Выбери меня

      Чонгук вернулся домой пьяным и с ног до головы пропахшим омегой. Жизнь любит замыкать циклы. Но он это не специально — секс был спонтанным, а в пять утра аптеки не работают.       Верный друг Тэхён помог ему запить горе — потерю подработки и потерю Чимина. Первое не так страшно, теперь он сможет уделить больше времени стажёрству в банке. Но Чимин… Да, он рядом и всё ещё нуждается в нём, но иногда страхи берут вверх и мнимое спокойствие, доверие между ними оборачивается другой стороной — глубоким тёмным провалом в душе, который не залатать обещанием быть вместе и навсегда. Они уже ругаются по поводу и без, портят отношения из-за постороннего человека, а когда-нибудь Чонгук поведёт его к алтарю, как старший родственник-альфа. И вот тут они достигнут финиша. Он будет вынужден вычеркнуть себя из его жизни, потому что не сможет быть вторым местом. Дальше Чонгук сопьётся с горя, в полном одиночестве, будучи не в силах собрать своё разбитое сердце.       Ведь разве сможет он когда-нибудь кого-нибудь так сильно полюбить?       Тэхён его переубеждал, поддерживал, выслушивал — помогал держаться. И вдруг Чонгук впервые посмотрел на старого друга другими глазами и увидел, что в его глазах есть неподдельная симпатия, которую тот скрывал опущенными ресницами и извечной грустной улыбкой. Это омежье состояние Чонгуку знакомо, омеги часто выглядят так в его присутствии. Он ведь довольно красив.       Симпатия — это не глубокая влюблённость, это когда просто приятен человек. Внешне и внутренне. Тэхён похож на модель с обложки, он одинокий и закрытый, погружённый в себя подобно Чонгуку. У них на университетских парах свой отдельный эмо-уголок, своя волна, на которую сокурсники так и не запрыгнули. Хотя, наверное, и не хотели…       «Может потрахаться и отпустит?» — подумал тем вечером Чонгук, осматривая изящный профиль с удивительно плавными чертами, потом взгляд стёк ниже — на его торс и округлую филейную часть. И уже через несколько минут он раздевал несопротивляющегося омегу не взглядом, а руками.       «Френдз виз бенефитс» — это обсудили на берегу и оба подумали: а почему «нет», если знают, что оба здоровы, одиноки, недолюблены?       Было горячо, влажно, обоим чертовски желанно. Тэ стонал на ухо, цепляясь за крепкие плечи, расставлял ноги как можно шире, и стойко терпел быстрый темп. Это было почти похоже на насилие — так жадно брал его изголодавшийся Чонгук, сжимая в кулаке кучерявые волосы, если бы их животы не были измазаны в сперме омеги, а его твёрдый член не упирался в пресс чужого, тяжело вздымающегося живота.       Обоим нравилось, это самое главное.       Их пятилетняя дружба сексом не испортится — понимали оба. Чонгук его не любит, иначе давно бы повёл соулмейта под венец, а Тэхёну не нужны отношения в которых любит только он — накупался в этом дерьме по самые уши. Он, всегда мечтавший о семейном счастье, уже однажды сделал аборт, расставшись с бывшим, тираном-абъюзером, и повторения истории ему не хотелось. А ведь она могла повториться… Как друг и брат Чонгук надёжен, хорош, но как мужчину Тэхён его боится. И этот их безумный, грубый секс стал ещё одним сигналом об отступлении от своих неправильных чувств. Тэхён, почему-то, выбирает не тех…       Они утешили друг друга и разошлись. Наутро по-старому пожелали друг другу хорошего дня сообщением. Иметь человека, с которым можно сбросить сексуальное напряжение очень ценно и важно. Насколько бы жизнь была легче и краше, будь нормой такой вид отношений… Тэхён остался доволен, удовлетворён.       А вот у Чонгука день сломался с самого рассвета, потому что он потрахался, ему понравилось, но его не отпустило.       