Выбери меня

      — Ты так часто говорил о том, как мужчины имеют меня…       Чимин навис сверху, уперевшись ладонями в грудь. Смущение от рук, сжавших его ягодицы быстро схлынуло. Омега склонил голову на бок и глядит на альфу с неподдельным любопытством. — Ты так бесился… Опрокидывал меня на кровать, нимфеткой называл. Это потому что самому хочется?       Чонгук изумлённо уставился на Чимина. Тот игриво улыбнулся.       Склонился ниже и прошептал так, словно выдал тайну: — У кого что болит…       Чонгук запрокидывает голову, тоже расплываясь в улыбке. И правда. Он не замечал за собой, но Чимин не просто так собрался в психологи — намерения людей этот мальчишка считывает на раз-два: по жестам, взглядам, словам. Возможно, у него маловато жизненного опыта, чтобы правильно трактовать увиденное, но с тех пор, как омега впервые пропах чужим запахом, стало ясно одно: Чонгук двинулся на теме секса. — А теперь ты можешь меня взять, я сам предлагаю. Говорю, что хочу тебя, но ты ничего не делаешь.       Хотя конкретно в эту минуту Чимин сомневается в его бездействии — руки-то как легли на ягодицы, так и не отпустили. Держат крепко, перебирают пальцами мягчайшую, упругую кожу. — Одно дело целовать, другое вставить в тебя член.       Чонгук тоже решил не юлить. Говорит прямо: — Мне страшно заходить дальше, потому что секс с тобой имеет совсем другое значение. — А как ты представлял наши отношения? Меч в постель положим* и будем целовать друг друга в лобик? Я слышал, что для альфы французский поцелуй — это начало акта, а мы с тобой уже пару недель только этим и занимаемся. Вон — скоро губы сотрём. И ты уже успел раздвинуть мне ноги, забыл?       Помнит предельно ясно, во всех подробностях. Его вкус будто осел на языке. — В тот момент тебя ничего не смутило. Мне кажется или ты усложняешь? — То были ласки для твоего удовольствия. — С каких пор секс не приносит омеге удовольствие?       Чимин ещё ниже склонился над ним, замерев почти лицом к лицу. Искренне не понимает, в чём дело. Пальцы, смазка, входишь понежнее — и вуаля! — успех…       Но Чонгук не раскалывается, молчит. Тоже пристально смотрит в глаза. Чимину вдруг становится неловко… Неприятен сам факт того, что ему, омеге, приходится уговаривать своего альфу на секс. Это кажется чем-то неправильным. Даже постыдным. Разве по природе должно быть не наоборот? Мужчина заливает сладкие речи, обхаживает, гладит по бедру — мягко стелет, чтобы потом получить удовольствие от обладания… Почему у них Чимин тянет всё на себе? Он читал, что если мужчина не хочет, то его никак не заставишь, можно даже не унижаться, а если хочет, то горы свернёт, чтобы получить своё. Получается, Чонгук не хочет?.. — Так, по глазам вижу, что ты загнался.       Брат, разомлевший и улыбающийся, посерьезнел. А младший, толком не успев расстроиться, громко охнул, пока летел на кровать, падая на спину.       Чонгук подтягивает его, укладывая головой на подушку, хватает омегу за щиколотки, разводя их в стороны — не широко, но недвусмысленно обозначая позицию, и сам устраивается между ног — сверху. Помнится, Чимину было неловко лежать в такой позе. Но эта — самая целомудренная. Просил? Получай. Только потом не жалуйся.       Чимин затихает, осматривает картину с нового ракурса и сглатывает. Но не перестаёт обижаться: — Вот только не надо делать одолжение!       Парнишка закусывает губу, отведя намокшие глаза к потолку, старается не смотреть на альфу. — Если бы я был таким замечательным и красивым, как ты говоришь, то давно бы моя з…       Поцелуй прерывает эту несуразную бессмыслицу. Язык сразу проникает в рот, запястья припечатаны к подушке… Младший мычит от неожиданности, но отвечает. Между ног ёкает — ему, может, и неловко, но определённо нравится такая порывистость.       Чиминову «з» не ждало бы ничего хорошего, если бы альфа вёлся на красоту. Так что, честное слово, омега должен быть благодарен его порядочности… Но больше не хочется его слёз и недопониманий. Серьёзно, сколько можно?.. Чонгук бежал от самого себя четыре года, но судьба всегда быстрее. Вот и нагнала.       Если пути назад нет, то только вперёд. Ближе. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя?       Живот опять сводит приятным спазмом. Да, почти этого… — Хочу, чтобы ты занялся со мной любовью… — бормочет омега, по-прежнему дуя губы. Но уже влажные и обласканные, что поуменьшило его обиду. На самом деле Чимин уже не обижается, но для профилактики не прощает слишком быстро. Извиняться ведь тоже надо уметь… — Любовью мы занимаемся каждый день. А люди именно трахаются, когда вставляют друг другу. Даже по любви. Ты не сбежишь, когда мы разденемся? Сам говорил: я такой взрослый, опытный. И я правда не робкий, трепетный мальчик, как тот, который был у тебя. Не страшно?       