Выбери меня

      Чимин приходит к нему в комнату глубокой ночью: хочет найти убежище от кошмаров в излюбленном нагретом местечке под горячим боком старшего брата. Он ложится спиной к груди и накидывает сверху одеяло, создавая своеобразный кокон. Ему здесь так тепло и безмятежно…       Тэхён сказал, что Чимин начал взрослеть и что, возможно, уже будет не так сильно нуждаться в нём, но вот он, рядом, — жмётся к груди своей стройной спиной, укладывается удобнее, теснее. Полусонный Чонгук чувствует настоящее удовольствие от его присутствия. — Всё в порядке, птенчик, — шепчет он в запутанные светлые волосы, укладывая ладонь к чиминовой груди, туда, где быстро-быстро бьётся напуганное сердце. Его омега не должен бояться (в такие моменты Чонгук любит пофантазировать, что он — его). — Кошмар приснился? — Да, ужасный… — бормочет младший, обнимая своими пальцами широкую кисть. — Теперь не посмеет, — Чонгук улыбается и на полных правах зарывается носом во вкусно пахнущую макушку. Пахнущую шампунем и только самим омегой, без инородных примесей, которые до глубины души ему отвратительны. — Я защищу тебя ото всех, Чимин-а… Спи спокойно. — Спасибо, — шепчет уже в полудрёме Чимин и проваливается в безмятежный, крепкий сон. Его сердце под ладонью брата бьётся тише, ровнее.       Младший тоже нуждается в его прикосновениях.       С утра Чонгука будит солнце, заглядывающее в комнату через широкую прорезь незапахнутых с вечера занавесок. И будят причмокивания прямо около уха. Парень впервые за много дней открывает глаза сразу с улыбкой, потому что прямо перед собой, близко-близко, так что сложно сфокусировать зрение, он видит своего Чимина. Мальчишка спит глубоким, безмятежным сном, расположив свою руку на талии Чонгука, в то время как рука старшего обнимает его за плечо.       «Храм солнца», — думает Чонгук, скользя взглядом по смуглой медной коже и волосам, отливающим золотом. — «И вот его божество». Парень хочет прижаться теснее, обнять омегу крепче и поставить мгновение на паузу крошечным, одному ему известным пультиком. То самое мгновение, когда они рядом, вдали ото всех и даже от собственных мыслей, в безмятежной дрёме и уютных пижамах, под толстым одеялом, скрывающим их от мира. Сейчас тут только они и никто не осудит за то, что Чонгук, смотря на своего брата-истинного, чувствует в груди тёплую, болезненно ноющую любовь.       Чонгук знает — всё закончится очень скоро. Минут пятнадцать и сработает будильник, Чимин распахнёт глаза, перепугается того, что лежит со старшим чуть ли не нос к носу, сразу отвернётся, стесняясь утреннего дыхания… Но сейчас можно раствориться в моменте. Омега полностью расслаблен, а Чонгук может наслаждаться его запахом, гладкостью сияющей на солнце кожи и припухшим личиком, которого Чимин всегда стесняется по утрам.       Какой он прекрасный. — Иногда меня пугает твой взгляд, — проговаривает омега уже за завтраком, неотрывно смотря в чёрные глаза напротив. Чимин ломает их утреннюю безмолвную идиллию за кофе и парой рисовых пирожков. — Ты смотришь в упор, а глаза у тебя совсем тёмные, мне не понятно, что там за ними… О чём думаешь? Злишься? — Нет, — отвечает альфа, укладывая свою ладонь на чиминову, которую младший доверчиво ему протянул. — Я не злюсь на тебя, потому что люблю, — Чонгук ничуть не лукавит, выкладывая всю правду — ему можно, ведь Чимин всё равно не понимает её контекст. Вырастет и осознает сам, затем сделает выбор — так Чонгук и думает (глотая горечь от того, что однажды придётся отпустить). — Мне бы не хотелось, чтобы ты злился на меня, Чонгук-и. Я ведь тоже люблю тебя…       Туманный взгляд из-под ресниц по сердцу лезвием. Режет и даже не знает об этом. — …я ценю тебя больше всех в мире. Никто тебя никогда не заменит.       «Никто», «никогда» — самые ненадёжные фразы, звучащие из человеческих уст. Но приходится сказать ему: — Знаю. — Я очень дорожу тобой. И должен знать — а ты?       Чимин пытливо смотрит своим медово-вязким пытливым взглядом. — Ты и так знаешь, — почти шепчет Чонгук и подрывается с места, чтобы обнять этого искреннего, милого мальчишку.       Надкусанный рисовый пирожок выпадает из рук, когда омега перемещает их на талию брата и зажимает её в крепких объятиях.       Чонгук всё ему простит, иначе не может.