Чимин поднялся тоже ни свет, ни заря — у него сегодня ранняя тренировка, а вместо поспешных сборов наткнулся на Чонгука за столом, который не успел принять душ и сбежать на учёбу. Младший не должен был стать свидетелем его личной жизни, до которой, как считал старший до последнего времени, омега ещё не дорос. — Привет… — неуверенно проронил Чимин, переминаясь с ноги на ногу. На нём короткие шорты и футболка оверсайз, которая их почти полностью скрывает. Заспанное лицо, точёные линии ключиц и ровные, плавные изгибы гладких ног... Чимин чует его запах и тушуется, не зная, что сказать. Опускает глаза в пол. А вот старший не может отвести взгляда.       Чонгук сегодня дважды взял красивого омегу, Тэхён ему отсосал, выдоив настолько, что больше уже не стояло, а он всё равно чувствует истому в животе от одного лишь короткого взгляда на младшего брата. Это мягкое, юное тело…       Ситуация SOS, мигающее «HELP» должно вспыхнуть на всех радарах!.. Парень едва не давится, пихая в себя еду и, ни слова не сказав Чимину, заканчивает утренние сборы и хлопает дверью за спиной.       Чимин же растерянно обнимает себя и долго смотрит пустым взглядом на закрытую дверь.       Мозги Чонгука, как разварившиеся спагетти — ни одной внятной мысли, кроме того, что он окончательно пропадает.

***

— Забери меня, — испуганный шёпот тревожно щекочет ухо через трубку. На заднем фоне слышатся ритмичные басы и чьи-то разговоры. — Я… Много выпил, а Тэмина вырвало в туалете и он ждёт своего парня. Но я не хочу с ними, у меня кружится голова, Чонгук-и… Я хочу домой. — Не выходи на улицу, сиди смирно и жди.       Чимин цепляется за телефон, как будто он — последний шанс на спасение.       Чонгук ведь ему говорил, что в баре к двум милым омегам будет повышенное внимание, что школьникам нечего делать поздним вечером в месте, где даже не проверяют паспорта, но жопе Чимина не сидится ровно, а любопытство берёт верх. И вот волна веселья стихает, чувство тревоги растёт и он уже сидит один одинёшенек со страшно плывущим взглядом и почти полностью лишённый координации движений. Почему же так накрывает… Всего три коктейля. Которые готовили на его глазах — он следил! А так плохо…       И страшно. Альфы правда всё время клеились к ним. Этим вечером Чимин впервые в полной мере осознал, что он действительно красив, судя по тому, как много словил заинтересованных взглядов и нелепых подкатов. Сначала омеги были трезвы и успешно отбивались от ухажёров, ограничиваясь милой болтовнёй или полным игнором, а потом они натанцевались, вмиг опьянели, почти ничем не закусывая, Тэмин проблевался (Чимин, как верный друг держал чёлку) и они уселись рядышком, ждать подмогу. Другу было плохо, Чимин пока держался, но чувствовал холодок между лопатками, когда к ним подходили мужчины, взрослые мужчины, и спрашивали всё ли в порядке. — Да, мы просто ждём своих парней, — отвечал Чимин, а сам впервые в жизни чувствовал себя беззащитным дитём, узревшим жестокий взрослый мир.       Урок Чонгука про силу альф был ещё свеж в памяти и от вида крепких мышц на татуированных плечах очередного «обеспокоенного» мужчины накатывала первая паника. Пьяный омега — лёгкая добыча, всегда говорил брат, вот Чимин и чувствовал себя жертвой, припоминая, что «на пир слетятся дружки и пойдёшь по кругу». А если правда слетятся? А если не остановит отказ? Здесь трезвых людей почти нет… Чимин надевает чёрную куртку, застёгивая молнию под горло, тем самым прикрывая свою блестящую серебристую рубашку. Не хочет привлекать ещё больше внимания. Теперь он сильно жалеет, что подкрасил глаза. В нашем мире красота скорее бремя, чем привилегия…       Становится совсем плохо, когда