Решительный хмурый взгляд буквально вцепляется в его лицо. Хосок тут был упомянут совсем не к месту… Но Чонгук говорит это не просто так. Он не будет грубым с Чимином, но секс — это далеко не обнимания с поцелуями.Чонгуку ничего не сделается, ему будет очень хорошо со своим омегой, а Чимин — принимающий и ему придётся терпеть дискомфорт, даже сквозь удовольствие. А ещё Чонгук любит жёстко. Он прекрасно контролирует себя в жизни, в общении с людьми он собран и сдержан, но не может обещать стопроцентного контроля, когда в нём заговорит животное начало. Он не переступал эту грань и не знает, что будет по другую сторону его взаимодействия с Чимином. У него нет выдержки в сексе — откуда? Он всегда брал, что давали, он не спал по любви и быть нежным пытался только с Тэхёном, из уважения и благодарности. Но даже повидавшему виды омеге было тяжело под ним. — Не страшно! — заявляет Чимин уверенно, с огнём в глазах. — Хочешь, я сам себя подготовлю? А ты потом просто… Ну…       Губы Чонгука снова трогает улыбка.Такой он милый и волнующий в своём взбудораженном состоянии. Альфа наклоняется, ведёт носом по виску и тыкается губами в щёку. — Какое заманчивое предложение. У тебя и смазка есть? — подначивает шёпотом. — Нет… — А как же ты будешь?.. — бубнит на ухо, копируя его смешное «ну…».       Чимин сложил на груди руки и молчит. Ну с таким нерешительным альфой, похоже, никак не будет. — Лежи смирно, я сейчас вернусь.       Чонгук поднялся, оставив его на кровати в привычно растрёпанных чувствах. Адекватность рядом с Чонгуком покидает чат. Чимин не понимает, как до сих пор не начал пускать слюни рядом с ним, потому что альфа так странно на него влияет… Рядом с ним хочется расслабиться и перестать думать, просто отдаться под его влияние, зная, что ему не сделают плохо. Омега свёл колени и так лежал, будучи не в состоянии связать пару мыслей. Согласился Чонгук или нет — ничего не понимал, в голове пусто. Но хотел, чтобы он непременно вернулся…       Пришёл старший, к счастью, быстро. Забрался на кровать, стянул покрывало из-под Чимина, откинув то в сторону, и на простынь рядом с омегой положил пачку презервативов и небольшой бутылёк смазки. По телу разлился жар. Ответ красноречивей некуда!       Они правда сделают это... — Приподнимись, — Чонгук стянул с него штаны и нижнее бельё, по очереди снял белые носочки. Омега замер, следя за его действиями и боясь спугнуть, податливо развёл ослабевшие ноги, стоило старшему слегка надавить на его колени. А дальше парнишка просто откинул голову, стараясь выпроводить вон все свои мысли, волнения, смущение. Беспокоиться не о чем. Чонгук ничего нового перед собой не видит — уже всё в подробностях изучил, брат любит его, и точно не будет насиловать, а если станет больно — потерпит, позже привыкнет и станет легче — он это проходил. Вот только сердце трепыхнулось в груди, когда альфа поцеловал его колено и спустился вниз.       Чонгук порывистый и уверенный в себе, он всегда берёт, что хочет. Дважды, как уже известно, просить не надо. Он сразу касается губами внутренней стороны бедра, прямо у основания ноги, и целует ещё ниже — в ягодицу, задевая носом и щекой яички. Намерения становятся прозрачными. — Может, не надо? — блеет Чимин жалко. Неубедительно. Но стыд не позволяет молча принимать поцелуи прямо там. Омега хватается за его плечи, когда чувствует горячее, влажное прикосновение в самом сокровенном месте. — Раньше надо было стесняться, — непреклонно отвечают снизу.       Действительно, чего уж… Чимин предложил вставить в него член, а языка смущается. «А теперь расслабься и получай удовольствие», — додумывает омега его фразу и мысленно соглашается. Пусть делает что угодно, лишь бы это привело к результату…       Чонгук возвращается к делу, проводя кончиком языка по каждой складочке. Он обожает делать это омегам. И он не понимает мужчин, которые воротят нос (их бы проверить на латентное гейство). Чонгук бы часами проводил у омеги между ног, предоставив ему свой язык, губы и горло. Заставил бы прекрасное создание кончить пару-тройку раз и наслаждался бы своими трудами.       От языка Чимин не кончает, но возбуждается почти до болезненных ощущений. Омега волнуется, не зная, что дальше. Хочется и колется — вот какое у него состояние. Но Чонгуку не легче… Он облизывает губы, вытирает тыльной стороной ладони. После медлит, крутя в пальцах смазку и щёлкая колпачком. Переводит взгляд на покрасневший, твёрдый орган брата и «дышащую» влажную щелку. Может, он просто поработает пальцами и баиньки?.. Видно, что Чимин не балованный ласками, довести его до оргазма проще простого. Петтинг — тоже секс, тоже эндорфин, тоже разгружает… И Чонгук главный участник процесса — от этого отдельный вид удовольствия. Ему пока достаточно.       