмотря на беспощадное время и пожар войны, всё оставалось таким же, каким было тогда: спокойным и тихим. Вымощенные каменные дорожки, одинокие тёплые фонари у входов ученических комнат и лёгкая прохладная дымка, поднимающаяся из травы — всё это ощущалось таким знакомым и таким далёким в нынешней реальности. Помнится, он точно так же, как сейчас, сидел на стене и пил вино, только в отличие от света холодных звёзд по нему скользил раздражённый взгляд золотых глаз Лань Чжаня. Ночь была облачной, прохладный ветер забирался под одежду и гладил кожу, вкусное вино лилось по подбородку и шее, а чужое неодобрение было таким горячим, что обжигало горло сильнее алкоголя. Вэй Усянь трясёт головой, сбрасывая наваждение. И чего это он размечтался, видать, совсем размяк, раз ему в голову от парочки глотков вина лезут всякие воспоминания. Вот только, какими же яркими были тогда эмоции: сердце в груди колотилось так неистово, что доставало до горла, выпитый алкоголь придавал смелости вступить в драку с этим красивым юношей, ничуть не изменившимся в лице даже тогда, когда он обнажил меч. Хотелось больше, хотелось вывести из этого ледника в белоснежных клановых одеяниях хоть что-нибудь, даже если это гнев или раздражение. А потом… Всё сгорело в огне. Разрастающийся пожар забрал с собой всё: сжёг дотла Орден, в который он попал ещё ребёнком и который вырастил его, как родного; спокойную жизнь, долгую, полную незабываемых впечатлений и насыщенную, как у любого другого нормального заклинателя; мечты, стремления — нет ничего, что осталось бы нетронутым. И, как бы тяжело ни было это осознавать, в какой-то мере он сам стал пламенем, сжигающим всё на своём пути. Он обещал Цзян Чэну, что всю жизнь будет с ним, будет его правой рукой, что на него можно будет положиться, но первым отвернулся от названного брата; он обещал, что сможет удержать контроль, ведь досконально разобрался в тёмной энергии и в том, что ею движет, но убил мужа Яньли своими руками. Пусть Лань Чжань и сказал ему, что всё с самого начала было подстроено, что смерть Цзинь Цзысюаня не его вина, как он может верить этим словам, когда своими глазами видел, как рука Вэй Нина пробила в его теле дыру, подчиняясь его — Вэй Усяня — приказу. В конечном итоге, в своей эгоистичной попытке защитить всех, он не спас почти никого. Допитый кувшин вина отставляется подальше. Вэй Усянь тяжело улыбается, вновь поднимая взгляд к небу. Вообще, за тёмным заклинателем должен был присматривать Сюэ Ян, когда они вдвоём отправились в Цайи на прогулку, однако стоило Вэй Усяню учуять запах рисового вина, как он скрылся из виду с такой прытью, какой точно не должно быть у больного. Мальчишке оставалось только прикидывать, какой выговор устроит ему Призрачный Генерал за то, что он упустил тёмного заклинателя. Пусть мертвец и был тихим, но именно эта его черта вызывала в Сюэ Яне нервную дрожь. Он уже на личном опыте убедился, что, к примеру, улыбчивость Вэй Усяня легко может смениться смертельной угрозой, а тот ведь был изранен и слаб, поэтому что может сотворить Вэй Нин, имея в распоряжении нечеловеческую силу, даже представлять не хотелось. Не успевает Вэй Усянь пригубить из второго кувшина, как позади него появляется ещё один человек, нарушая тоскливое уединение: — Вэй Ин, — произносит глубокий голос, и у тёмного заклинателя по коже бегут мурашки. Он оборачивается к зовущему его Лань Ванцзи, впиваясь в него жадным взглядом серых глаз. Тот стоит чуть поодаль, такой красивый в холодном свете луны, он кажется эфемерным и неземным, как божество, как концентрированный плотный туман, облачившийся в человеческие очертания. Его чёрные волосы ровной волной стекают вниз по плечам, разрезают белое