за Тэмином является служба спасения и скорая помощь в одном лице, в виде кавалера. Чимин с сожалением думает, что надо было звонить Хосоку, который живёт ближе к клубу, но пальцы сами набрали родной номер, по которому хоть цунами, хоть землетрясение — отзовутся. Чонгук обидел его, напугал, но пока не подорвал доверие. Его имя - синоним надёжности и брат ни за что не оставит его на растерзание зверям. — Может, поедешь с нами? — предлагает альфа, имя которого Чимин даже не помнит, придерживающий отключающегося Тэмина за талию. Парнишка отрицательно мотает головой, говорит, что через десять минут явится его брат и отвезёт домой. Тэмин живёт в другом конце города — не хотелось их обременять ночными поездками в обнимку с пакетами для рвоты.       Но, конечно, именно этим жалким шестистам секундам было наказано обернуться роковыми. Явился тот самый, который не понимает отказов. Он подсел к одинокому Чимину, уложил руку на спинку софы, чуя молодую кровь. Он предложил выпить из его рук, спросил «почему такой милый омега сидит в одиночестве и не танцует», предложил скрасить вечер — всё, как по сценарию. Чонгук ведь учил, он предупреждал… — Не трогай, он парня ждёт, — отвечает кто-то сверху. — Ах, парня, — тянут у уха. Чимин весь сжимается. — Но сейчас парня нет. Ты ведь зачем-то пришёл сюда один, милашка?       «Явно, чтобы не с тобой знакомиться», — надо бы ответить. «Я пришёл отдохнуть, а не нюхать чужой перегар — отодвинься на метр», — надо бы за себя заступиться. «Отвали!», — надо бы завопить… Никто не хочет лишнего внимания к незаконным действиям, никто не будет его насиловать на глазах у толпы. Если попадаешь в опасность в людном месте, не нужно молчать, надо кричать — тогда отстанут.       Но Чимин молчит и больше паникует, закрывая глаза. Главное не пить, главное не дать себя увести в безлюдное место. Телефон сжимается побелевшими пальцами — парнишка вспоминает родной голос и тем успокаивается. А дальше ошибка за ошибкой: кто-то другой грубо шлёт приставучего парня, чем спасает его из ситуации. Затем этот кто-то тянет за руку, говоря, что ему нужно на воздух. И ведь правда, на воздух очень нужно… Адреналин разгоняет кровь, разум окончательно затуманивается алкоголем, духота не даёт мыслить здраво и омега идёт вслед за каким-то человеком. Идёт и не видит полного похоти взгляда, огромной руки, крепко сжимающей его запястье и того, что его ведут не на улицу, а в сторону туалетов. Инстинкт самосохранения отключился полностью.       Зато всё это видит Чонгук, который появляется как раз вовремя и, буравя незнакомца чёрными глазами, буквально таранит толпу, чтобы успеть оттолкнуть мудака от самого ценного, что у него есть в этом мире. — Отпустил. — командует он голосом с нотами стали. Вырывает запястье омеги из чужой клешни и одним движением прячет глупого братца за свою спину. — Хах, а вот и парень. Хуёво следишь за своей подстилкой, раз та уже почти разлеглась под другим. Ты не на меня так злобно смотри, а шлюху свою пить научи.       Чимин — шлюха… Только потому что ему не достался…       Что было дальше, Чимин не запомнил совсем. Помнил чьи-то крики, чьи-то руки, от которых отбивался, но после услышал приятным тембром «тише, это же я» и почему-то затих.       «Тише, это я», — шептал ему Чонгук, когда прибегал на его крики от снившихся кошмаров. Он и сейчас к нему пришёл…       Когда Чимин очутился на свежем воздухе, то ощущения вернулись, зрение немного прояснилось, замедляя карусельную пляску. Он понял, что за ноющее запястье его правда держит ни кто иной, как брат. Холодный ветер заставил сьёжиться, на плечи сразу опустилась большая кожаная куртка. Какая-то часть сознания отметила запёкшуюся кровь на костяшках рук, кутающих его и вызывающих в смартфоне такси. — Как ты? Тошнит?       