Хотя, если быть честным, у самого в штанах уже катастрофа.       Близость с Чимином — это особый вид пытки. Привычной, но довольно изощрённой. Это тебе не совместный сон…       Ладно.       Чонгук выдавливает прозрачную смазку на орган и ниже. Мышцы поджимаются, реагируя на прохладу. Омега мычит, чувственно нахмурив брови, как только альфа сдавливает его член. Плавно, вверх и вниз… Знакомые движения. Вот только ласка от другого человека оказывается в разы приятнее, чем от своей руки. А когда Чонгук вводит первый палец в покрасневшее колечко, то с губ срывается уже полноценный стон, прикрытый ладонью.       Чонгук замирает, вставив почти до костяшки. Так, подождите… — Чимин, а ты… — голос нервно задрожал. — У тебя точно что-то было?       Брат распахнул глаза и удивлённо уставился на него.       Но удивляться тут должен Чонгук, ведь Чимин узкий. Правда узкий. Как девственник. Чонгук не знает, какими бывают девственники, но ни один, ни один его партнёр не был настолько тугим. Несмазанным, неразработанным — да. Когда секс случался спонтанно, приходилось прижимать свои желания и тщательно готовить, но чаще омеги сами заботились об этом… — А что ты ожидал от двух раз по семь минут? Никаких «вёдер» там нет. После первого раза омега автоматически не становится раздолбанной шлюхой.       Обида в словах Чимина вселенская, он чуть ли не проклинать готов весь мужской пол с их идиотскими установками! И снова готов заплакать, ведь Чонгук искренне удивлён… Он такой же, как и все! Тоже верит в россказни про порванок и пещеры. Тоже циклился на его девственности, оскорблял его, всерьёз думая, что Чимин (благоразумный Чимин, им же воспитанный!) после первого раза мог пойти по рукам. И даже сейчас, когда узнал, что у омеги почти нет опыта, вставил палец так, будто мстил: мол, смажу на скорую руку и полетели, раз ты всё уже знаешь. А Чимин не знает! Ничего не знает и волнуется, доверяя самое нежное и сокровенное. И ему больно. Не физически, а морально, потому что брату так сильно была нужна его невинность.       Хотел нетронутое? На, пожалуйста. Посмотрим, как справишься с этим. Таким, как Чонгук на личном опыте нужно понять, что даже у куртизанок и трижды рожавших омег внутри надёжно держится тампон с мизинчик — что говорить про Чимина?       Альфа пасует. Ему становится по-настоящему страшно. Раньше он опасался развратить Чимина, травмировать его сочетанием отеческой заботы и похоти в одном человеке, но теперь, когда этот страх удалось прижать, ему страшно попросту порвать его. Очевидно, что у него в разы толще, чем палец…       И вот куда же девается смелость мужчин, когда они осознают, что в сексе с «невинными» мало просто вставить и отыметь? Тут, оказывается, нужно возбудить, долго и упорно готовить, ласкать, после бережно входить… У-у, вон сколько сложностей! А они всё равно хотят девственность, хотя понятия не имеют, как с ней обращаться.       Чонгук чувствует себя идиотом. Тем самым придурком, который верит в телегонию**. — Ладно, я понял.       Чимин буравит взглядом потолок. Пытается не заплакать. — Прости. — Справишься? — язвит и закусывает губу. Главное, правда не зареветь в такой момент… Палец-то в правильном месте. — Справлюсь.       Чонгук не был бы собой, если б не собрал волю в кулак. Он снимает футболку, вытирая об неё смазку, затем окончательно раздевает Чимина и припадает к его губам. Целует нежно, по-своему аккуратно: так успокаивая и обещая, что всё будет хорошо. Слёзы отходят на второй план, а приходят покрасневшие щёки от осознания, что он впервые полностью голый и под своим альфой. Дождался?.. Да... Глуповатая улыбка вырывается против воли, когда Чонгук приникает к его шее, спускается к соскам и возвращает руки на прежнее место.       Аккуратен Чонгук не только в поцелуях. Он немного волнуется и внутренне трепещет, делая поступательные движения внутри: поглаживая подушечкой пальца верхнюю стенку в попытках отыскать чувствительную точку, но идёт вперёд. Медленно, но верно. Всё отыскивается: и простата, и ритм, от которого омега твердеет и срывается на первые стоны, и способ ввести больше пальцев в тугое тело. Иметь дело с неопытными не так уж страшно, если запасаешься терпением и искренне любишь партнёра. Если омега сам любит тебя, хочет тебя, то расслабляется и принимает, стремясь помочь.       Чимина плавило от всего, что с ним происходило, но настоящую внутреннюю дрожь он ощущал от осознания, что Чонгук, его любимый Чонгук, наконец-то трогает его там, где так хотелось. Омегу чуть не прошило оргазмом от интенсивных движений — пришлось хватать руки брата, молить остановиться, потому что это всё слишком… Просто слишком, а Чимин не готов сейчас всё закончить, ведь ему нужно продержаться до секса.       