Выбери меня

      Шифровался Чонгук всё хуже и хуже. Он теряет сноровку, ведь всё чаще Чимин замечает его долгие взгляды на своих голых ногах.       Недавно Чимин купил себе короткие спортивные шорты. В них удобно заниматься растяжкой, отрабатывать связки в коридоре перед большим зеркалом от потолка до пола — так видно каждое движение и ошибки, которые обычно скрадывает одежда. Мама ничего не сказала про обновку, в которой омега рассекал по дому, зато Чонгук, зацепившись взглядом за его ягодицы, придирчиво спросил: — Не слишком ли коротко?       Какой грубый тон… Вот и подошло к концу их недолгое перемирие. — Мне так нужно для тренировок, — спокойно пояснил омега. И поспешил слиться из неприятного разговора.       Чонгуку осталось просто промолчать, потому что младший не выходит в таком виде на улицу, тренируясь в зале в обычных спортивных штанах.       Чимин старался гасить их конфликты — был с ним аккуратнее и добрее, на придирки отвечал без раздражения. Но брат всё чаще заводился с пол-оборота, когда дело касалось позднего похода в кино, не сделанной вовремя домашки, посиделок с танцевальной командой на квартире у друзей (ведь в команде есть и альфы — не порядок). Чонгук буквально сходил с ума и требовал у него номера друзей, вынюхивал пары алкоголя и вообще не разговаривал с младшим, если Чимин возвращался после свиданий с Хосоком с маломальским шлейфом его запаха.       Чонгук больше не называл его птенчиком. Он отвечал односложно, порой грубо и всё больше запирался в себе. Чимину даже стало казаться, что недельная обида за клуб была не наигранным, а привычным его состоянием. А вот их милый поход в кафе — сплошное актёрство.       Такой контроль угнетал, омега едва сдерживал себя, чтобы с ним не поругаться. Хотелось достучаться, докричаться, вывести из равновесия, ведь это помешательство давало понять, что Чонгуку стало слишком больно носить в себе тяжёлую тайну, которую, как он думал, ему не с кем разделить. Было заметно, как старший сам себе не рад, ведь иногда он извинялся перед Чимином. Сухо, нехотя, но просил прощения за грубость и сразу уходил к себе, в себя.       Чимин думал, что надо немного подождать, что скоро брат просто не сможет сдерживать свои чувства (его желание омеги победит страх), и тогда нужно подхватывать инициативу, сразу давая понять ему, что Чимин тоже хочет его, во всех смыслах. Вот только Чимин не подумал, что помимо влечения и привязанности Чонгука гложет глубокое чувство вины перед младшим братом и он испытывает самую настоящую ненависть к своей извращённой природе. Что Чонгук начинает уничтожать себя изнутри, разбивая на мелкие осколки свои драгоценные чувства.       Чимин всем сердцем противился диктаторским замашкам, даже порой не хотел возвращаться домой, лишь бы не видеть мрачное лицо Чонгука, но в то же время он с опасением думал: а что если скоро брат не сможет выносить этой тяжести? Они очень близки, они в постоянном телесном контакте. Каково это — прятать все свои желания, лишь бы омега оставался рядом? Что если Чонгук решит сбежать от проблемы первым: съедет из дома или чаще будет ходить по чужим домам, ища утешения в объятиях чужих омег…       Чимин наступил на горло своей обиде. Испугался. В один из тихих вечеров он робко постучался в дверь его комнаты. «Заходи», — тут же донеслось изнутри. Он осторожно занёс поднос со стаканом молока и с тарелкой рисовых пирожков. Сам приготовил. Хотел порадовать брата и урвать хоть одну редкую улыбку. Без его внимания стало тоскливо. Холодно.       И Чонгук улыбнулся. В душе тут же вспыхнул согревающий свет и Чимин с удовольствием наблюдал, как он наслаждается пищей. В тот момент он чувствовал себя счастливым. Говорят, когда любишь, то хочется человека накормить… Они с Чонгуком часто кормят друг друга.       