Чимин отрицательно мотает головой.       Ночь превратилась в старую потёртую киноленту. Смазанный мигающий кадр и он едет в такси, прижавшись к чужой (родной) груди, второй — и он в подъезде, всё так же будучи ведомым старшим, потом он в лифте и на пороге, где с него снимают обувь, верхнюю одежду и ведут ванную — умыться, после в гостиную — подождать. Чего ждать? Зачем… Он дома, он в безопасности и сейчас хочет лишь одного — чтобы его из рук не выпускали…       Чимин встаёт, чтобы отправиться обратно в объятия. Мир пошатывается, опасно кренится и парнишка падает на диван, сползая вниз. Однако барахтанья дали результат — он быстро оказывается в нужных руках, что поднимают его и усаживают обратно. Диван проминается рядом.       Первый поцелуй омеги приходится на ключицу. Второй порхает на кадык и выше, под подбородок. Мягкие пальцы укладываются на плотную грудную мышцу, чуть сжимают ткань футболки. Чонгук не держит его, опешив, но всё ещё не отталкивает, когда пухлые губы целуют его щёку и кончик губ. — Чимин-а… Чим, я не Хосок. Ты не… — М-м?..       Отвечают ему совершенно незаинтересованно. Затем возобновляются мягкие чмоки.       Боже… Почему он сидит? Почему позволяет пьяному брату целовать себя? Вопросы мелькают одни за другими, а ответов не находится. Руки, лежавшие на диване, вцепляются в его обивку.       Чимин прикасается к его губам своими и дальше мажет по подбородку. Сейчас… Случился их первый поцелуй… Только лёгкий чмок, не больше, но и это называется поцелуем. Омега отстраняется, укладывая руки на чужие плечи, Чонгук оглядывает его безмятежное лицо с закрытыми глазами — наверное, у него страшно кружится голова.       «Он думает, что я — Хосок», — мелькает в голове спасительная мысль и собственные руки жадно хватают тонкую талию младшего брата. Он не хочет его отпускать!.. Когда так велик соблазн попробовать. Чимин совсем пьяный, наутро ничего не вспомнит, а если вспомнит, то всегда можно соврать, что он пососался в клубе. Альфа внутри гневно щетинится от этой мысли. Эти пухлые губы, эти аккуратные, тёплые прикосновения… Всё только его. Его — заявляет внутренний голос. Он весь его! И словно в доказательство этим мыслям Чимин льнёт ближе к груди, укладываясь виском на плече. И Чонгук не сдерживается. Опускает к нему голову, мажет носом по скуле, словно предупреждая о том, что сейчас произойдёт. Чимин совсем не против…       И Чонгук вкушает сочный запретный плод. Влажное проникновение выходит сразу глубоким, ведь омега на второе прикосновение послушно открывает рот и сразу отзывается томным вздохом. Какой он… Чувственный. И мягкий. Сладкий. Как можно позволить кому-то получить всю эту прелесть? Кто вообще достоин его затуманенных глаз, нежного румянца, упругих блестящих губ, и языка, оказавшегося внезапно юрким. Чимин-то времени не терял — немного обучился искусству поцелуя. Он знает как, но мало что умеет, и это Чонгуку нравится. Сразу хочется взять контроль, обучить. Зато младший совсем ничего не смущается: обнимает за шею, гладит чужой язык своим, кладёт небольшую горячую ладошку альфе на щёку. Его трепетные прикосновения совсем не вяжутся со вздохами в рот и чмокающими, влажными звуками, которыми наполняется комната.       У Чимина в голове тёмный вакуум. Он не помнит, как оказался у Чонгука на коленях, сидя грудью к его груди, упираясь разведёнными коленями в диван. Из чувств только его сильные руки на талии и своё щемящее сердце. И запах альфы щекочет нос…       Чонгук думает, что Чимин целует Хосока.       Спасибо Хосоку за то, что он есть.