ханьфу на много мелких кусочков там, где достанут, ветер едва колышет подолы одежд, словно боясь прикоснуться к этому человеку, и только горящие золотые глаза смотрят в ответ так же жадно. Вэй Усянь, внезапно чувствуя в себе приятное тепло вовсе не от выпитого алкоголя, поддаваясь внезапному порыву, хватает непочатый кувшин вина и показывает Второму нефриту: — Это «Улыбка Императора», хочешь поделюсь? На чужом лице мелькает секундное удивление, а через мгновение Вэй Усянь уже уворачивается от выпада, который был нацелен на то, чтобы выбить кувшин из его рук. Тёмный заклинатель чувствует, как жизнь закипает в нём, как губы сами собой растягиваются в искренней счастливой улыбке, как тело движется, танцует, уворачиваясь от Лань Чжаня, не давая ему прикоснуться и к самому краю ханьфу. Монотонная тупая боль в спине и руках уходит далеко за край подсознания, её больше не существует в этом времени, она становится естественной частью бешеного кровотока, разносящего адреналин. Вэй Усянь теряется в этом чувстве, забывая обо всём, оборачивается к сопернику и видит на его губах лёгкую полуулыбку. Это зрелище такое невозможно сказочное, что тёмный заклинатель замирает, позволяя поймать себя, но не удерживает равновесие и оба мужчины падают в траву на внешней стороне стены. Тело Лань Ванцзи под ним твёрдое, ладонь неприятно пульсирует стёртой до крови кожей, но это неважно: — Ты опять сбросил меня со стены, Лань Чжань, — почти интимно шепчет Вэй Усянь тому в самое ухо, наслаждаясь тем, что оно наливается вишнёвым цветом, и смеётся радостным полушепотом, довольный своей проделкой. Тёмный заклинатель приподнимается, чтобы взглянуть нефриту в лицо: почти невидимая улыбка уже исчезла с его губ, оставив после себя — Вэй Усянь уверен, — сладкое послевкусие, только в глазах ещё пляшут смешинки. Удивительно, как этот человек может так легко отогнать все мрачные мысли, тяжело нависающие над головой, одним лишь своим присутствием. — Айа, Лань Чжань, теперь ты должен мне два кувшина «Улыбки Императора», — говорит Вэй Усянь, полностью слезая с другого мужчины и садясь спиной к стене. Он и так пролежал на нём больше, чем позволяют какие-либо приличия. — Мгм, — без возражений соглашается Лань Ванцзи и хмурится, глядя на содранную кожу чужой ладони. — Пустяк, — отмахивается тёмный заклинатель, но Второй нефрит всё равно берёт его руку в свою и принимается передавать свои духовные силы. — Ты же знаешь, что это не… Вэй Усянь не договаривает, то ли с восторгом, то ли с ужасом наблюдая, как кровь перестаёт собираться и ранка закрывается, ведомая духовной энергией. Это неправильно, так не должно быть, у него же нет Золотого Ядра. Ещё давно они с Вэй Цин проверяли, будет ли полезна передача духовных сил человеку без сердцевины, но результат был очевиден — нет. Только одна десятая часть от огромного потока усваивалась, но, судя по ощущениям, Лань Чжань передаёт совсем немного, тогда почему? Улыбка пропадает с лица Вэй Усяня от чудовищной догадки. В попытке отвергнуть её и вернуть себя в реальность, тёмный заклинатель кладёт свободную руку себе на грудь и прислушивается к чувствам: там, где стояло пустое озеро с зеркальной гладью, где сидела, сжавшись в комок, всепоглощающая пустота, теперь горит Золотое Ядро. Яркое, чистое, горящее, тёплое, — оно напитывает силой иссохшиеся духовные каналы, разнося свет по меридианам, но Вэй Усянь всё равно не может в это поверить. Он почти панически хватает Лань Ванцзи за запястье и судорожно прижимает ладонью к своей груди, просто чтобы убедиться, ведь это неправда, этого не может быть… Почти ласковый поток духовной энергии Лань Ванцзи направляется точно к Ядру, Вэй Усянь смотрит на мягкое выражение