Старший протягивает ему пирожок, даёт запить молоком, даже касается щеки, поправляя отросшую чёлку. А Чимин отзывается на нежность колотящимся сердцем и неотрывно, жадно смотрит на него, млеет в чуть тёплых лучах его хорошего настроения. И понимает — пора делать первый шаг. Но он не сможет действовать на трезвую голову — очень страшно вдруг подойти ко взрослому мужчине (к брату! Который ещё и за отца…) и просто сказать «я люблю тебя, в том самом смысле, в котором мы можем делать детей». Если Чимин так поступит, то возьмёт ответственность за возможное разрушение отношений с самым важным в мире человеком. Ведь какая будет реакция?.. Чонгук может оттолкнуть его, может сказать что-нибудь такое, от чего опустятся руки (ведь есть общество, есть мама и ещё тысяча причин, почему им нельзя любить друг друга как-то иначе, чем положено братьям). В конце концов, тёмными ночами в голову Чимина закрадывается одна совсем дурная мысль: что если брат на самом деле хочет его, как омегу — то есть не может спорить с природой, но, в то же время, не желает быть с ним парой? Что если Чонгуку попросту неприятно ощущать влечение к человеку, которого он сам вырастил?..       Чимин признается (наизнанку вывернет душу), а брат снисходительно посмотрит на него, посмеётся… Напомнит, что такому ребёнку, как он нужно думать об учёбе, а не о мужчинах, а потом и вовсе объявит семейству, что нашёл себе взрослую, красивую невесту. Разве нужен ему глупенький, неуверенный в себе мальчик-подросток?..       Братья доедают пирожки в тишине. Младший забирает поднос и посуду, подавляет желание обнять Чонгука, который сразу отвернулся к компьютеру. Чимин мнётся за его спиной, закусив губу, и обиженно смотрит на эти широкие, чуть сутулые плечи. Между ними совсем не осталось прежнего тепла, а он так скучает…       Чимин уходит — одолевшая его робость оказалась сильнее привязанности.       В смятенном состоянии омега пишет Тэмину, у которого родители улетели на две недели в Китай. И уже вечером следующего дня они с другом уединяются в свободной квартире. План исполняется в действие.       В развлекательной программе у них бутылка шампанского. Всего-то. Никаких альф, тусовок, ночных шатаний по улице. Но самое страшное происходит момент, когда Чимин понимает, что три бокала его не взяли. Он почти не пьян для серьёзных признаний, смелости ни капли не прибавилось. И они открывают вторую бутылку из родительского запаса. Тут-то становится веселее, ведь в родительской заначке находятся ещё и ментоловые сигареты. Чимин впервые в жизни пробует покурить.       Не проходит и пары часов, как пишет Хосок, которого омега просто игнорирует. Чонгук оживляется в чате, ведь время девять и старшему не понравилась одна единственная брошенная фраза «я к Тэмину». Ни здравствуйте, что называется, ни до свидания. Но Чимин и не думает просить у него разрешения — много чести, ещё привыкнет и требования вовсе вырастут до заоблачных. Поэтому омега просто предупреждает SMS-кой, куда он отправился. Но Чонгука младший всё равно уважает и понимает, что с таким количеством неадекватов на улицах лучше бы держать его в курсе, поэтому отвечает на сообщение и начинает плавно собираться домой.       К разговору он почти не готовится — заранее знает, что сперва ему вынесут мозги за «пьянство», за сигареты (хотя он пожевал фруктовую жвачку), а там уж как пойдёт…       Домой Чимин едет на такси — не переживёт лишней минуты волнения. Чонгук встречает его в коридоре, привалившись плечом к стене. Омега стягивает пальто и ботинки и чувствует себя так, как будто вошёл в клетку со львом. Дрожь проходит по позвоночнику. Неприятно это признавать, но он действительно стал бояться своего брата. — А ты не оборзел в последнее время?       Омега аж вздрогнул. Голос Чонгука словно прозвенел в тишине. — Мама дома?.. — Ты даже не помнишь, когда дежурства у родной матери. Нет, не дома. Что пил? — Какое тебе дело? — Чимин хотел перетерпеть бурю, но чувство несправедливости перекрывает все благие намерения. — Я был с Тэмином и написал тебе об этом, я не напился и даже скинул номер такси, в котором ехал обратно — не достаточно? Не думал о том, что дело в тебе? Это ты слишком много спрашиваешь, а не я даю мало информации. — Достаточно того, что ты уже пьёшь, ходишь по клубам… Куришь?       Чонгук стягивает маску с его лица, вдыхает полной грудью, сразу узнавая специфический запах. Духи и фруктовая жвачка, как умно… Малолетки правда думают, что это перекрывает табак? — Теперь ещё и куришь.       