***

— Так это ты трахнул Чимина.       Это утверждение, а не вопрос. Чонгук скрещивает руки на груди и приваливается спиной к шкафчикам раздевалки теннисного клуба. Сеул — та ещё деревня и Чон Хосок (будь он неладен) оказался студентом того же университета, какой заканчивает сам Чонгук. Магомет, что называется, пришёл к горе. Познакомиться.       Теннис. Даже смешно — альфа субтильный, руки тонкие, как спички, ноги кривоваты. Хлюпик! Чонгук самодовольно расправляет свои широкие, подкаченные плечи. Он проводит пальцем по верхней губе, в упор буравя взглядом переобувающегося рыжеволосого второкурсника. Точно этот, его запах был на Чимине. Хорошо хоть брат с сосунком спутался, а не с мужиком за тридцать… — Ты хоть знаешь, что ему семнадцать? — голос вкрадчивый, он пока старается держаться спокойно. Вернее надменно, ведь он ему не соперник. — Он несовершеннолетний, а это статья. — А ты вообще кто? — Чон Хосок откладывает в сторону кроссовки, поднимаясь со скамьи. — Прежде чем лезть не в своё дело, мог бы разузнать, что Чимин — мой парень, так-то. У нас всё по обоюдному, — хмыкает альфа. — Так что захлопнись и исчезни. Опоздал, женишок.       Второкурсник натягивает куртку и закидывает рюкзак за плечо. Даже странно, что он не из пугливых. — Я его брат, — холодно чеканит Чонгук и подходит ближе. Хосок выпрямляется, вздёргивает подбородок. Хоть этот «брат» и выше его на пару сантиметров, но он всё равно не позволит смотреть на себя свысока. — А так как нашим родителям срать на нас, то я отвечаю за него головой. И я не хочу, чтобы мой наивный братец путался с альфами. Ему нужно книжки читать и смотреть умные фильмы, — Чонгук едва сдерживается, чтобы не размазать по чужому лицу расползающуюся ухмылку. — А не думать о всяких мудилах, которые хотят его зад.       Желваки поднимаются, Чонгук стискивает кулаки. — Ты думал хоть чем-то кроме хуя, когда лез к подростку? — Ну, если ты такой заботливый братец, то наверняка знаешь, что это он меня нашёл. В Тиндере. Я думаю, этим всё сказано, Чонгук-щи.       Хосок говорит «доброй ночи» и направляется к выходу.       Чонгуку снова хочется разбить что-нибудь, а желательно чьё-нибудь лицо, одно конкретное — Хосока. Потому что этот чиминов… парень… Вообще-то прав. Тиндер детям не игрушка — Чимин сознательно свайпнул альфу вправо.        «Неужели такие в его вкусе?»…       Он же лучше, сильнее, старше. Красивей.       Чонгук старается не хлопать дверью, когда переступает порог дома. Если замок закрыт на один поворот, значит, Чимин тоже здесь, значит, он не должен выказывать злость или недовольство. Просто не имеет на это права, если брат счастлив.       Проблема в том, что недовольство не слушало доводы разума и само лезло наружу. — Не поможешь мне с задачей?       Чимин уселся на кровать, складывая на коленях стопку книжек по математике и тетрадку сверху. — Я уже решил, но ответ не сходится, и я не понимаю, в чём дело, — парнишка убирает чёлку с глаз, шмыгает носом и протягивает раскрытую тетрадь. Протягивает очень несмело, потому что от брата, крутанувшегося в компьютерном кресле, веет негативом.       