Выбери меня

      С последнего инцидента в клубе Чимин сидел тише воды, ниже травы. Тэмин тоже ходил как шёлковый, как самый примерный ученик из всех примерных — родители ввалили ему по первое число за пьянство, ночёвку у парня и, соответственно, за запах этого парня на нём, хотя друг клялся, что между ними был только сон в одной кровати. Ну и целовались, когда прошла тошнота.       Оба омеги приносили домой самые высокие баллы. О такой прилежности и послушании Чонгук уже перестал мечтать. Чимин больше не забывал про SMS, в которых оповещал, что добрался до школы-танцев-репетиторов, а дома был к девяти вечера, хоть часы по нему сверяй, и затем братец садился корпеть над домашкой. Но Чонгук в своих обвинениях был непреклонен. Он почти не общался с Чимином, держался холодно и отвечал ему односложно. Вёл себя по-детски? Да, может быть, но если Чимин — дитя малое, то с ним надо на понятном ему языке: ты влип в серьёзные неприятности, я из-за тебя пострадал физически и морально, поэтому вот тебе мои недовольство и обида. Это так же просто, как дважды два. Но Чонгук больше не ругал его, боясь перегнуть палку. В той ситуации Чимин поступил правильно, позвонив ему, и старшему не хотелось, чтобы в следующий раз брат, опасаясь ссор и разборок, попытался решить свои проблемы сам. Не решит.       Чимин принял правила игры. Да и сам чувствовал себя виноватым. Поэтому каждый день да через день омега замаливал грехи. В понедельник испёк пирог по рецепту из интернета, тот слегка подгорел, но Чимин обрезал корочку и отнёс брату. Получилось даже вкусно. По крайней мере, его похвалили. Во вторник он сделал Чонгуку массаж, когда брат пришёл злым и уставшим с работы. Взглядом Чонгук метал молнии, дурное настроение хлестало через край, но дома вершились чудеса — его ждала прибранная квартира, ужин, кровать со свежим бельём и руки юного, старательного массажиста. Чонгук подобрел. Даже сказал: «спасибо, малыш», по достоинству оценив старания. Но продолжил обижаться. Зато Чимин понял стратегию — продолжил подкармливать, ухаживать, чаще наведываться в комнату брата, отмечаясь, что вернулся домой вовремя, а под конец недели он решился примоститься под его бок. Парнишка боялся, что Чонгук оттолкнёт, не обнимет, но холодное сердце, кажется, начало таять, раз они проспали в обнимку целую ночь.       Закончилась недельная обида ворчанием старшего брата. Тэмин пришёл в гости к Чимину, чтобы сделать школьный проект по биологии, и, естественно, омеги, крадущиеся на кухню за чипсами и колой, наткнулись на Чонгука. Эти двое из ларца с одинаковыми виноватыми улыбками выслушали нотации про безответственность и неразумность. Чтобы отвязаться, оба торжественно пообещали больше так не тусить. Покивали, как болванчики, и были отпущены с миром. Учёбу Чонгук одобряет.       На том ситуация разрешилась. Началась оттепель. И даже больше! Настало глобальное потепление, ведь Чонгук пригласил Чимина в кафе — сдержал своё обещание.       Пошли гулять погожим субботним вечером. Шагали под руку и в замечательном настроении — от обид не осталось и следа. Место, в которое они пришли, не было чересчур изысканным или сверкающим дороговизной (чего и не нужно, ведь подросток-Чимин подобного мог испугаться), это было самое обычное кафе, оформленное в белых и бежевых тонах. Зато уютное — с мягкими креслами и белой сеткой гирлянд на панорамных окнах… Мило. Красиво. Чимина никогда не водили в такие места. С Хосоком они ходили на свидания, но чаще гуляли в парке, налегая на мороженое, были в кино и пару раз ужинали в фуд-корте торговых центров. Хосок — студент-второкурсник из небогатой семьи, поэтому что-то большее он не мог предложить, ровно, как и Чимин не мог ему дать ничего кроме свиданий раз в одну-две недели. Но Хосок всегда заботился о нём: провожал домой, кормил, даже подарил небольшой букет (Чонгук молча игнорировал его, стоящего на кухне в вазе, и снова излучал недовольство) — разве этих поступков недостаточно для людей, которые только делают первые шаги в отношениях? Он очень добрый и светлый человек с замечательной улыбкой и целеустремлённым характером (он всё ж спортсмен, и, кстати, бывший танцор, отчего у них с Чимином всегда находились общие темы). Если честно, Чимин не понимает, с чего Чонгук так сильно бесится. Вернее, он знает, что брат его ревнует и он до сих пор обижен из-за того, что всё произошло за его спиной… Но вот именно злиться на Хосока у него нет причин. Всем понятно, что Чимину повезло с первым парнем.       