В голосе прорезается холод. — Я всего один раз в клубе был! — И ты спишь с альфой — надеюсь, с одним. — Да как ты… — Не много ли себе позволяешь? — Чонгук смотрит сверху вниз, снова давит своим превосходством. — Тебе сдавать экзамены через три месяца, а ты решил пуститься во все тяжкие. Смотри-ка — уже грешков полный набор. Я в твои годы не шлялся, а сидел дома, зарывшись в книги.       Почему каждое его слово бьёт так больно? Чимин чувствует рядом с ним умиротворение, безопасность, но есть и другая сторона. Только Чонгук может причинить ему самую сильную боль. Его слова в совсем другой весовой категории, нежели слова других мужчин.       На глаза наворачиваются злые слёзы. Не менее злые звуки начинают слетать с языка… — А я считаю, что это ты оборзел со своими запросами! — внутри расползается уродливая паутина гнева. — Ты только что назвал меня шлюхой! Ты вообще отдаёшь себе отчёт?! У меня один постоянный парень и я имею полное право иметь с ним близость! Но меня возмущает, что я вообще должен оправдываться, потому что даже если бы парней было много — то что? Что? Какое тебе до этого дело?! — Чимин почти срывается на крик. — Ты и все альфы вокруг охренели в конец, потому что я… Я! У которого секс был только с одним человеком, уже во второй раз слышу, что я — блядь. Так меня обозвали в клубе за то, что я не дал! А ведь это моё право — не давать! Ты нарушаешь мои права. Он нарушает. Забери свои грёбанные слова назад и подавись ими!       Чимин бежит два шага до комнаты и громко хлопает дверью, лишь бы не видеть этого любимого, но сейчас такого раздражающего, надменного лица.       Вот только в их квартире двери на замок не закрываются, Чонгук, конечно, направляется за ним. — Чимин, я не называл тебя такими словами, ты придумал сам.       Старший останавливается в паре метрах от кровати с которой брат тут же вскакивает и смотрит на него враждебными, припухшими от слёз глазами. — Придумал?.. — голос начинает дрожать. — Ты именно это имел ввиду. Но из нас двоих шалавой можно назвать тебя, потому что именно ты перетрахал омег столько, сколько не наберётся пальцев на руках. Ты и в клубах был, и пил, и курил всякую дрянь, и спал с Тэхёном — своим лучшим другом! С другом, чёрт побери! Я же понял, чей это был запах… Это так отвратительно — иметь всё, что движется! Тебе можно вот так блядовать, а мне нет? — Это другое. — Да бред! Просто дикий бред! Вы, мужики, помешались на нашей непорочности, а сами погрязли во вранье, грязи и лжи! Вам всем подавай девственников, в том числе и тебе, а сами только и делаете, что ебёте чужих детей, жён, сестёр и братьев. Что это за двойные стандарты? Для меня жутко осознавать, что ты, именно ты — тот человек от которого нужно защищать порядочного омегу. Ведь кем были те твои партнёры? Любили они тебя? Отдавали тебе священную девственность? Может, изменяли с тобой кому-то? Я даже знать не хочу, насколько порочными были твои связи… Такая жизнь для меня — низость. Женитесь, раз требуете от омег целомудрия! Будьте непорочны, подавая пример. Но если ты сам любитель сходить на блядки, то заткнись в мою сторону.       А дальше у Чимина совсем отказали тормоза и он сказал нечто ужасное: — Хосок себя так не ведёт! Он, в отличие от тебя, меня уважает.       Звонкая пощёчина была внезапной и обжигающей. Чимина отнесло в сторону, но он почти не чувствовал боль, только унижение. От неожиданности он затих, просто замер, положив ладонь на щёку и уткнувшись взглядом в пол. — Я менял тебе пелёнки и недоедал, чтобы накормить тебя. Я работал с детства, чтобы покупать тебе книги и одежду…       Альфа надвигался на него и крепко схватил предплечья младшего брата. Продолжал плеваться ядом, пока тот лил новые слёзы. — Тебе и не снилось то количество ответственности, проблем и боли, которые я вытерпел, чтобы ты был счастлив. А теперь всё что ты можешь — показывать свой испортившийся характер и закатывать истерики вместо того, чтобы быть благодарным. Да ты плохой жизни не видал, щенок!       