***

— Что было?..       Наутро Чимин сидит в комнате с бокалом рассола и пытается игнорировать боль, колом воткнувшуюся в его бедный затылок. Чонгук смиловался — протянул обезбол. — Ты напился. Дома выключился.       Взгляд строгий и в нём, ожидаемо, осуждение. Чимин глотает таблетку и залпом осушает стакан, затем вытирает губы. — Ты тоже, днём ранее, — голос ужасно хрипит, даже не понятно от чего. Простудился? Ещё покалывает губы, которые у него красные-красные, как, впрочем, и у Чонгука (целовались они не раз и не два за прошедшую ночь). Но этот факт оба полностью игнорируют. — И что? Решил повторить мой опыт с дружком в клубе? Взрослым себя почувствовал? — Тебе можно, мне нет? — Я по клубам не шляюсь.       То, что Чонгук шляется по домам омег и иногда возвращается, пропахнув ими, когда сам называет это бесстыдством, Чимин решает не припоминать. Пока. — Напомню, если ты забыл: тебя чуть не сняли. Вели в сторону туалетов, пока я не вмешался. Тебя. Собирались. Отыметь. И приди я несколькими минутами позже, ты бы сейчас глотал слезы, в красках рассказывая следователю, как всё было. И не хотел бы дальше жить. Вот зачем это было нужно, Чимин-а?.. Я тебе объясняю, почему ты не слышишь? — Я просто хотел развлечься…       Непроницаемая мина Чонгука вдруг ломается и в больших чёрных глазах поселяется неподдельный страх. — Просто хотел!.. Я не переживу, если с тобой что-то случится, осознаёшь? Я так сильно люблю тебя… Знаешь, что я чувствую, когда понимаю, что мог не успеть? Ни гнев, ни желание открутить бошку любому мужику, который только посмотрел в твою сторону. Я чувствую бессилие. Когда уже произойдёт, будет поздно махать кулаками. Ни моя любовь, ни злость, ни сила не спасут тебя от боли и травм. Чимин…       Чонгук ещё много чего хотел бы сказать, но слов не остаётся. Он готов махнуть рукой и выйти из комнаты, потому что до Чимина никак не достучаться. В его голове своя правда и глупое желание быстрее повзрослеть. Но младший, видя его страх, безысходность, разочарование — в себе или в нём, не понятно — чувствует, как в глазах собираются слёзы.       Кого мы подводим, когда подвергаем себя опасности? Себя? Да, прежде всего. Напиваясь в клубе или садясь в час ночи в такси на переднее сидение, мы рискуем жизнью, которая всего одна, и здоровьем, которое тоже снова не купишь. Но ещё больше мы вредим людям, которые всем сердцем любят нас. После драки кулаками не машут — Чонгук бы ничего не смог изменить, вернись Чимин из туалета с окровавленной промежностью и порванным бельём. А что будет со старшим братом, если в одно ужасное утро он узнает, что младший пропал без вести? От жертв насилия порой не остаётся даже тела, которое можно было бы похоронить, даже одежды, в которой был человек в злополучную ночь. Был, и нет — вот и всё. Когда близкие говорят: «я не переживу» — это не для красного словца. Сердце любящего человека правда может разорваться от горя…       Первые слёзы стекают по щекам. Омега вскакивает на ноги и обнимает Чонгука со спины, повторяя шёпотом «прости-прости». Его защитник, его самый любимый человек, которому, зачем-то, Чимин причиняет такую сильную боль… Но брат терпит эти раны. Иначе никак. Их связь, ответственность Чонгука за другого человека — в какой-то степени его проклятие. Но ведь в то же время Чимин — его смысл. — То, что человек не имеет права тронуть другого — это не значит, что он не может — запомни. Общество сколько угодно может ратовать за твою свободу, осуждать насилие, утверждать, что инстинктов не существует, а омеги вольны одеваться и развлекаться, как хотят, но всегда найдётся придурок, для которого «нет» — это «да», а пьяный омега — это повод не помочь, а воспользоваться. — Ты подрался, да?..       Чонгук разворачивается и прижимает хрупкий торс ещё ближе к своему телу. Что сделать, чтобы так было всегда?.. — Думал — убью. — Не надо. Тот придурок не стоит твоей искалеченной жизни.       Альфа отстраняет брата и многозначительно смотрит в его припухшие, заплаканные глаза. — Да. Того не стоит. — Спасибо… — Всегда пожалуйста, родной.