лица Второго нефрита и больше не может сдержать себя. Сперва одна крупная слеза чертит себе дорогу по щеке, а затем ещё и ещё. — Лань Чжань, — шепчет Вэй Усянь, и окончательно даёт волю слезам, когда нефрит сгребает его в объятия. Тёмный заклинатель хватается непослушными пальцами за крепкие плечи, с силой сжимает ткань, только так удерживая себя на весу, пока жемчужные капли скользят по коже. Лань Ванцзи одной рукой прижимает трясущееся в рыдании тело за талию, а второй гладит по голове, как ребёнка, позволяя выплеснуть всё накопленное. — Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань, — только и повторяет тёмный заклинатель, как безумный, крепче вжимаясь в объятия, и Лань Ванцзи сильнее сжимает руки. Нефрит не понимает, каково это — отдать Золотое Ядро, а потом подвергаться терзаниям тёмной энергии, будучи беззащитным, но он в состоянии стать опорой сейчас, когда слёзы, не останавливаясь, впитываются в его мантии. Луна зависает точно над головами, подглядывая за истиной одним большим глазом, звёзды жмутся вокруг неё, стараясь ухватить хоть долю внимания. Недовольное дерево укрывает ветвями две фигуры, слившиеся в одну. Молчаливая ночь стала откровением, хорошие сны и тишина в голове обрели смысл, ведь это не обстановка Облачных Глубин так влияла на тёмного заклинателя, это светлая сила собирала его изнутри. — Как?.. — шепчет срывающимся голосом Вэй Усянь и заглядывает в лицо Лань Ванцзи. Тот смещает руку с чужих непослушных волос и стирает большим пальцем дорожку слезы, оставляя ладонь покоиться на холодной влажной щеке. — Вэй Цзябао, — отвечает нефрит, выдерживая на себе шокированный взгляд, и прежде чем Вэй Усянь сможет сказать хоть слово, собрав всю свою волю, продолжает: — Ты умирал… Твоё тело не справлялось с ранениями и это был единственный способ спасти тебя. Господин Цзябао сказал, что хочет прожить со своей супругой простую человеческую жизнь и он с лёгкостью решился на это. — Но почему? — не мог успокоиться тёмный заклинатель. — Я же… Я причинил всем вокруг столько боли, почему вы… Ты… — Вэй Ин, — серьёзно прерывает нефрит, в упор глядя на Вэй Усяня, — ты нужен им, и в том, что произошло, нет твоей вины. Ты спас их жизни, ты единственный захотел слушать. Лань Ванцзи смотрит в прозрачные серые глаза, в эти два бездонных омута, и так хочет сказать, что ты нужен мне, что без тебя сердце болит и ломится из груди наружу, но молчит, скованный правилами, немой. — Лань Чжань… — спустя долгую минуту тишины выдыхает Вэй Усянь, — я не хочу сегодня возвращаться, можно… Можно я… Побуду с тобой? — Мгм, — сразу же соглашается Второй нефрит. — Только надо сказать Сюэ Яну, что я с тобой, иначе Вэй Нин с него шкуру сдерёт. *** В поселение возвращаться не пришлось, Сюэ Ян нашёлся совсем рядом с главным входом в Облачные Глубины. Выглядел он так, словно галопом сбегал в Ланьлин и обратно, потому что тяжело дышал и весь взмок. — Какого чёрта ты!.. — начал браниться мальчишка, но тут же замолк, когда Вэй Усянь нырнул за широкую спину Второго нефрита. — Можешь возвращаться без меня, — сказал тёмный заклинатель, высунувшись из-за своего спасителя. — Ну уж нет! Иди и сам скажи это Вэй Цин и Вэй Нину! — Сюэ Ян был неумолим. Он обыскал каждый уголок Цайи, пытаясь найти тёмного заклинателя, заглянул в каждый трактир, обыскал все винные лавки, и последние пару часов бегал по окрестностям Ордена, как умалишённый. Вэй Усянь переглянулся с Лань Ванцзи и преувеличенно горестно вздохнул, делать было нечего, нужно было идти самому. — Лань Чжань, ты же был в патруле? Ничего не будет, что ты вот так ушёл? Лань Ванцзи ничего не ответил, мысленно прикидывая, насколько длинной в этот раз будет тирада от дяди. Тот в