Чонгук остановился. Помедлив, поднялся с кровати и стянул штаны. На моменте с боксёрами у омеги ёкнуло сердце и он жадно, впервые в жизни смотрел на то, что там под ними.       Он редко видел брата даже в нижнем белье. Чонгук жил с омегами, поэтому старался закрывать торс и ноги, считая неприличным демонстрировать тело, ровно, как и омеги не разгуливали по дому в слишком открытой одежде (до последнего времени). Никакого подтекста здесь не было — это правила приличия и осознание своего тела, как личного пространства, которое не обязательно ежедневно лицезреть разнополым домочадцам. А когда Чонгук осознал, кем на самом деле ему приходится Чимин, то вовсе перестал появляться без футболки вне своей комнаты и ввёл в семейство новое правило: стучать, прежде чем войти. Ведь мало ли что мог случайно увидеть подросший омега, и мало ли на что мог наткнуться сам Чонгук. Ему очень не хотелось казусов.       Зато сейчас он чувствует себя крайне неловко, отложив бельё. Потому что Чимин смотрит. Не просто смотрит — пожирает глазами его стоящий орган. Это тебе не в тетрадке рисовать, тут всё реальное, осязаемое. И это уже совсем новый уровень открытости между ними, ведь брату не показывают член. Опустившись ниже пояса (именно когда альфа снял одежду), они окончательно преодолели черту родства. Чонгук забирается обратно на кровать, подсаживается ближе, закрывает глаза, думая о том, что перед ним лежит, прежде всего, омега. Любимый омега, истинный.       С омегой, кроме заботы и поцелуев, можно делать кое-что ещё. Невероятно приятное.       Ладно. Один заход и баиньки… Главное не переусердствовать. Чонгук подсел совсем близко, подтянул за бёдра младшего и раскатал по члену презерватив. Альфа мысленно взмолился, чтобы тот не соскользнул. Не порвётся точно — на контрацепцию он никогда не жалел денег…       Чонгук неспеша огладил мягкие бока, направил член, приставив головку ко входу. — Всё нормально? — а, подняв голову, наткнулся на такой тёмный, жадный, подтаявший взгляд на своём достоинстве, что самого накрыло от его реакции. — Так сильно нравится? — вот и бархатный соблазняющий тон. — Да, — омега сглотнул слюну. Провёл языком по губам, смачивая.       Боже, ну за что ему это всё? Вот бы эти губы да в то место, которое омеге понравилось…       Так, чёрт возьми… Не отвлекаться!       Обоим вмиг стало жарко и душно. Чонгук проникал медленно, вылив на себя едва ли не полтюбика смазки. Он ожидал увидеть стиснутые зубы, зажмуренные глаза, болезненную морщинку на лбу, но Чимин был абсолютно спокоен. Он изредка поджимал губы, сдерживая стоны, или размыкал их, срываясь на скулёж, и неизменно оглядывал его тем самым горящим взглядом. Омега гладил альфе волосы, плечи, спину — вёл себя так, словно ему ничуть не было больно, а если и было, то он не показывал, стараясь полностью расслабить таз. Когда Чонгук полностью оказался внутри обжигающе-тугого тела, у него задрожали руки — он вмиг стал уязвимым от накатившего удовольствия и загустевшего запаха своего омеги. Чимин, словно почувствовав это, обвил ногами его поясницу, и прижал к себе, уложив ладони на спину. Былое удовольствие схлынуло, но это позволило наиболее полно чувствовать Чонгука внутри. Ощущения обещали быть яркими.       И всё, с первым толчком Чимин поплавился во что-то безвольно-мягкое. Поплыл. Отдался чувствам. Ему никогда не было так хорошо. Он чувствовал восторг и свободу, наполненность и сладость в подрагивающих мышцах внутри. Его тело этого хотело. Секс ощущался совсем по-другому, ведь в прошлый раз он чувствовал мало и почти не был возбуждён; сейчас ему любое прикосновение током пронзает тело и внутри пульсирует настоящее тягучее удовольствие. Это сводит с ума. Небольшой дискомфорт пропал на фоне этих ощущений.       У Чимина нет проблем с чувствительностью, как он подумал после своего первого раза. Просто ощущения зависят от человека, который их доставляет. У каждого есть тот, кто может возбудить одним взглядом и подарить оргазм прикосновением.       Сначала всё плавно и с маленькой амплитудой, осторожно и бережно — каждое движение сопровождалось поцелуем. Но чуть позже альфа увеличил напор и с губ омеги посыпались протяжные стоны. Чимин не сопротивлялся, не кричал: лежал и томно вздыхал, ахал, немного скулил. Ничего более возбуждающего и откровенного Чонгук в своей жизни не слышал. Омега не играл, он действительно наслаждался, а под определённым углом звучал особенно громко и чувственно. Чонгук мечтал об этой музыке так много лет…       Чимин привык, осмелел — сам задвигал бёдрами и полез целоваться. Прошло время в непрерывном движении и на ухо альфе прозвучало неожиданное: — Может, немного ускоримся?       Сорвалось на выдохе.       Чимин настолько увлёкся, что не заметил, как они набрали быстрый темп… Правда хочет ещё быстрее?       Так, как любит сам Чонгук?..       