Но сейчас юный омега даже не вспоминает про существование Хосока. Они проходят через порог заведения (Чонгук галантно открыл перед ним дверь) и парнишка ужасно смущается, когда старший помогает ему снять пальто, вешает то на стойку для одежды и за руку ведёт его к столику. Который был забронирован заранее. Чонгук готовился — от этой мысли становится очень тепло. Чимин окончательно смутился, опустив глаза, и послушно сел в мягкое кресло, которое альфа удобно придвинул.       Что же происходит… За ним ухаживают! К нему сейчас относятся, как к тем взрослым омегам из кино… Чимин как никогда чувствует себя маленьким ребёнком рядом с Чонгуком, ведь он раньше правда только учился, гулял с друзьями, танцевал. По кафе его не водили. Да и Хосок, наверное, просто не умеет быть галантным… Чонгук умеет. Он садится напротив, улыбается так мило и радостно, как улыбается крайне редко, и протягивает Чимину второе меню. Говорит, положив свою руку на руку омеги: — Выбирай, что угодно, сегодня у нас праздник. — Какой?..       Дни рождения у них не скоро… — Получил хорошую премию, — кивает Чонгук. — Надо потратить. — На кафе? Это на тебя не похоже. — На твою улыбку, птенчик. Настроение — это очень важно.       Чимин смущённо улыбается, но всё равно много не заказывает. Просит кофе и пирожное. Чонгуку приходится самому взяться за дело и накормить младшего вкусным стейком и не менее вкусным салатом.       Пока альфа озвучивает заказ официанту, Чимин украдкой на него поглядывает. Там есть на что посмотреть, ведь сегодня Чонгук уложил волосы, оделся в брюки (брюки, боже… Чимин видел его в брюках только на выпускном из школы, это было пять лет назад!), на нём тонкая джинсовая рубашка светло-голубого цвета. Не слишком официально, но красиво — это тебе не футболка с кедами и старыми потёртыми штанами. Чимин же сегодня выгулял свой новый белоснежный, пушистый свитерок. Он в нём, как мягкое облачко, а его румянец на пухленьких щеках и губы, что подкрашены блеском, придают этому облачку особого очарования, к которому магнитом притягивается взгляд.       Официант неоднозначно смотрит на них, поджав губу. Сразу понятно, почему. Обычно люди безошибочно дают Чонгуку двадцать четыре года, в то время, как Чимин всю жизнь выглядел младше своих лет. Сейчас омеге смело можно дать пятнадцать с первого взгляда, но вот если заговорить с ним, услышать его зрелые мысли и чистую речь, то закрадётся мысль, что этому человеку лет девятнадцать-двадцать и он уже учится в ВУЗе. На самом же деле Чимин посередине между этими крайностями и очень гармонично их в себе сочетает.       Пусть смотрят, пусть осуждают. Где-то в глубине души Чонгук надеется, что однажды они будут ходить на настоящие свидания и тогда им придётся привыкнуть к осуждению и даже охладеть к нему, ведь никогда не изменится тот факт, что в свидетельствах о рождении у них значится один отец.       Внезапно им приносят бутылку вина… Чимин настолько увлёкся изучением внешнего вида брата, что даже не услышал, как Чонгук её заказал. — Ты хочешь, чтобы мы выпили её всю? — Тут получится всего по три бокала. Я не заставляю. Но я буду, очень нужно расслабить мозг. — Я тоже буду. Но ты это не одобряешь, вот я и спросил.       Чонгук поднимает на него хитрые глаза. Чимин будто продолжает ему угождать. — Сейчас можно. Тебе не нужно бояться опьянения, когда я рядом. Расслабляйся.       Это его бесячее «сейчас можно» (словно он имеет право ему что-то запретить!)… Однако возмущаться не хочется. Чимину становится ещё теплее от мысли, что теперь он действительно в полной безопасности. Всё совсем не так, как было в том клубе — он может ни о чём не думать, никого не бояться, полностью избавиться от внутреннего нервного голоса, который велит ему внимательнее смотреть по сторонам. Жить с чувством тревоги очень тяжело, но одной половине планеты это суждено из-за вседозволенности другой. Зато сейчас никто к нему не пристанет, не подойдёт знакомиться, когда напротив сидит такой альфа — высокий, широкоплечий и, главное, с этим прямым, тяжёлым взглядом исподлобья. Даже у Чимина от него порой бегут мурашки. Чонгук — доминируюшая ветвь своего гендера. Люди это чувствуют ещё на расстоянии. И когда старший брат держит своей крепкой, крупной ладонью его миниатюрную руку, Чимину кажется, что все моря мира мельчают по его колено.       