Выбери меня

      У Чонгука с Чимином всегда возникали определённые проблемы. И всю свою, по сути, недолгую жизнь он непременно решал их, импровизируя на ходу.       Альфа был очень маленьким, когда брат родился — ему было всего семь, и уже в этом уязвимом, ребяческом возрасте мальчик усвоил три суровые истины о своей жизни: его бросили родители; женщина, с которой он живёт, ему никто и запросто может сдать его в детдом (не сегодня, так завтра); и младенец-омега, его сродный брат, тоже едва не остался сиротой из-за тяжёлых родов. Мир трещал по швам когда отец бросил его и свою беременную девушку, а теперь мир обвалился карточным домиком, ведь семилетний мальчик сидел в реанимации рядом кроватью своей даже не-мачехи, которая только-только отошла от наркоза. Чонгук заливался горючими слезами, сжимая её руку, и умолял не оставлять его наедине с огромным миром, и с братом на руках. Эта сильная женщина успокоила его, чужого ребёнка, сама взяв за руку и пообещав никогда не бросать.       Родители не те, кто родили, а те, кто воспитали — это очень правильное выражение. Мачеха скоро оправилась от родов, здоровый малыш спал в колыбели, а Чонгук стремительно обучался держать ребёнка, менять подгузники, готовить смеси и кашицы. Он очень хотел быть полезным. Он осторожно начал звать эту женщину мамой. Она не была против.       Они растили малыша в четыре руки. Тем и держались, ведь, внезапно, совершенно чужие люди оказались спасением друг для друга. Первые годы жизни Чимина им по сей день страшно вспоминать. Не потому, что крошка-омега приносил проблемы (наоборот, он был радостью, отрадой, смыслом), а потому, что троим жить на декретные было ужасающе тяжело. Спасала лишь вторая квартира, которую они сдавали под съём (досталась по наследству от маминых родителей), но денег катастрофически не хватало и бывало так, что Чонгук ходил в школу без обедов, лишь бы купить смесь брату, ведь у матери от стресса так и не появилось молоко.       Но время шло. Мама вышла из декрета, Чимин пошёл в сад, после в начальную школу (они забирали его чередуясь), а Чонгук скоро достиг возраста, когда мог устроиться на работу. Сначала неофициально, позже с трудовой книжкой и стажем. Он не занимался с репетиторами — учился всегда своим умом, он не ходил в секции и кружки и только во сне видел развлечения. Он рос нелюдимым, закрытым, обсмеиваемым за старую одежду и потрёпанный вид. Но зато дома его ждал семилетний Чимин, который с самого детства отчего-то обожал его, такого смурного и вечно замкнутого вредину, всем своим маленьким сердцем.       Они ведь и правда всегда любили друг друга. Без ссор, делёжки, споров и братских войн. Просто любили, ладили, с удовольствием закрывались в комнате — своём личном мире. Подросток и ребёнок, казалось бы, что у них может быть общего? Но эти двое всегда находили темы или просто уютно молчали.       Иногда Чонгук смотрел на подрастающего брата и думал: не родись он, какая бы жизнь его ждала? Страшная, даже не хочется представлять, такие мысли сразу вгоняли его в апатию. Сейчас же у него есть дом, а заботы о Чимине сроднили его с мачехой, которая уже давно называет его своим сыном, своей гордостью — он снова обрёл маму. Ему было грустно и одиноко от того, что он не может быть как все, и не знает ничего, кроме учёбы-работы, зато у него есть настоящая семья — это важнее! Могло не быть… Из-за Чимина у него часто бывают проблемы, но из-за него же эти проблемы имеют сравнительно небольшой масштаб…       А потом прошло ещё несколько лет и Чонгук оказался в старшей школе (в это время Чимин уже закончил начальную). Примерно в этот момент он стал чувствовать себя лучше, увереннее. Его одноклассники уже не были такими беззаботными — не вылазили из-за учебников, готовясь к поступлению, так же, как и он подрабатывали, ведь у многих, как