последнее время был совсем не в духе, придираясь ко всем по поводу и без, в особенности к нему и Сичэню. Он будто бы подозревал, что его племянники хранят на двоих жуткую тайну, и всё пытался их разоблачить, что пока выходило из рук вон плохо и больше походило на старческий маразм. Сюэ Ян убежал вперёд и, как показалось, совсем не к своему дому, боясь получить нагоняй. Не один Вэй Усянь не хотел сегодня возвращаться в посёлок. Небо постепенно становилось светлее, всего на полтона, но зачатки рассвета уже будто маячили на далёкой иллюзии горизонта. После слёз Вэй Усянь чувствовал лёгкое головокружение и сонливость, то и дело сжимая руки в кулаки, чтобы не потянуться вновь к своей груди, где теперь больше не было пустоты. Вместо этого он потянулся к руке Лань Чжаня, застенчиво задев его пальцы своими, безмолвно спрашивая разрешения, и шумно выдохнул, когда нефрит взял его руку в свою. Это… Ощущалось так правильно. Идти по темноте деревьев, по едва заметной тропинке, с Лань Чжанем. С его возвращения произошло так много вещей, умопомрачительных и сбивающих с толку, но Лань Чжань всегда рядом с ним, помогает во всём разобраться, подставляет своё плечо. Вэй Усянь смотрит украдкой на профиль нефрита и вдруг понимает, что не просто так его сердце бьётся сильнее каждый раз, стоит тому появиться поблизости. У него есть к нему чувства, отнюдь не дружеские, а такие, которым в библиотеке выделяют отдельные секции, и это осознание накрывает волной, даже сильнее, чем возвращение Золотого Ядра. Вэй Усянь неосознанно останавливается, вглядываясь в темноту перед собой невидящим взглядом, и Лань Ванцзи останавливается вместе с ним. — Вэй Ин? — в глубоком голосе Второго нефрита слышится беспокойство, и Вэй Усянь отчего-то хочет смеяться. Возможно, от собственной глупости, потому что он влюбился. Влюбился не в какую-то легкомысленную красивую деву, а в Лань Ванцзи — невозможного, невероятного человека, мужчину, который своей красотой затмит любого, который настолько добр и радушен к нему, человеку, сломавшему множество судеб, что хочется плакать снова. Вэй Усянь ведь… Был груб с ним на войне, и после, когда ничего не мог разобрать, кроме направленного на него гнева, и в каждом человеке видел угрозу, но после того разговора всё словно встало на свои места и собралось. После каждой их ссоры сердце тёмного заклинателя жгло, каждое неосторожное слово, сказанное чуть громче, чем следует, ранило острее меча, и это не потому, что он хотел, чтобы Лань Чжань был его другом. Он хотел, чтобы их отношения были хотя бы дружескими, ведь, наверное, любил его с первой встречи на крыше, только сейчас осознав свои чувства. Вэй Усянь улыбается нефриту, снова чувствуя подступающие слёзы. В золотых глазах он видит отражение всего мира, в них он видит, как жидкое золото плещется во всей своей красе, задевая кончиками капель душу смотрящего, и если быть честным с самим собой до конца, то он бы смотрел в них вечность, может быть даже не одну. — Ванцзи? Почему ты покинул патруль? — вдруг раздаётся громкий голос со стороны каменной дороги у ворот, от которых они ещё не так далеко отошли. — Кто это с тобой? Лань Ванцзи поворачивается к дяде, закрывая собой Вэй Усяня. — Ты не ответишь на мой вопрос? — продолжает натиск Старший Учитель. — Лань Чжань… — шепчет Вэй Усянь, уже готовый выйти из-за крепкой спины нефрита и встретиться лицом к лицу с Лань Цижэнем, но его руку лишь крепче сжимают в ответ, побуждая оставаться на месте. Вэй Усянь чувствует, как каменеет рядом с ним Лань Ванцзи, как нервозность просачивается в него, и, набравшись смелости, всё же отпускает его руку, делая шаг в сторону. Нефрит тут же поворачивается к нему, пытаясь закрыть собой, но