Чонгук не может сосредоточиться на задаче, потому что сидящий рядом с ним омега вновь отвратительно пахнет. Чимин принял блокаторы, блистер которых старший заметил в его комнате с утра, когда будил брата, но что для Чонгука таблетки, если дело касается истинного? От Чимина несёт. Любой другой человек не почует, но Чонгук чует, чувствует, знает, как и с кем его брат провёл прошлый вечер.       У Чимина был секс. Из-за этого Чонгук взбесился. — Ты пробовал сосредоточиться на чём-то, кроме члена? — зашипел он. — Вот, — старший тыкает пальцем в число, в котором цифры переставлены местами. — Мне даже читать задачу не надо, чтобы указать тебе на твою невнимательность.       Тетрадь Чонгук швыряет через плечо — знает, что та приземлится на кровать, не порвётся, но зато Чимин тоже взбесится. — Эй, мне вообще-то это сдавать! — парнишка хватается рассматривать шуршащие листы на предмет повреждений. — Это просто ошибка, которую я не заметил! А о чём ты думал, когда пошёл разбираться к моему парню?! Я тебе что — собственность? Кто, подскажи мне, решил, что я не могу встречаться с кем-то? Мне уже семнадцать лет!       Кулак приземляется на стол. Звенит ложка о чашку и воздух звенит напряжением. — Я решил, — заявляет альфа, грузно поднявшись и выпрямившись во весь рост. Подошёл вплотную, навис горой, придавливает взглядом сверху-вниз. — А ты ещё недалёкий малолетка, потому что так и не понял, почему раздвигать ноги в твоём возрасте — страшная глупость. Так давай я сниму розовые очки с твоих очаровательных глаз, — Чонгук нагибается к нему, отчего младший нервно сглатывает. — Я осторожно. Просто запомни: он тебя ебёт не потому что любит, или что ты там себе намечтал, а потому что ты — юная, глупая нимфетка с мягкой, гладкой кожей и упругой задницей. У него сперматоксикоз и он знает, что в голове твоей вата, что гормоны толкают тебя на свершения и присунуть тебе труда не составит. И управлять тобой тоже — проще некуда, ведь у тебя совсем отсутствует жизненный опыт. Лёгкая добыча, только и всего. — А у тебя большой опыт с нимфетками? — Чимин отвечает тоже шипением, из его глаз вот-вот польются слёзы обиды. Он не заслужил таких низких слов, поэтому отплачивает Чонгуку его же монетой: — Много семнадцатилеток переебал и бросил? — Ещё раз сматеришься и получишь по губам. После вымою рот с мылом. — Да кто ты такой вообще — повторяю! Указывать мне? Портить личную жизнь? Силу применять?! Ты мне даже не отец! Хотя такой отец нахрен не нужен!       Ругательств Чимин от него понабрался…       Младший изо всех сил толкает брата в грудь. Чонгук на шаг отступил, но даже не покачнулся — по своему желанию отошёл, стараясь взять себя в руки. — Обидно слышать правду, Чимин-а? Да, у тебя нет отца, я это прекрасно помню. Я тебе за него. Ещё за мать и за брата. — У тебя тоже его нет, — омега отталкивает его окончательно и угрюмо шагает к двери, прихватив книги и злополучную тетрадь. — Вот и не пытайся изобразить то, чего никогда не понимал.       Это больно попадает в цель. Чимин прав, ведь в жизни одну переменную сложно заменить другой. Каждому своя роль. Чёртова математика.