и у него, не было возможности сидеть на родительской шее. В какой-то мере он нашёл плюсы в том, что работал с детства: он знает множество самых разных интересных вещей, о которых домашние дети не подозревают, он смотрит на мир без розовых очков, он, в конце концов, хорошо читает людей и их намерения для него абсолютно прозрачны. Новые одноклассники если не любили его, то уважали, некоторые даже шли за советом. А некоторые влюблялись в этого не по годам взрослого, загадочного парня. Чонгук рано познал интимную сторону жизни. На самом деле, ещё в средней школе, но от семьи, конечно, этот факт постарался скрыть.       Его старшая школа была относительным затишьем. Маму повысили на работе, он учился, подрабатывал, заботился о брате, который ещё был мал, чтобы приносить настоящие неприятности. Но спокойная стабильность длилась не так уж долго. Время за привычными буднями взяло быстрый разбег и вот Чимину уже тринадцать, а Чонгук уже в университете. И вот тут началось… Первая течка (что само по себе вопрос деликатный), первый малолетка-альфа, который довёл брата до слёз, первые плохие баллы по учёбе и первое осознание, что мир огромен и жесток. Чимин стремительно менялся и закрывался в себе, ходил хмурым, понурым. А Чонгук умел справляться с детьми, но не с детьми, которые внезапно начали взрослеть. Что было делать, куда бежать за советом?.. У матери не было времени обращать на это внимание и Чимин прекрасно это понимал, он никого не беспокоил своими внутренними бурями, видя, как много работают домочадцы. Вот только Чонгук хоть и боялся перемен, но не смог остаться в стороне. Брата удалось вытянуть из пучины самобичевания и рефлексии, и у них начались ночные разговоры обо всём на свете, долгие прогулки по городу за руку и новые, серьёзные диалоги. Именно в тот момент Чонгук вооружился статьями и книгами (об омегах и о подростках-омегах). Старший шёл по неизведанной тропе, изредка ошибался, но Чимин открылся ему до самых сокровенных мыслей. До сих пор Чонгук себя благодарит, что уловил тот самый момент и установил полное доверие. Возможно, поэтому, ведомый, мягкий по характеру омега и вырос самодостаточным, внутренне свободным и более-менее уверенным в себе. А ещё безоговорочно доверяющим своему старшему брату.       Теперь, в свои семнадцать, Чимин без страха позвонил Чонгуку, когда его вызвали в администрацию школы, чтобы сделать выговор за волосы, выкрашенные в нежно-розовый. Старший брат всегда будет на его стороне, младший это знает, и поэтому вечером в ванной они вдвоём хихикали, осветляя и выкрашивая пряди волос Чонгука в ядрёный фиолетовый. Разумеется, это была временная мера, ведь Чонгук теперь работает на полставки в офисе банка, где подобный хаос не допустим. Но зато Чимин был абсолютно счастлив, шагая по коридору школы под руку с братом и ловя на себе недоумевающие взгляды (а многие смотрели на них с завистью или восторгом). Чимин испытывал восхищение, глядел с затаённой гордостью на старшего, который пришёл отвоёвывать его свободу: Чонгук спокойно выслушал учителя, затем абсолютно тактично и аргументированно объяснил представителям администрации, что ученик выпускного класса имеет полное право на самовыражение, особенно, в таких скромных масштабах. Доводы об отличной учёбе и активной деятельности сработали — к Чимину было не прикопаться. Из кабинета вышли с победой, позже сошлись на том, что Чимин сходит в салон и перекрасится в более натуральный, но тоже светлый цвет.       Чонгук рано узнал людей и жизнь, из него получился отличный политик. Он вновь с лёгкой руки решил проблему. Благо эта оказалась сравнительно несложной.       К несчастью, иногда между ними самими наступали моменты тяжелее… — Что смотришь, мелкий? — Работу ищу.       