Чонгук отталкивает его, выпустив руки. Те болят, альфа сжимал их до синяков. Чимин испуганно глядит на него и пятится к стене, загоняя себя в угол — главная ошибка фильмов ужасов. — Не дорос ещё. И ровным счётом ничего не сделал для семьи, чтобы качать права, обвиняя меня в том, чего не понимаешь. Хосок, — альфа пренебрежительно сплёвывает это имя, будто прямо Чимину в лицо. — Ты смеешь ставить его мне в пример, хотя всё что он сделал — это трахнул тебя и за это вручил разноцветный веник? Я растил тебя, — шипит сквозь зубы. — Я воспитывал, я дал тебе всё…       Чонгук толкает младшего лопатками к шкафу. Чимин с громким стуком ударяется затылком о дерево, отчего ещё больше заливается слезами. В голове раздаётся звон и дико мечется одна лишь мысль: жаль, дома нет мамы. Некого больше звать на помощь — тот, кто защищал сам стал обидчиком. Чимин не пытается сопротивляться, знает — бесполезно. Чонгук как будто озверел. — Думай дважды, прежде чем что-то вякнуть в мою сторону. Лучше трижды, если мозгов не хватает трезво оценивать себя и меня. Давай — бухай больше! Слоняйся где попало! Раз тебе так хочется свободы от ненавистного старшего брата. Вот только потом не вой и не жди моей помощи, когда тебя толпой выебут.       Чонгук придавливает его за плечи и отпускает. Затем выходит вон, хлопая дверью, пока младший скатывается по дверце вниз.       Омега ползёт по полу, с трудом поднимается на дрожащие ноги. Ломит затылок, жжёт щеку, на которой Чимин обнаруживает красное пятно, мельком взглянув в зеркало. На руках всё ещё хуже — там цветут синяки.       Что ему теперь делать? Куда бежать?       Нет, маме сказать нельзя — это разрушит семью… Хосоку тем более! Он придёт выяснять отношения, Чонгук и его покалечит… А в итоге Чимин окажется во всём виноватым. Без причины не бьют — так все говорят. Скажут — сам спровоцировал, иначе ведь не бывает.       Омега утирает слёзы, из последних сил тащит тумбу от стола к двери, хоть так силясь защититься от опасности, ведь гротескный образ огромной тени, замершей в дверях, так и преследует его воспалённое сознание.       Чимин падает на кровать, скорее накрываясь одеялом, и сворачивается в клубок, уже не сдерживая истерические всхлипы. Жуткая кинолента оборвалась — опасности нет, жертва жива, но внутри переломана. Сбылся самый худший её страх.       Чимин хотел сделать шаг навстречу Чонгуку… Получилось только отступить на десять.

***

      Омега просыпается от стука. — Чимин…       Глаза разлепляются с большим трудом. Голова пульсирует болью, руки ноют от любого прикосновения, но это жалкие мелочи в сравнение с тем, как сильно кровоточит душа.       Воспоминания сразу окатывают ледяной водой, спирая дыхание. — Чимин-а…       Продолжают стучать и глухо звать из-за двери.       На настенных часах одиннадцать вечера. Он проспал всего минут сорок, оттого и ощущение, что мозги растаяли в желе. — Открой дверь, выходи. Тебе надо поесть.       Поесть… Он как будто заложник. Чимин после эмоциональной мясорубки даже не чувствует, что у него есть желудок. Что вообще есть хоть какие-то органы. Он пуст, ничего не ощущает. Наверное, на то и можно списать глупость, которую он совершает, поднимаясь и оттаскивая свою баррикаду.       Вдруг захотелось посмотреть ему в глаза. Первый симптом стокгольмской болезни*?       В дверях стоит тот самый ночной кошмар — мужчина, имеющий неограниченную власть над ним. Лица Чимин не видит (глаза слепит яркая коридорная лампа), перед ним только образ. Почему же Чимин видел такие сны? Возможно ли, что омега всегда опасался момента, когда старший брат увидит в нём врага и направит на него свою агрессию? Любить больно, говорят… Чимин только сейчас понял значение этих слов. — Я приготовил тебе ужин.       Чонгук внутрь комнаты не проходит. — Дай посмотреть твой затылок.       И Чимин поворачивается к нему спиной. Какой глупец подставляет свою спину опасности!.. Чимин подставляет.       Пальцы невесомо перебирают его волосы. — Всё хорошо, небольшая шишка.       «Конечно хорошо — ты же любя».       Как люди оправдывают насилие?.. «Бьёт, значит, любит» — обычно так. И ещё вот это до зубного скрежета противное: «Никому не дам тебя в обиду. Я обижу тебя сам». Чимин, как и все омеги, откуда-то с самого детства знает эти фразы. — Пойдём, - его тянут за руку.       Сухие губы ломает ироничной улыбкой. Чимин отвечает молчанием. — Тебе нужно поесть. — Я хочу спать.       Так и не увидев того, что хотел, Чимин вырывает свою руку и закрывает дверь.