***

      Чимин мнётся за спиной с минуту. На улице темень, пора бы спать, но Чонгук суетится у плиты — мать на смене, ему кормить семейство. — Завтра у нас дэнс-баттл в Хондэ… Придёшь? Мы месяц готовились…       Чонгук не видит глаз младшего, но он уверен, что те широко распахнуты, омега ожидающе смотрит на его затылок и покусывает свою щёку изнутри. Возможно, приподнимается на мыски, покачиваясь. Чимин всегда делает так, когда волнуется, перенял эту привычку у самого Чонгука.       Старший знает, что сделает больно. Но он слишком зол и раздражён инородным запахом, а потому даже чувствует едкое удовлетворение, когда говорит: — К тебе есть, кому прийти, Чимин-а.       Чонгук сжимает в пальцах ручку сковороды и сосредотачивается на шипящем омлете. На самом деле держать обиду на Чимина очень сложно. Он ведь такой… Такой замечательный мальчишка. — У меня завтра слишком много работы. Её всю нужно сделать, если я не хочу слететь со стипендии и ещё больше обременить твою маму. Я прикладываю много сил, чтобы ты не знал забот и мог себе позволить модные вещи, репетиторов, тренировки.       Чонгук опасливо замирает, спиной чувствуя мурашки. Только что он впервые в жизни намекнул Чимину, что тот сидит на его шее.       Разумеется, эту тему семейство всегда избегало, зная, что за Чимином не станется чувствовать себя виноватым. Да, Чонгук уже со средней школы подрабатывал, да, они не жили богато, но благодаря его стараниям немного повысили уровень жизни, однако единственный в семье альфа сам принял решение работать и взял ответственность. Чонгук не мог иначе, он слишком дорожит младшим, чтобы позволить ему недоедать, недоучиться или быть униженным ровесниками за обноски… И в эту минуту Чонгуку кажется, что он разрушил что-то важное. Если не разрушил, то точно пустил новую широкую трещину, ведь раньше он лишь раз пропустил выступление Чимина, когда сам лежал дома с температурой под сорок. Работа и учёба никогда не были предлогом и младший это знает, судя по тому как он молча уходит, закрывая за собой дверь.       А утром брат сбегает в школу до того, как помятый Чонгук со следом от подушки на щеке выходит из своей комнаты, чтобы привычно разогреть им обоим завтрак.       Чонгуку становится паршивее с каждой минутой, ещё хуже, чем ночью, когда он привычно подкрался к двери чиминовой комнаты и услышал за ней всхлипы. Ну, ещё бы. Конечно, ему больнее некуда. А потом стало совсем всё плохо, когда Чимин записал кому-то голосовое сообщение, истерическим шёпотом рассказывая, что он вообще не хочет больше выступать и собирается выкинуть модные шмотки костюма в мусорку.       Что было после, старший не знает. Чимин затих и просто переписывался. Но сейчас Чонгук рад видеть, что костюм не лежит в мусорке и не висит забытым в шкафу (он специально проверил). Омега взял его, чтобы выступить. Вот что Чонгук любил в своём брате, так это стойкость духа и здравомыслие. Чимину может быть очень плохо на душе, он будет плакать и жаловаться, но обязательно утрёт слёзы, встанет и на «отлично» сделает то, что должен. Эти качества всегда оставались с ним и не давали натворить непоправимых глупостей, даже если подростковые заскоки брали верх над его умненькой головой.       Чонгук садится за стол, но вместо того, чтобы унять урчащий желудок, заходит в Инстаграм. Братишка ничего сегодня не выкладывал, но парень точно знает, кто запостил. Найти страничку Ли Тэмина, одноклассника Чимина, с которым они вместе танцуют уже десять лет, труда не составляет. Парень скринит его красочную, стильную сториз со временем, местом и призывом придти посмотреть на новую шикарную хореографию, поставленную самим коллективом. Всё выложил, как на ладони. Как хорошо, что школота помешалась на Инстаграме. Чонгук, будучи старше Чимина на семь лет, чувствует разницу поколений — он не понимает, как дети пару часов не могут прожить без рассказа о том, что делают и где. Кому вообще какое дело?       