Вот с такого открытия началось, казалось бы, самое обычное субботнее утро. Чимин трепал свои розовые пряди, сидя в телефоне, в момент, когда Чонгук прошлёпал босыми ногами в кухню и принялся за еду. Её приготовил Чимин, который поднялся в свой выходной, чтобы позаботиться о брате, ведь у того шестидневка и вся к первой паре. Позаботился… Теперь старший принимается судорожно обдумывать очередной подростковый заскок. — Зачем?.. — он спрашивает осторожно. В последнее время омега заводится с пол-оборота — близится течка.       Чимин поднимает недоумённые глаза. — Ты сам сказал, что много работаешь, чтобы содержать меня. Хочу освободить тебя от этого бремени. — Чим…       Когда человек несёт чушь, порождённую злостью, он должен понимать, что слова, как чернила — бесследно их не стереть. — Что? Ты прав. Почему я должен сидеть на твоей шее? Ты мне не отец, а такой же полноправный член семьи, к тому же студент-очник. Почему ты не ходишь на секции, а только работаешь? Ты уже очень много для меня сделал. Теперь я вырос, поэтому вкладывайся в себя, а я поработаю на четверть ставки вечерами, зато сам оплачу танцы — так делают многие мои сверстники. Я — выпускной класс старшей школы, мне пора взрослеть. — Чимин-а, ты не будешь работать. — Почему это? Хочу и буду! — Кем? Куда берут омег-школьников? В официанты? Может, в хосты? Ты не будешь крутить хвостом перед похотливыми пьяными мужиками. — Ах вот ты какого мнения обо мне?!       Почему, почему их разговоры так часто стали переходить на повышенный тон… — Я о тебе самого лучшего мнения.       Чонгук впивается ногтями в ладонь, пытаясь сбавить обороты. — Ты умный, способный ученик, — говорит абсолютно спокойно. — Который благополучно закончит школу и успешно поступит в хороший ВУЗ — я точно знаю. И я очень горжусь тем, что мой брат — думающий, проницательный омега, у которого хорошее будущее.       Внезапная похвала вгоняет Чимина в краску, он теряется и не находит аргумента, чтобы спорить. — А про то, что ты юный и привлекательный парень, я тебе уже ни раз говорил. Очень красивый омега. Но ты наивный. Я, как твой хён, боюсь, что ты станешь жертвой домогательств, а меня не будет рядом, чтобы заступиться. Танцуй, гуляй с парнем, встречайся с друзьями, но я против того, чтобы ты вечерами работал обслугой. Выучись, Чимин — это всё, что я прошу. Я буду платить за репетиторов и танцы, потому что хочу для тебя лучшего. Взамен попрошу доверия и уважения ко мне, к моему труду. Ты всегда меня слушал и пока ни разу серьёзно не оступился, продолжай так же. Я тебе не враг.       Чимин — глазки в пол, ему становится стыдно. В нём зреет бунт, но против кого? Против человека, который всегда был его поддержкой. Который вырастил его с пелёнок и теперь вкладывается в его учёбу и досуг, ни разу не пожаловавшись на свою тяжёлую судьбу старшего брата. Чонгук и мама столько ему дали: воспитали его в любви, привили лучшие ценности, чтобы он мог быть счастлив, здоров, независим, а взамен просят лишь закончить школу и университет. Не терять голову — самая крохотная плата, которую дети могут отдать своим родным за их бесконечную любовь. — Обещаешь мне отложить затею с работой и продолжить учёбу? Скоро экзамены, давай не будем на переправе менять коней и расстраивать нашими разборками маму. — Ладно, обещаю. — Что обещаешь? — приподнимает бровь Чонгук. — Что буду только учиться.       А в голове: «какой же ты дотошный!». Но вслух не озвучивает. Чонгук так чувствителен ко всему, что слетает с губ младшего в его сторону. — Молодец, — похвала окончательно обезоруживает. — Когда в следующий раз начнёшь думать о моей мотивации оберегать тебя и обеспечивать — вспомни о том, что я просто люблю. Этого бывает достаточно.       Чонгук быстро заканчивает завтрак и уходит в комнату за рюкзаком. И он не видит, как грустно смотрит ему вслед совсем уже взрослый брат, одними губами шепчущий «я тебя тоже».