***

      Почему в определённые моменты жизни человек так отчаянно стремится заполнить пустоту в середине груди (чуть правее от сердца)? Чувствуем ли мы на самом деле пустоту или это какая-то другая материя, сотканная из одиночества, страха, сожаления, желания невозможного… Тёмная материя. Как та, что не видима глазу и телескопу, но на самом деле заполняет нашу Вселенную.       Чонгук уже долгое время ходит именно с таким ощущением в груди. Тяжёлое и гнетущее (а пустота разве может быть такой?), это состояние ему знакомо до самой мелкой ниточки во всём сплетении отрицательных эмоций. Иногда это чувство растворяется в мимолётной радости, но всегда загустевает в первичное состояние, ведь Чонгук склонен к меланхолии. Таким людям сложно уживаться с самими собой. Им хочется взять и выйти из тела — погулять, проветриться. Поэтому они начинают искать новые эмоции, стараясь отвлечься.       В своём нынешнем состоянии Чонгук начал заполнять свою пустоту, вернее, сбегать от болезненного сгустка из мучительных чувств, окунаясь в несравнимо более приятные ощущения.       С тех пор, как они с Чимином стали отдаляться, он всё чаще начал задерживаться в квартире Тэхёна.       Недавно купленная пачка презервативов почти опустела. Они не подходили друг другу по сексуальным темпераментам - Тэхён любил медленно, с долгими прелюдиями и ласками, но Чонгук был благодарен за близость и спасение от одиночества, поэтому он стал стараться для омеги, виня себя за грубость в их первый раз. Но это стало ошибкой. Тэхён, до сих пор испытывающий нежные чувства к другу, не мог вынести этого чуткого внимания, его бесконечной заботы. Сердце так и желало перепутать порядочность альфы с влюблённостью… Но у них симпатия, ничего больше. И им нужно перестать.       Чонгук целовал его шею, наглаживал горячими ладонями бёдра сквозь одежду (когда он утолял голод, то терял свою напористость и становился больше похожим на сытого, ленивого хищника, греющего бока на солнце), а Тэхён в этот момент собирал все силы, чтобы отстранить от себя альфу. — Что такое? — шептал Чонгук, водя кончиком носа по его коже. Приятный запах, приятный человек. Почему же младший брат, почему, например, не он?.. — Тебе не нравится? — Нравится… Даже слишком. Поэтому нам надо прекратить… — вместо уверенного отказа получился дрожащий шёпот. Беды Тэхёна от его слабости, неумения сказать однозначное «нет». — Я могу влюбиться в тебя… Я этого не хочу.       Но всё же Тэхён научился быть смелым. И честным с собой.       Чонгук убирает руки с его тела. Нехотя, но убирает. О нём можно надумать много плохого, но он никогда не трогал омег против воли. И уговаривать друга Чонгук не станет, ведь кому, как не ему знать, что такое любить человека, понимая, что он никогда не будет твоим. — Спасибо, Тэхён-а, — Чонгуку хочется подарить ему ещё немного нежности, в благодарность, но он сдерживается, объясняясь без прикосновений. — Мы правда слишком далеко зашли. Ты замечательный, я знаю, что однажды кому-то с тобой очень повезёт. — Звучит так, как будто мы расстаёмся, — грустно улыбается омега. — Ну, в какой-то степени так и есть… — Но мы по-прежнему дружим? — Да, я очень дорожу тобой. — И я. — Скажи, Тэ, а… Где-то в другой Вселенной, где я, возможно, не люблю Чимина…       Голос дрогнул. — Вернее, где он мне просто брат. У меня был бы шанс быть с тобой?       Почему-то стало важным знать, что хоть кто-то в мире хотел бы его рядом… Но Тэхён, для человека, который был готов вот-вот полюбить, подозрительно долго молчит. — Это «нет»? — Чонгук прячет глаза за чёлкой. — Только честно. Мне нужно знать, что со мной не так. — Ты копия моего бывшего, когда мы только с ним встретились.       