Чимин, уже одетый в костюм, сидел отдельно от команды, неотрывно глядя в смартфон. Накрасился, уложился — то есть нашёл силы выступать, но надел наушники и ушёл в себя, как делал в особо тяжёлые периоды. Младший брат для старшего, как открытая книга — один взгляд на хмурое лицо и Чонгук всегда понимает, что к чему. И подход к нему находит сразу.       Чонгук подходит со спины. Наушник осторожно вынимается длинными пальцами. — Глянь, какая игрушка интересная — за уши не оттащишь.       Альфа опускается рядом на бетонную плиту. Чимин не пугается, но шок на лице отражается неподдельный. — Смотри, не пропусти выступление, птенчик. И не сиди на бетоне.       Пришёл…       Последнее он прошептал вслух, ведь Чонгук ответил: — Как же я не приду посмотреть на твой триумф в роли хореографа? Отложи телефон и взбодрись. Как бы ни было тяжело, ты не должен подводить команду. Борись до конца, раз начал.       Чимин без лишних слов уверенно кивает, протягивая брату телефон, и подскакивает на ноги. Минутой ранее — апатия и саморефлексия, теперь огонь в глазах и уверенность в победе. Разница между двумя состояниями — это один человек, но зато какой! Иногда Чимин со страхом себе признаётся, что без Чонгука ему жизнь не мила. Он учится лучше, улыбается ярче, танцует уверенней, если знает, что старший брат оценит его успехи и не поскупится на похвалу. «Ты умница», — и сердце трепещет. Чимин в зубах готов притащить свою новую победу, чтобы ещё раз увидеть гордость в чёрном зеркале его глаз. В этом зеркале он всегда лучшая версия себя. И парнишка стремится стать таким, каким видит его любимый брат.       Чонгук не теряется в толпе - стоит в первом ряду и внимательно смотрит, отчего Чимин блистает, как в последний раз. Максимализм и перфекционизм в крови у этого юного, бойкого человека. Чонгук такой же — это их общие черты.       Но Чонгук иногда задумывается: а сколько на самом деле в них кровного, родственного?.. Внешне совсем разные, черты их лиц схожести почти не имеют. Разве что пухлость щёк — когда они оба хорошо питаются и не поддаются стрессу, то те округляются, придавая лицам братьев милой детскости. Но глаза, губы, подбородок, скулы, лоб… Ничего похожего, как не приглядывайся. Та же ситуация с фигурами. Чонгук высокий, длинноногий — был бы долговязым и костлявым, не занимайся он спортом дважды в неделю; Чимин же миниатюрный мальчишка, полтора метра с кепкой, и склонный к полноте — был бы упитанным, неуклюжим подростком, если бы не танцы. Никто и никогда не говорил им фразу «вы похожи». Потому что не похожи… Люди удивляются, когда они зовут друг друга братьями. Чимин в маму, Чонгук в отца — так и отвечают, чтобы избежать подробностей драматичной истории их семьи. Того, что ею называется…       Семья. Чонгуку бывает больно от этого слова. Он, сколько себя помнил, хотел большую семью и всегда завидовал детям, которые воротили нос от поездок к бабушкам-дедушкам, от встреч с кузенами, тётями-дядями. Не ценят, не знают, как важно иметь кого-то, кто любит тебя априори, просто за то, что ты есть, как любят только родители. Вот у Чонгука нет никого: мама умерла, когда ему было только три года, отец бросил. Есть только Чимин, да и с тем начались проблемы…       «Ни за что не потеряю тебя», — повторяет он себе, ловя запыхавшегося, мокрого омегу в объятия. И крепко прижимает своего единственного родного человека к груди. К сердцу. Где бы он не был, что бы не делал, когда этот мальчик рядом, он погружается в уют и спокойствие. Чувствовать себя, как дома — это чувствовать себя, как сейчас, рядом с Чимином. Брат и есть его дом. — Прости за всё, что я сказал, — говорит Чонгук в раскрасневшееся ухо и преданно смотрит в милые, сверкающие глаза. — Ты замечательно выступил, малыш. Ты умница. — Люблю тебя, Чонгук-и!       И пока брат смотрит на него так — счастливо и открыто, Чонгук сделает всё, чтобы слово «люблю» не превратилось в нечто другое, несравнимо ужасное. Он, скрепя сердце, невозмутимо отходит в сторону, когда к ним подходит Чон Хосок. И вторым сжимает омегу в объятиях.       Ревность гложет изнутри, но она берётся под уздцы осознанием, что Чимин воспрял духом только тогда, когда Чонгук оказался рядом. Хосок идёт нахер. Брата на член Чимин не променял.