***

      И, казалось бы, всё. Не должны больше ссориться… Жизнь течёт в прежнем русле: ревность взята под контроль, а Хосок Чимина не обижает, лишь изредка одаривает запахом, от которого дерёт ноздри (Чонгук бдит, чтобы запах не менялся — это значит, что парень постоянный). Но с Чимином в последнее время, как по краю пропасти. Их проблемы только набирали обороты.       Несколько дней после разговора про учёбу было всё хорошо. Очередную течку Чимин собирался провести дома, как раньше. Чонгук мирно и крайне осторожно спросил, почему не с парнем, на что омега сказал: — Я пока не готов. Не могу позволить ему взять полный контроль.       Тоже вполне мирно. Пронесло…       Организовали всё, как полагается: предметы личной гигиены, таблетки-блокаторы, обезболивающие и обещание позвонить в любой момент, если что-то пойдет не так. За всем проследив и получив нужные обещания, Чонгук со спокойной душой проводил младшего в школу. Чимин не взбеленился на эту навязчивость. В течку он становится сговорчивее и покладистей, потому что слабеет, плохо себя чувствует, нуждается в опеке и внимании. Он сам ждёт, чтобы брат забрал его с вечерних занятий и под руку проводил домой — так он не столкнётся с озабоченными мужиками. А вечером они поедят, сделают домашку, Чимин ещё раз закинется таблетками и они улягутся вместе, чтобы посмотреть кино да так заснуть. В течку они спят вместе, ведь современные блокаторы, безопасные и сильные, это позволяют. Как Чонгук переживает тесный контакт с течным истинным? Нормально, ведь он давно привык к этому аромату, он воспринимает его, как часть домашней атмосферы. Ему спокойно от того, что омега рядом, в полной безопасности, и, в конце концов, он прячет всякие мыслишки и желания в дальний ящик и успешно сосуществует с Чимином. Он же не животное, к возбуждению ему не привыкать. Сила воли делает из человека человека.       Три дня минули без происшествий и это правда были замечательные дни, особенно последний, воскресенье, когда младший почти перестал болеть и они быстро убрали дом, чтобы после до вечера проваляться в кровати. Зато понедельник стал тяжёлым во всех смыслах, ведь поздно вечером, после учёбы, омега явился к нему в комнату и заявил: — Завтра я не ночую дома, потому что мы с Хосоком едем на день рождения его друга.       Чимин стоит, сложив на груди руки, и старается излучать уверенность. Так уверился (скорее обнаглел), что даже не спрашивает — сразу ставит перед фактом! — Что за мероприятие? Где? Кто будет? - интонация Чонгука отдаёт холодом. — В загородном доме, у друзей Хосока. Кроме Хосока я никого не знаю. — Альфы будут? — Конечно… Очевидно, что в друзьях у моего парня есть альфы. — Не едешь. — Да в смысле?! — голос срывается на возмущённый визг. — Какого ты опять мне приказываешь? — Спокойно. У тебя только что закончилась течка, а ты намылился на ночь в новую компанию, в которой из знакомых только человек, которого ты знаешь месяц. Сомнительное мероприятие. Тебя просили скидываться? — Нет, Хосок сказал, что никто из омег не скидывается… — Чимин как-то теряется от странного вопроса. — Очевидно, что ты никуда не поедешь. — Почему? Я хочу! Там будет бассейн, шашлык и алкоголь, я очень хочу развеяться! — Когда омеги не скидываются, то платят жопой — открываю секрет. Не будь таким наивным, Чимин-а. Давай ты напишешь своему парню, что ты остаёшься дома и мы закончим разговор. А вообще я бы поговорил с ним по поводу таких предложений.       Чимин же молча продолжает стоять за его спиной, буравя злым взглядом чёрнявый затылок, изученный до последней волосинки. — Я поеду с Хосоком, — произносит он вкрадчиво. — Никто не станет меня трогать, потому что я — его парень. — тоном для идиотов. — Да ладно? — старший проворачивается на компьютерном кресле на сто восемьдесят градусов и широко расставляет ноги, окинув братца скептическим взглядом. — Бассейн, алкоголь, пьяные омеги ни за что не платят… Не складно заливаешь. Создаётся впечатление, что хочешь, чтобы я отговорил. Тебе ведь проще, когда я решаю за тебя и не пускаю. Есть на кого злиться, оправдываясь перед друзьями.       