Чонгук обмер. Даже перестал дышать, подняв на друга ошарашенный взгляд. — Ты красивый, весь такой взрослый, мужественный, доминантная ветвь… А я был нецелованным десятиклассником, любящим аниме и книги, — Тэхён мрачно усмехается. — Я иногда смотрю на то, как ты ведёшь себя с Чимином — надзор, контроль, твоё бешенство из-за того, что мальчик с кем-то поцеловался, захотел выпить не с тобой, занялся сексом, взвешенно и по-взрослому подойдя к этому делу, — и вспоминаю, как он контролировал каждый мой шаг и ревновал, когда я просто смотрел на других людей. Это было ужасно. Он чувствовал власть надо мной. Как и ты будешь обладать полной властью, если Чимин ответит взаимностью. Ведь он всегда будет младше тебя и наивней, ты будешь им помыкать, прикрываясь умением жить. Поверь, он уже чувствует твои манипуляции с чувством вины. И судя по твоим рассказам он тебя боится. Он тебе душу нараспашку, каждую тайну и проблему открывает, а ты стыдишь его за такие тонкие моменты, как первая близость. Ты демонизируешь его парня. Я не знаю его, но, думаю, что на самом деле он неплохой человек, раз они не разбежались после нескольких свиданий и секса. Значит, Чимину с ним интересно, по-моему, сейчас твой брат выглядит вполне счастливым. Мой бывший точно так же делил мир на плохое и хорошее. Хорошее — это он и наши с ним отношения, плохое — все остальные люди и мои связи с ними. Из-за него у меня не осталось друзей. Не додумайся провернуть такое с Чимином. Ты отличный брат, он в тебе души не чает, но продолжишь в том же духе и однажды он полностью перекроется, перестанет подпускать тебя к себе, ведь с тобой будет попросту не о чем говорить, раз ты готов вцепиться ему в глотку. Он не обязан любить тебя так, как ты хочешь. Он имеет право сказать тебе «нет». И если так случится, постарайся не сжить его со свету. Мой бывший бил меня за непослушание… По лицу, в живот, даже ногами…       Чувство вины поднимает голову и смотрит пристально на Чонгука, прямо в глаза. — Этот урод до сих пор пишет мне, а до этого преследовал целый год после расставания. Я сыт по горло. Я пока побуду один, мне даже нравится это чувство. А если я и свяжусь с кем-то, то это будет милый мальчик, который будет любить меня, а не наоборот. — Я ударил его… Чимина…       Признание слетает шёпотом, но Тэхён отчётливо слышит его в гробовой тишине. — Ты сделал что? — Дал пощёчину, когда он сказал, что Хосок лучше меня.       Взгляд Тэхёна становится судьёй и палачом. — Уже неделя прошла… Он так и не заговорил со мной, Тэ… — Мне нечего тебе сказать.       «Возможно, Хосок правда лучше», — промелькнуло в мыслях.       Домой Чонгук уходит, чувствуя лишь одно — как полыхает болью его затылок.       Жестокий альфа с задатками абъюзера…       Но он сам просил честности. Друг её дал. Но правда, себе не изменяя, сильно колет глаза. Тэхён не желает ему зла, не завидует, не соревнуется с ним, значит, у него нет смысла врать, нарочно делая больно, значит, это был честный взгляд со стороны.       Перейдя порог своего дома, Чонгук чувствует, что тонет в своей тьме ещё глубже, ведь на кухне мама готовит ужин, а из комнаты брата звучит смех. Непривычная атмосфера. — Здравствуй, Чонгук-и! — женщина целует его в щёку. У неё хорошее настроение, что тоже странно…       А как бы она отреагировала, зная, что он натворил?..       «Я поднял руку на твоего сына», — осознаёт он, смотря маме в глаза. Женщине, которая подарила ему лучшую жизнь. — Как прошёл день? — Устал.       