тёмный заклинатель ему не позволяет, потому что он знает, какие наказания за пособничество отступникам есть в этом Ордене. Вэй Усянь в упор смотрит на Лань Цижэня, застывшего в непонимании, чуть улыбается его бестолковому виду и склоняется в приветствии. — Давно не виделись, учитель Лань, — чётко говорит Вэй Усянь, тщательно скрывая в голосе дрожь. Ему страшно за себя, это правда, но ещё страшнее за Лань Ванцзи. Если Второго нефрита накажут, отхлестают кнутом точно так же, как его самого, то пусть лучше Вэй Усянь умрёт на этом самом месте, чем позволит такому случиться. Пусть он никогда об этом не говорил, да и не сказал бы даже под пытками, боль от дисциплинарного кнута была невыносимой, и таких страданий не заслуживает даже Цзинь Гуаншань с его игрой в правосудие. — Полагаю, вы желаете объяснений, верно? Совершенно игнорируя то, что он только что увидел, Лань Цижэнь обращается к своему племяннику, судя по виду, готовому взяться за меч: — Ванцзи? Что тут происходит?! — То, что вы видите, дядя, — спокойно отвечает нефрит. — Цзинь Гуаншань не убил Вэй Ина, а держал в темнице в качестве пленника и заставлял создавать для себя тёмные артефакты. — И ты веришь в это? — с ярко выраженной злобой спрашивает Лань Цижэнь. Он прекрасно видел, кто такой этот Вэй Усянь, и знает, что ему не составит труда водить всех за нос. — Я это знаю, — отрезает Лань Ванцзи, — смерть Цзинь Цзысюаня и облава на тропе Цюнци была подстроена, не Вэй Ин проклял Цзинь Цзысюня, всему этому есть доказательства. Я верю в то, в чём убедился сам. — Это уму непостижимо! Послушай себя! Ты хочешь сказать, что Глава одного из Великих Орденов задумал переворот на глазах у всех? Хочешь сказать, что Вэй Усянь не совершил ничего дурного? Ты… — Господин Лань, — вмешивается Вэй Усянь, — никто не говорит о том, что я невиновен. Подставили меня или нет, но именно я убил Цзинь Цзысюаня, я осознаю свою вину и явился тогда на Совет Кланов, чтобы её искупить. Но, как вы видите, у Главы Цзинь были иные планы, поэтому я всё ещё жив, и если вам будет угодно, то вы можете войти со мной в сопереживание, дабы убедиться в правдивости моих слов. Казалось, что слова Вэй Усяня повлияли на Лань Цижэня, но сомнение и злость так и не сошли с его лица: — Ты отступник, практикующий путь Тьмы, верить тебе будет величайшей глупостью, однако то, что ты здесь, действительно является доказательством, — Лань Цижэнь некоторое время помолчал, прежде чем снова проложить, — я считаю, что твоё наказание было недостаточным, — честно признаётся мужчина. — Если вы так того желаете, то можете убить меня, Господин Лань, — с лёгкостью говорит Вэй Усянь, не замечая, как вздрагивает рядом с ним Лань Ванцзи, — но если вы посмеете наказать Ханьгуан-цзюня за то, что он пытается предотвратить в мире заклинателей новую войну, то будьте уверены, я не дам вам покоя до самой смерти. Всё же, возвращаться с того света у меня отлично выходит, — серебряные глаза наливаются красным, и сталь в голосе тёмного заклинателя такая, что сомнения в его словах сразу же испаряются, как роса с первыми солнечными лучами. — Смеешь угрожать мне? — Нет, просто п… — Вэй Усянь не договаривает, сгибаясь пополам от резкой боли в груди и руке, и заходится кашлем. Стоило ему немного превысить порог физической активности, установленный целительницей, и вот мгновенные последствия. Драка с Лань Чжанем на стене, падение с неё, и теперь пусть и лёгкий, но призыв тёмной энергии — всё это сейчас разом ударило по ослабленному телу, как свалившийся с высоты валун. — Лань Чжань… — напряжённо и тихо выдавливает из себя Вэй Усянь прежде, чем реальность поглощается чернотой. *** — Какое к чёрту наказание? — негодование Сюэ Яна было