Чонгук поднимается и медленно подходит к брату, замершему с широко раскрытыми глазами. Столкновение неизбежно. — Я хочу поехать туда… — Сомневаюсь. Что ты будешь там делать, если условный не-Хосок подберётся к тебе, одиноко сидящему в комнате, и сделает так…       Альфа движется молниеносно. Омега даже вскрикнуть не успевает, как оказывается схваченным за локти и опрокинутым на кровать. Чонгук наваливается сверху, прижимая хрупкие запястья к подушке, зажимая тонкие ноги между своих крепких бедёр. Чимин не может даже шевельнуться, рефлекторно сжавшись под ним, не то, что закричать или что-то предпринять. Омега жмурится, его живот сковывает страхом, к горлу подкатывает тошнота. Что он творит!.. — Я обездвижил тебя, хотя почти не прикладывал сил. А дальше сценарий обычно такой: альфа разорвёт твою одежду голыми руками, он ударит тебя разок, чтобы оглушить и ты отойти не успеешь, как тебе уже вставят. Ты будешь сопротивляться, кричать, но, в конце концов, опустишь руки и станешь смиренно ждать окончания. В самом худшем случае на пир слетятся остальные дружки. Пойдёшь по кругу.       Чимин смотрит на него с неподдельным ужасом. Чонгук спустя мгновения тоже пугается своих действий, но ещё и этих огромных, перепуганных глаз. Он никогда не применял к нему силу… — Отпусти меня, — тихо просит омега. Слёзы копятся под его ресницами и уже не замирают на глазах. Чимин начинает плакать. — Пусти! — Прости, родной…       Чонгук разжимает запястья. Он опирается на локти, но подниматься не спешит — оглаживает кончиками пальцев щёку, утирает слёзы, показывая, что больше не будет груб, затем утыкается носом в мягкую шею, вдыхая чистый аромат и ощущая, как бешено бьётся артерия над ключицей. Чимин под ним притих. И до смерти перепугался. — Прости… Но ты никогда не ощущал, какими сильными и дикими могут быть мужчины, потерявшие контроль. Вот такими, как я показал. Я берегу тебя, отношусь как к драгоценности, но это не значит, что другие будут так же. Понимаешь? — Да.       Младший немного приходит в себя. Волна страха сходит и он даже чувствует себя в безопасности в такой позиции: Чонгук над ним — оберегает, скрывает от мира (как было всегда). Между их телами всего несколько сантиметров, поэтому младший смущённо поправляет задравшуюся футболку и укладывает ладони на чужие горячие бока. Так тепло, внутри всё плавится… — Вместо этого мероприятия приглашаю тебя в кино. И потом на ужин. Мы можем выпить вина, если хочешь. — Хочу, но… Мне теперь совсем никуда не ходить, опасаясь насилия?       Чимин шепчет ему на ухо, отчего у обоих бегут мурашки по шее и вниз. В какой момент атмосфера стала такой… интимной… — Ходи, развлекайся, но только с проверенными друзьями, и соблюдай всё, чему я тебя учил. Я готов встречать тебя, забирать пьяного с вечеринок, если ты обещаешь держать меня в курсе всего. Я бы хотел уберечь тебя, но понимаю, что это невозможно — ты взрослеешь, твои потребности растут и мне приходится отпускать.       Чонгук легонько тыкается губами в шею. Они часто делают так друг другу во время щекоток и баловства. — Просто знай, что мой номер у тебя в избранных и, если будет необходимость, набери. Я не буду осуждать, я помогу. И если кто-то посмеет вот так повалить тебя на кровать, то бей коленом между ног. Со всей силы, малыш, не нужно жалеть. Бей и беги.       Чонгук вдыхает глубоко, напоследок, затем скатывается на кровать и сразу поднимается, чтобы выйти из комнаты. Надышался им, натрогался… Штаны позорно топорщатся в паху, и парень буквально бежит в ванную комнату, чтобы младший не увидел его предательской слабости. Сам же Чимин так и лежит на кровати, глядя в потолок и уложив ладонь на гулко колотящуюся грудь. Так страшно, а после так близко, что даже… хорошо. Такие странные чувства он испытывает. Щёки запоздало заливаются румянцем. Омега тоже вскакивает с постели и бежит от запаха Чонгука и от своих сильнейших чувств.       Мысли об альфах, насилующих омег, эти ужасающие образы физически слабого себя и огромного, дикого мужика не оставляют его до полуночи. Парнишка не выдерживает: засовывает свою взрослость туда, где ей самое место. Он, как в старые добрые времена, крадётся в соседнюю комнату.       Но дальше порога Чимин не проходит. Это первый раз, когда он чувствует в душе отрицание: ему не хочется искать утешения рядом с Чонгуком. Брат крепко спит, а младший так и стоит в дверях, с горечью осознавая, что больше не хочет быть слабым рядом с ним, ведь Чонгук попросту этим воспользуется. Он обзывает, ограничивает, угрожает, толкает на кровать ради демонстрации силы… Такого никогда не было раньше… Чонгук учил его читать намерения людей сквозь их слова и поступки. В этих действиях Чимин не видит ничего хорошего. Дальше что? Будет бить, если младший случайно попадёт в беду по «своей глупости»?.. Глупая нимфетка — вот теперь как. А был любимым птенчиком. Совсем другой статус…       Парнишка прикрывает дверь и идёт обратно в комнату, спать один, лишь под одеялом спасаясь от кошмаров.