Старший вскинул голову. У омеги волосы растрепались, блестят виски, глаза смотрят с непонятным восторгом и влажные ладони сжимают его не менее влажные плечи. Ему правда… нравится.       Чонгук подхватывает ноги, укладывает на свои плечи, поднимаясь. Смотрит на промежность — крови нет, покрасневшая кожа плотно натянута вокруг члена, орган омеги лежит на животе без внимания и сочится предэякулятом. Чонгук выдавливает ещё немного смазки из тюбика, размазывает по латексу и дырочке, входит снова, целуя колено, и срывается. Быстро, чётко, глубоко.       Чимин отзывался буквально на каждый толчок, изнывал. Сменилась одна поза, затем вторая и третья — уже не было никакого смущения… Было несколько обнаруженных эрогенных зон и первый оргазм. Чимин кончил без рук. Его тряхнуло от самого факта, что Чонгук, этот великолепный мужчина, так увлечённо, фанатично берёт его, окончательно отпустив себя. Чимин чувствовал себя слабым и полностью раскрытым. Вот омега лежал, беспомощно хныкал и двигал бёдрами, как завороженный смотрел вниз, на играющие мышцы живота своего альфы и на пальцы стиснувшие его тело, а потом вышел из прострации, осознал, под кем он всё это делает — и вцепился в спину. Живот свело целиком, от рёбер до паха, и через пару секунд с громким стоном кожа увлажнилась горячими белёсыми каплями. Омега обессилено откинулся на кровать, дрожа. Альфа продержался немногим дольше: он-то прекрасно понимал, до кого дорвался, и ни на секунду не закрывал глаз, изучая каждую деталь в омеге, содрогающемся от оргазма. Он вышел, стянув презерватив, и излился следом — на его живот. Тоже рухнул, потянувшись за салфетками.       Один заход и спать?.. С кем угодно можно так, но не с Чимином. Он очень скоро пришёл в себя, переждал дрожь и сам забрался на Чонгука. Сам возбудил, с упоением изучая каждый миллиметр члена (покрутил его в руках, поводил сжатыми пальцами по упругому органу, оттягивая кожу вниз и удивляясь тому, как быстро он становится твёрдым, пульсирующим, горячим). Он сам научился новой позе, выглядя и ощущаясь так восхитительно сверху; насадился, отыскал опору и начал с упоением буквально скакать на нём, наглаживая каменный торс. Кто кого в итоге будет трахать? Чонгук мог только диву даваться и сверкать хищной улыбкой, с чистым восхищением глядя на своего омегу.       Чимин… Ну, кто бы мог подумать...       В тихом омуте водятся черти… которые любят секс. Альфа не смог долго выносить вида бедер, извивающихся на нём плавной волной и повалил омегу на живот, забравшись сверху. Раздвинул шире ноги и вошёл на всю длину, сжав в кулаке волосы. А Чимин откровенно наслаждался, даже в такой позиции умудрившись двигаться самостоятельно.       Распробовал. Оба распробовали и уже не смогли остановиться.       Всё заканчивалось и начиналось вновь.Чимин обнаруживал себя на коленях, на боку и вновь на нём, влажно целующим его шею, — приходил в себя на долю секунды и опять растворялся. Хотелось ещё и ещё. Так наступила глубокая ночь.       Как уснули, не помнил никто. Но за окном расцвело красное рассветное зарево.

***

      В то утро Чимин расплакался от нахлынувших чувств. Ожидаемый гормональный взрыв произошёл: он чувствовал жжение в заднем проходе и абсолютную эйфорию по этому поводу. Так необычно сочетались усталость и лёгкость. Омега впервые в жизни чувствовал себя полностью удовлетворённым. Он нежился абсолютно голым в кровати, будучи до кончиков волос пропахшим его запахом. А тело до сих пор помнило то удовольствие.       Под ключицей болела кожа. Чимин с трудом нащупал телефон на комоде. В чёрном зеркале экрана он разглядел багровеющий засос и следы зубов вокруг синяка. Чонгук не сдержался, оставил метку в порыве страсти. Благо не перманентную и не на самом видном месте. Чимин всё ему позволял, он даже не запомнил, в какой момент это было, но, ведь, главное, что было…       Парнишка осматривал своё тело на предмет следов, но ничего больше не находил — альфа был осторожен.       И именно в момент, когда Чимин разглядывал «метку», утирая непрошенные слёзы, Чонгук объявился на пороге. Так и замер с подносом в руках. Лёгкая улыбка померкла, глаза испуганно осмотрели омегу с головы до ног.       Омегу?? Голого младшего брата, лежащего в его постели! Брата с парой позабытых разводов засохшей спермы на животе и с синяком под шей…       Что они натворили… Что Чонгук натворил!       Похолодевшие пальцы крепче сжали поднос, чтобы не выронить. — Прости пожалуйста.       Чимин поднимается, смотрит недоумевающе.       Ещё бы надеяться увидеть в его глазах радость… Он же изменил своему парню. А теперь видит своего брата с завтраком в грязную, пропахшую сношением постель, на которой всё происходило… Слёзы тут — меньшее из зол. — Нет-нет-нет! — завопил Чимин, тут же складывая два плюс два в голове и подскакивая на кровати. — Стоять! Быстро перекрыл поток мыслей в своей голове! Слышишь? Гляди, вон, из ушей сейчас польётся.       