С Хосоком такого нет. Ни с кем из людей, друзей и знакомых, он не ощущал подобного безмятежного спокойствия.       Чимин отвлекается от своих мыслей, которые впервые в жизни пришли в голову, пока он рассматривал интерьер, и он переводит взгляд на Чонгука, внезапно встречаясь с ним глазами. — Что?.. — спрашивает омега, стесняясь такого неприкрытого внимания. Ведь брат, пойманный с поличным, по-прежнему продолжает на него задумчиво смотреть. — У меня что-то на лице? — беспокоится младший. — Красота. — М?.. — Ты красивый, — говорит Чонгук так, как будто это самая очевидная вещь в мире.       Что же за вечер такой… Ему так неловко и одновременно так хорошо. Очень необычные эмоциональные сочетания, которых юный омега никогда не ощущал. — А недавно один парень сказал, что у меня приплюснутый профиль, слишком узкие глаза и огромные губы-вареники…       Брови Чонгука взлетают вверх. — И что же ты ответил на это? — Ну, я… Растерялся и расстроился, так что промолчал. Просто я знаю, что не соответствую современным стандартам красоты, поэтому… — Ты закрылся в себе и начал искать изъяны, — старший неодобряюще качает головой. — Да, ведь их достаточно — у меня ещё и передние зубы не совсем ровные и пальцы-сардельки… — Остановись. Чимин-а… Не обязательно соответствовать кем-то навязанным стандартам, чтобы быть красивым. Твои глаза очаровательны, у тебя уникальный профиль — исключительно тонкие и запоминающиеся черты, твои губы — чистая эстетика. Омеги колят себе всякую дрянь, чтобы получить такие губы, твоя же красота полностью естественна. Эти особенности — твоя индивидуальность, которой ты имеешь полное право гордиться. Я знаю, почему этот засранец так сказал. Есть его фото? — Угу.       Чонгук смотрит в телефон брата и пренебрежительно хмыкает. Мина превосходства укрепляется на его лице. — Страшила, — выносит он вердикт. — Ты просто приглянулся этому придурку, а он слишком ссыкло, чтобы правильно выразить свои чувства к такому замечательному парню, как ты. Это не стоит твоего внимания. Забудь.       Чонгук протягивает ему телефон, прокручивая его в пальцах. — Ещё раз скажет что-то подобное, ты спроси: как он ещё от испуга не стал заикой, если смотрит на себя в зеркало каждый день. И шли на хер. После игнорируй. А даже если когда-нибудь какой-нибудь красивый, борзый альфа-самец скажет тебе подобные вещи, то не выслушивай его желчь и тоже шли, прямо в лицо. Ты не груша для битья. Каждый омега достоин слушать только комплименты. В мире миллиарды людей, вот и удачи ему найти того, кто будет в его вкусе.       Чонгук отвлекается от монолога, пока официант подаёт им ароматную еду. Всё выглядит по-настоящему аппетитно. Ещё и вино… — Но адекватный человек никогда тебе таких вещей не скажет.       Взгляд Чонгука отчего-то теплеет, его интонация плавно опускается с повышенных тонов до проникновенного шёпота. — Ты видишь в себе только изъяны, потому что практически никогда не видишь себя со стороны. Твой светлый, умный взгляд, яркая улыбка и милые жесты, твои потрясающие мысли, мягкий голос и эта особая, доброжелательная энергетика, которая исходит от тебя… Милый, ты настолько привлекательный, что я боюсь, мои костяшки так и будут постоянно сильно болеть из-за твоих ухажёров.       Чимин улыбается, поджимая губы. — Внешняя красота — это ещё не всё. Харизма и уверенность в себе решают. За ними совсем не видно самых разных особенностей, которые, вообще-то, есть у каждого, без исключения. Так что выпрямляй спину и вздёргивай подбородок, смотря на таких ущербов сверху вниз. Ты прекрасен.       Чонгук меняет местами тарелки со стейком, пододвигая ему тот, который нарезал во время своей речи. Снова ухаживает.       А пока говорил про достоинства, он так на Чимина смотрел… Снова задумчивым взглядом, в котором сочетались мечтательность и мягкость, которые так редко можно увидеть в его глазах. Чонгук очень закрытый человек, часто враждебно настроенный к миру. Лишь на брата он может смотреть свободно, открывая любые свои эмоции (за исключением тех, что под запретом). Чимин за свою жизнь перевидал множество приступов его злости или бесконечно глубокой апатии. Но это не идёт в сравнение с тем, сколько нежности он от него получил.       Чонгук принимается за свою тарелку и младший уплетает первый кусок мяса, чувствуя облегчение от прерванного зрительного контакта. Он ведь в том долгом взгляде чуть не утонул… — Но, кстати, был ещё один случай, когда я смог за себя заступиться.       