Чонгук больше не смотрит на неё. — Скоро будет ужин. Чимин сегодня своего мальчика привёл познакомиться. Ты уже знаешь его? Иди, поздоровайся, милый! Они в комнате.       Внутри что-то обрывается. Кого привёл?.. Чонгук идёт туда на ватных ногах. Идёт, потому что не может поверить своим ушам. Чимин привёл его знакомить с семьёй?.. Зачем он это делает? Как всё так далеко зашло? Смех, уют, запах вкусной еды… А он готов завыть от отчаяния! Он будто лишний в этом доме! — Привет… — неуверенно роняет Чонгук, замерев на пороге. Чимин с Хосоком сидят на полу, сложив ноги по-турецки, они играют в Дженгу. Та падает, когда Чимин отвлекается на него, задевая пальцами недотянутую деревяшку. Хосок тоже отвлекается от игры.       На мгновение все замерли в неловкой тишине. — Привет, — младший перестаёт улыбаться, но смотрит на него без презрения. Это первое слово за несколько долгих дней. Сейчас Чимин пытается делать вид, что ничего не случилось. Хосок тоже смотрит на него открыто, даже как-то радостно, ведь он не видит врага в Чонгуке, в отличие от последнего. — Хочешь с нами?       Чонгук прячет всю свою тьму обратно под горло, чтобы вполне дружелюбно сказать: — Я устал. Пойду в комнату.       Ему кажется, что Чимин облегчённо вздохнул за закрывшейся дверью.       Из-за стены больше не доносилось беззаботного смеха. Чонгук поймал себя на мысли, что он опять своим существованием всё испортил.       Но он не испортил, нет… Просто Чимину не может быть хорошо, когда брату плохо. Обида, боль, разочарование — всё отходит на второй план, ведь младший тоже любит, вопреки всему.       Он не специально привёл Хосока в дом, не ради знакомства с родителями. Просто он уже был у своего парня, а парень у него нет, вот и позвал на чай. Все получилось само собой — мама раньше вернулась со смены, заставила Хосока дождаться ужина, а там и Чонгук подоспел…       Благо ужин проходит без происшествий. Мама болтает с Хосоком, Чимин вставляет свои пять копеек, налегая на вкуснятину, а Чонгук где-то в себе, ковыряет вилкой в салате, но никто не обращает на это внимания. К его молчанию семейство привыкло.       «Они чем-то похожи», — думает всё это время старший, с безысходностью сравнивая одинаково широкие улыбки брата и его альфы. Про таких, как Чимин и Хосок говорят: «человек-солнце», ведь они своим теплом не только себя согреют, но и по касательной осчастливят ещё пару десятков человек вокруг. Чонгуку же с его сумеречной тьмой явно нет места под их ярким светом.       Хосок маме нравится, они мило общаются, словно давно знакомы. Альфа благодарит ее с поклоном за гостеприимство и еду, и Чимин провожает его до порога.       Они хорошо играют свои роли. — Ты в последнее время что-то грустный.       У лифта Хосок обнимает Чимина. — Всё нормально, просто… Настроения нет, — омега с удовольствием отвечает на объятия, утыкаясь щекой в его плечо. — Как мне увидеться с Тэхёном? — шепчет альфа. — Не знаю… Он лучший друг Чонгука и Гук часто бывает у него, но к нам Тэхён редко заходит. Может, предложим им сходить куда-нибудь вчетвером? Хотя… Гук сто процентов найдёт отговорку. — Думай, Чимин-и. Я тебе помогаю. — Хей! Только помогаешь? — парнишка прижимает альфу к стене и смотрит снизу-вверх хитрым взглядом. Наконец, развеселился. Хосок хорошо на Чимина влияет. — Я что, тебе совсем не нравлюсь? — Нравишься, мне повезло с тобой. — Хосок притягивает омегу за талию и невинно чмокает в лоб. — Но я хочу хотя бы познакомиться с истинным. — Мне бы тоже с моим по-настоящему познакомиться…