Он ещё и успевает шутить. — Я реву от счастья, дурачок! Просто эмоции. Я не ожидал, что мне будет так хорошо. Что может быть настолько здорово… А ну быстро иди сюда!       Тон командный, рука повелительно подзывает ближе. Чонгук повинуется, ступая на ватных ногах. Поднос ставится на комод. Ему очень хочется, чтобы его переубедили. — Садись.       Альфа приземляется на кровать. Чимин перекидывает через него ногу и толкает на спину, заставляя лечь. Помнится, с этого всё начиналось…       Омега нависает сверху. — Ты о чём-то жалеешь? Я — нет.       Младший сжимает в пальцах его тёмные вихры. — Больно, Чим. — Мне тоже было больно, но впихнули. Так жалеешь или нет? Скажи мне сразу, чтобы я не гадал, что не так. — Не жалею, если с тобой всё в порядке. Я люблю тебя, — и это единственно верный ответ на все вопросы.       Но ещё правда в том, что после этой ночи они влюбились чуть больше. — Я тебя тоже, — Чимин клюёт его в щёку, вдыхая мешанину их ароматов. Они так хорошо сочетаются… — Но, — дышит глубоко, полной грудью, — Прежде чем мы заживём долго и счастливо, я должен сказать, чего тебе никогда не прощу, — Чимин поднимается, устанавливая зрительный контакт. — То, о чём тебе действительно стоит беспокоиться вместо правильности нахождения твоего члена в моей заднице. Из-за чего я гораздо сильнее плакал несколько недель.       Чонгук смотрит на него во все глаза, стойко терпя боль, ведь волосы омега так и не выпустил. — Не думай, что я забыл ту пощёчину. И вряд ли когда-нибудь смогу забыть, потому что со мной никогда так не обращались. И бил именно ты — последний человек, от которого стоило ждать удара. Это самое горькое. И я намеренно вспоминаю об этом в такой момент. Я счастлив в эту минуту, ты тоже счастлив от того, что я теперь целиком и полностью твой — я вижу. Но я не хочу наблюдать искры жестокости в твоих глазах, когда этот момент пройдёт. На меня всегда будут смотреть мужчины — так устроен мир, я буду красиво одеваться, ходить на студенческие вечеринки, возможно, буду приходить с них пьяным и пахнущим чужими ароматами, потому что запах остаётся, даже если ты просто обнимаешься с человеком, а я хочу обнимать друзей. Но я не хочу снова получить по лицу. Я тоже люблю тебя — помни об этом, когда будешь ревновать. У тебя нет повода. Ты — единственный альфа, который меня когда-либо волновал. Будь, пожалуйста, со мной нежным не только когда я голый и в твоих руках. Это тебе за ту боль.       Омега разжимает пальцы. Экзекуция окончена. Чимин целует его в лоб и прижимается всем телом, растворяясь в уюте, когда горячие руки ложатся на его спину. Надо бы в душ, но куда там… Чонгук молча целует его в волосы. Ему правда нечего сказать, урок усвоен. Ту роковую ночь им обоим не забыть, но именно она стала той самой последней ступенью, от которой альфа оттолкнётся, взбираясь вверх и больше никогда не опускаясь так низко.

***

— И да… — спохватывается Чимин часом позже. Выжимая тряпку, парнишка на секунду отрывается от мытья полов. — Больше не смей даже смотреть в сторону Тэхёна. У него, вообще-то, альфа есть.       Чонгук, рассекающий с пылесосом по гостиной, вопросительно вскидывает бровь. — Я отлично знаю, что происходит у Тэхёна. У него нет альфы — ему это неинтересно. — Есть, просто он ещё об этом не догадывается. — Как это? Кто?       Чимин рассматривает мытый пол и перекатывается с пяток на носочки, пожёвывая губу. Как бы тебе сказать, Чонгук-и… — Ну-у, ты его знаешь. Он даже приходил сюда, ужинал с нами. И ты готов был растерзать его на месте. — Чимин, серьёзно?! — возмущается брат, а младший подскакивает на месте, швыряет тряпку в ведро и со смехом убегает в другую комнату. Но Чонгук настигает. Ловит и прижимает к себе, да так крепко, что не отвертеться. — Вы двое мелкие, хитрые, бесстыжие… — жарко перечисляет на ухо, сжимая тонкую талию. А младший снова плавится от этого напора, скользя ладошками по его груди. В противоположность нежно касается его шеи и щёк. Чонгук ослабляет хватку, приближается к его губам — вот как, оказывается, его успокоить. Но им противопоказана спонтанная близость — она отключает мозги. — Такими темпами мы снова окажемся в постели, — констатирует омега, укладывая ладонь на его губы. — Нельзя. Уборка ждёт, — и чмокает альфу в нос.       Оба расходятся обратно к швабре и пылесосу. Чимин лыбится, слушая недовольное ворчание из соседней комнаты. Ну да, схитрили — организовали взаимовыгодное сотрудничество и кое-чему друг друга подучили… Теперь альфа стал уверенней в себе, да и Чимин тоже. И последнему остаётся надеяться, что брат как-нибудь ему поможет наладить чужую личную жизнь.