слышно на весь небольшой посёлок и было настолько преисполнено бранных слов, что даже у Вэй Усяня вяли уши, что уж говорить об остальных. — Этот старый упырь хочет наказать тебя за то, что ты помогаешь выводить на чистую воду золотого ублюдка? Не кажется ли ему, что ты достаточно получил наказаний, даже на несколько жизней вперёд! — уже совсем распалился мальчишка, кивая на ещё заживающие руки Вэй Усяня, снова крепко обмотанные бинтами. — Да я прямо сейчас устрою этому добродетелю хреново искажение Ци! — вскрикнул в последний раз Сюэ Ян и, огибая дугой каменную преграду в виде Лань Ванцзи, обосновавшегося у двери, выпрыгнул в окно. Вэй Усянь перевёл взгляд с распахнутого окна на Второго нефрита и обратно, а потом, с преувеличенным драматизмом воскликнул: — Лань Чжань, тебе нужно срочно спасать своего дядю! Лань Ванцзи даже бровью не повёл, хотя здоровье его родственника находилось под прямой угрозой. Можно сказать, что он тоже был зол на Лань Цижэня за его желание наказать Вэй Ина, но, в отличие от Сюэ Яна, доводить дражайшего дядюшку до искажения Ци было бы неуважительно и не позволяло воспитание, хотя иногда очень хотелось поставить старика на место. Вэй Усянь же, завидев, что останавливать сорванца никто не собирается, как и спасать незадачливого Первого учителя, сперва прыснул со смеху, а потом вовсе чуть не свалился с кровати, пойманный надёжными руками Лань Чжаня. Старый упырь! Подумать только! Вэй Усянь уже не мог сдержать слёз и хохотал так, что загудели рёбра и сдавило живот. Он был уверен, что ещё никто, может, кроме его матушки, не называл старика Ланя такими правдивыми оскорблениями! Он смеялся до тех пор, пока Вэй Цин с силой не толкнула дверь, врываясь в комнату смертельным вихрем, и не влепила ему затрещину. — Мне что, уже посмеяться нельзя! — обиженно спросил Вэй Усянь и накрылся широким рукавом Лань Ванцзи. — Нет! Хочешь, чтобы швы опять разошлись? Лань Ванцзи не любил, когда Вэй Усяня ругали, а за сегодня это происходит уже во второй раз, поэтому, недолго думая, он накрыл тёмного заклинателя вторым рукавом, из-за чего тот сперва застыл, а потом взорвался новой порцией хохота. До чего же смешные люди его окружают! — Чего ты хохочешь, дурья башка? Вэй Усянь слегка отодвинул белоснежный рукав от своего лица, а затем обнял Лань Ванцзи поперёк груди. В довесок он улыбнулся самой сладкой улыбкой, на которую был способен, и у него получилось весьма неплохо — целительницу едва не стошнило. — Ничего! Я просто счастлив обниматься с Лань Чжанем! Вэй Цин в ужасе перевела взгляд на Второго нефрита, ожидая, что сейчас он выйдет из ступора и прихлопнет этого негодника, так нагло влезающего в его личное пространство, однако тот лишь накрыл обе его ладони своей рукой и вздохнул. Объясниться перед дядей нужно было как следует, возможно, позвав на подмогу Сичэня, который уже неделю выводил из себя старейшин, пользуясь лазейками в правилах аки заправский фокусник. Но сперва нужно было подождать, пока состояние Вэй Усяня после сегодняшнего чуть придёт в норму и пока Лань Цижэнь отойдёт от выходки Сюэ Яна, который, зная его, наверняка ускакал в лес откапывать какую-то мерзость, чтобы подложить Старшему Учителю в постель перед сном. Это, конечно, уменьшало шансы на то, что Лань Цижэнь вообще захочет их слушать и вникать в ситуацию, но вызывало в душе почти садистское удовлетворение. Лань Ванцзи любил своего дядю и уважал, но тому порой было даже полезно взбодриться. А ещё оскорблять Вэй Усяня и желать ему смерти нельзя было ни единой душе, будь то Цзинь Гуаншань или собственный дядя. Второй нефрит посмотрел на Вэй Усяня, слабо вцепившегося в него двумя дрожащими руками, а потом в распахнутое настежь окно.