Чонгук кивает, говоря «выкладывай». — Мой одноклассник, дурачок, сказал, что моё место на кухне, так как я — омега. В тот момент мы стояли на третьем этаже, в школе, и знаешь, что я ему ответил? — М? — «Видишь, как высоко? Ещё слово, и полетишь вниз».       Чонгук начинает смеяться, Чимин тоже хохочет. Старший горд, это его школа. — А он что? — Промолчал. Дурачок же.       Чимин мило пожимает плечами. А Чонгук говорит: — Молодец.       И самооценка полностью восстановлена.       Чимин старшему поверил, ведь в его голову пришла спасительная мысль: если тебя обсуждают какие-то придурки, которым заняться больше нечем, то тут либо дело в тебе — ты слишком прекрасен и запал сильно им в душу, раз они обратили на тебя внимание; либо дело в них и их стоит пожалеть, ведь собственные комплексы зажрали их настолько, что они стали переносить их на других в попытке спастись с тонущего корабля самооценки (но в чём бы ни было дело, обиды терпеть нельзя, «на хер» — очень хорошее место). А особенности Чимина — его гордость, именно так он и будет отныне размышлять.       Чимин с аппетитом жуёт, всё глядит на брата, орудующего ножом и вилкой, и ловит себя на мысли, что тоже может сказать ему «ты красив». Правда красив, с этим сложно поспорить. Но красота тоже не модельная, а та, которая абсолютно уникальна — подобно Чимину. Милое, небольшое лицо с острыми чертами и сильное тело, которое скоро обретёт новые рельефы, ведь уже пошла вторая неделя с тех пор, как Чонгук вернулся в тренажёрный зал.       А ещё он отлично целуется. Мысль вылетает, как чёрт из табакерки. Внезапные воспоминания вызывают жар в груди, наверняка румянец опаляет щёки. Чонгук ласкал его рот аккуратно, но требовательно, глубоко — своё забирал без остатка. В том поцелуе отлично выражался его напористый характер.       Они не говорили о произошедшем. Делали вид, что ничего не случилось. Чимин откровенно опасался в деталях вспоминать, насколько ему было в тот момент хорошо. Но вместе с приятным жаром внутри начинает больно царапать ревность. Ведь… Сколько омег так же побывали в его руках? Скольким он подарил такое удовольствие?.. Чонгук никогда особо не скрывал своих похождений, хоть и старался блокировать запах секса. Ни мама, ни младший брат его не осуждали: он учится на «отлично» — мозги золотые, пашет на двух работах с детства и ночные возвращения в нетрезвом состоянии — это то малое, на что можно закрыть глаза.       У него было много омег — Чимин знает, это чувствуется. На самом деле не так уж сложно отличить девственника от сексуально раскрепощённого человека. Чонгук относится ко вторым. Зато у Чимина судьба, как преступнику воровать его поцелуи, опасаясь случайно произнести его имя или дать понять брату, что он не был настолько пьян, как старался показать.       Омега кладёт столовые приборы, и говорит, что отойдёт на пару минут. В уборной он умывает лицо и долго смотрит на себя в зеркало — умоляет запереть в дальних ящиках памяти тот инцидент. Заговорить об этом сейчас нельзя, надеяться на повторение слишком опасно. Чонгук может оттолкнуть его (что скорее всего и сделает), это может разрушить их доверительные отношения. Ведь если брат целовал его украдкой, прикрывался отговорками, спихивая ответственность на опьянение и на образ другого парня в чужом сознании, то, значит, он ещё не в полной мере принял свои чувства и не готов бороться за них. Пока только ревнует и бесится. Но ведь бесится! И при его характере всё равно не сможет отдать Чимина кому-то, рано или поздно у него внутри взорвётся революция и он начнёт войну за их отношения сразу со всем миром. И когда-нибудь он точно не сдержится в своих желаниях.       Чимину надо просто подождать. Он берёт себя в руки, выдаёт зеркалу свою самую невинную улыбку и проводит блеском по пухлым губам. Он возвращается к брату в прекрасном настроении.       Вечер проходит легко, приятно, весело. После второго бокала Чимин хохочет без повода, без умолку болтает, вызывая у старшего очередную искреннюю улыбку, и в такси едет, прижавшись к его плечу, наслаждаясь своей неуязвимостью — той самой, которая бывает только рядом с ним.       Как и ожидалось, Чонгук не делает никаких поползновений, просто обнимает его за талию.       «Не бойся», — думает Чимин, притираясь щекой о плечо, которое в последнее время постоянно слишком напряжено. — «Всё будет хорошо», — кладёт свою руку на его.       И Чимин сам от этих мыслей становится сильнее.