***

      Середина июля, солнце хочет сжечь всё вокруг, а Чимин по-прежнему варится дома. Выпускные экзамены сданы на девяносто баллов, школьный аттестат на руках, документы поданы в вуз (взрослый и самостоятельный Чимин сам носился по приёмным комиссиям с паспортом, справками и аттестатом, наотрез отказавшись от помощи). И на днях, наконец, был сдан последний, вступительный тест.       Но Чимин сидел перед компьютером и по десять раз в час обновлял личный кабинет, чтобы не пропустить результат. Он никак не мог начать отдыхать. С одной стороны, всё позади и можно не волноваться, ведь входной тест показался парнишке сравнительно несложным, он даже уверен в своих высоких баллах, но, с другой стороны, как тут не переживать?.. Он, кажется, продолжает нервничать по инерции и это состояние вот-вот перетечёт в паранойю.       Хвала небесам, длилось это недолго. Ничем не примечательным пятничным утром, из комнаты омеги донёсся победный клич: — Девяносто восемь!!!       Маленький ураган тут же громко хлопнул дверью и примчался на кухню к сонным матери и брату, стал носиться кругами, подпрыгивая и сметая счастливыми криками меланхоличное спокойствие на своём пути. — Сдал! Сда-а-а-л! Я поступил, понимаете?! Сто процентов поступил, можно даже не ждать списков! Девяносто восемь — это, прости господи, почти сто!       И опять в слёзы. Ну конечно он обязан поплакать от эмоций, кидаясь на шею сначала маме, потом брату. Потом накидываясь на еду, потому что после стресса банально хочется пожрать по-человечески.       На такой счастливой ноте все разошлись по работам, кроме Чимина, у которого до самого сентября наступил заслуженный отдых.       Целый день он бесился, валялся, вкусно кушал, болтал с друзьями и команде рассказывал, что теперь готов вернуться к танцам. Он погулял с Тэмином, который ещё пару дней назад узнал, что поступил на факультет журналистики.       Под вечер на энтузиазме он сделал ещё одно важное дело — позвонил Хосоку. Похвастался успехами и заодно про свои новые отношения рассказал, подведя черту для их передружбы.       Этот парень отличный человек и омеге от всей души пожелал счастья, но Чимину всё равно было немного грустно расставаться. Всё-таки они были первыми друг у друга, и эти отношения были хороши… Тёплые, уютные, весёлые. Несерьёзные, потому и лёгкие, но чертовски важные. Хосок испытывал к нему то же самое. Они решили поддерживать дружеское общение, поэтому проболтали ещё целый час.       Чимину хотелось бы верить, что когда-то они смогут дружить парами: Хосок с Тэхёном и Чимин с Чонгуком, и, если трое из этой компании ничего друг против друга не имеют (Чимину почему-то кажется, что Тэхёну обязательно понравится его альфа), то насчёт своего брата омега не уверен. Но… Всему своё время, не так ли? Возможно, когда те двое станут парой, Чонгук угомонится, перестанет видеть в Хосоке злейшего врага. А пока Чимин распрощался с бывшим парнем-нынешним другом и набрал номер другой. Тэхён не ответил, будучи занятым на работе, но к вечеру перезвонил. И Чимин хотя бы здесь решил не ходить вокруг да около.       Есть вещи, которые требуют смелости, но которые обязательно нужно сказать. Раз у Хосока не хватило духу подойти в кампусе к своему красивому омеге, то смелость на себя возьмёт Чимин. Тэхён и Хосок помогли ему, теперь он побудет Амуром для чужих отношений. — Хён, я знаю, что у тебя был ужасный опыт с альфами, но ты всё равно меня послушай…       Выдохнул и начал.       Тэхён… Был вежливым с ним, спокойно выслушал, но однозначного ответа не дал. Можно сказать, вообще ничего не ответил… Не всё сразу — напомнил себе Чимин. Сейчас были просто слова. Дело будет, когда они увидятся, познакомятся. В конце концов, Хосок говорит об истинном с таким мечтательным выражением лица, будто он уже успел влюбиться, а если так, то будет медленно, но верно добиваться омегу. В конце концов, каждый заслуживает шанса. И счастья. И нет ничего страшного в том, что кто-то подталкивает людей друг к другу.       В таких важных делах, которые Чимин переделал на одном дыхании, пролетел весь день.       А вечером… А вечером случилось то приятное, что парнишка поистине заслужил. Мама и брат вернулись домой с тортом и большим-большим букетом цветов. Это третий букет в жизни Чимина — все от разных людей и по разным поводам, но получать цветы, оказывается, очень приятно, ровно как и похвалу от самых дорогих людей.       Целый час они в шесть рук готовили праздничный ужин, после столько же праздновали, открыв бутылку шампанского. А после ужина Чонгук вдруг объявил, что они с Чимином едут в кино, после чего идут гулять по ночному Сеулу.       Чимин растерялся. Это всё здорово, праздник, все дела… Но он настолько вымотан, что прогулке предпочёл бы крепкий сон, блаженное ничегонеделание… Но Чонгук с таким энтузиазмом говорил об этой идее, что язык не повернулся отказать. В конце концов, ночная столица правда красива.       Чимин думал, как лучше одеться, искал те удобные джинсы в комоде, когда брат зашёл к нему и остановил суету. — Мы не гулять едем, — едва слышно пояснил. — У меня есть для тебя подарок, и я снял номер в гостинице. — Зачем? — удивлённо встрепенулся омега, во все глаза уставившись на Чонгука. — Птенчик, зачем пары снимают ночью номер?       Глазки отвёл и не смог скрыть довольную улыбку. Дошло. — Но я не готов… — Не хочешь?       Это странно — Чонгук его не трогал весь период экзаменов, омега должен был соскучиться. В последние дни он бросал на старшего вполне однозначные взгляды. — Хочу, я просто не побрился нигде… И как-то неловко. — Чимин, — альфа едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Такая глупость, честное слово… — Волосы — это естественно, я люблю тебя любым. Собирайся скорее, там есть душ.       Омега кивнул, удовлетворённый ответом, и кинулся одеваться. Прозвучало слово «скорее» — значит, Чонгуку тоже не терпится, это радует. Приятно наконец-то получить от него проявление желания.       Они прощаются с мамой, обещают, что не попадут в неприятности (какие неприятности? Она Чонгука видела?). Выходят за порог. У старшего за спиной рюкзак, а в нём плед: на всякий случай, если станет холодно на набережной — складно пояснил он маме. Что там на самом деле для Чимина — загадка.       В лифте Чонгук вызывает такси к соседнему дому и впервые за много дней прижимает к стене омегу. Обнимает совсем не по-братски: опустив руки на талию, прижавшись животами, оставив быстрые поцелуи на шее. Так и миловались до первого этажа. Перед тем, как двери открылись, пришлось отстраниться.       Ночной ветер приятно ворошил волосы, Чимин вновь разулыбался, почувствовав свободу. Хотелось раскинуть руки и закричать. Он наслаждался чувством выполненного долга и предвкушал награду.       В машине сидели тоже в обнимку — сплетя руки и уложив голову омеги на плечо. Чонгук гладил его ноги, проводил пальцами между ними, по внутренней стороне, сжимал — всем своим видом излучал нетерпение. Что делается… Чимин — омега солдата, и он дождался!       Ветер в лицо, влюблённость в сердце, предвкушение перемен и ощущение, что вся жизнь впереди — это люди называют счастьем? Если так, то Чимин в это мгновение счастлив.       Доехали быстро, ведь пробки уже схлынули. Чимин ожидал увидеть какой-нибудь мотель, и он даже сперва расстроился, услышав, куда именно они едут — не хотелось слышать чьи-то стоны за стеной… Но оказались они в настоящем четырёхзвёздочном отеле. Получили карту на ресепшене, поднялись на восьмой этаж в просторный, светлый номер с большой кроватью. Ничего себе! Здесь скатерть на столе, мягкий белый ковёр, цветы в вазе, идеальная чистота и панорамное окно с видом на сверкающий ночной город. Чонгук ни за что не привёл бы своего омегу в сомнительное место. Он кропотливо изучал отзывы и даже приезжал сюда сам. Чимину только лучшее. Ему самому хотелось исключительно приятных ощущений от этого свидания.       Младший быстро осмотрелся и убежал в душ. Чонгук же сел за стол и стал выкладывать содержимое рюкзака. Среди прочих вещей был главный чиминов подарок — дорогущие блютус-наушники от «Apple», о которых давно мечтал младший брат. «Хочешь, но молчишь» — этот как раз про желания Чимина, но одно из них старший решил исполнить. Чонгук подумал: Чимин — танцор, он часто слушает музыку и аудио-книги дома, на репетициях, в транспорте и он очень аккуратно обращается с вещами. Например, на его полуторагодовалом телефоне (тоже от Эппл) ни царапины. Ему можно доверить предмет роскоши.       Аэрподсы оригинальные, он раскошелился, но Чонгук не привык иначе. Экономить на технике, одежде, продуктах питания — глупо, ведь скупой платит дважды, иногда своим здоровьем. И, наконец, у него появилась возможность совершать подобные большие покупки. Чимин ещё не знает, но скоро Чонгук пойдёт учиться в автошколу и затем они отправятся покупать машину. Это будет самая дешёвая «Kia» с механической коробкой передач, но, тем не менее, автомобиль проверенной фирмы и с новья. Чонгук решил не экономить на вторичке, а подкопить: пусть лучше без пробега, с гарантией и возможностью технического обслуживания. Ведь, в конце концов, ему на этой машине возить свою семью.       Чимин задержался на двадцать минут — наверняка брил там ноги, натирался кремом, наводя красоту. Чонгук не против, если младшему так это надо. Для него не особо есть разница. Гладкая кожа — приятно, но и с волосами у него нет никаких проблем. Какие волосы? Это же Чимин! Альфа может возбудиться от одного его запаха или взгляда глаза в глаза, что говорить о моментах, когда он нагим лежит на кровати…       Выйдя из душа, омега увидел необычный натюрморт: в полутьме мерцал огонёк свечи, посреди стола стояла бутылка вина и два бокала около, а рядом — сырная нарезка и фрукты на тарелках. Дополняли заманчивую картину презервативы, смазка, пачка блокаторов, что лежали рядом с закусками и придавали картине волнующий подтекст. Чонгук сидел за столом, подперев щёку ладонью, и задумчиво рассматривал омегу — босого и в белом махровом халате.       Чимин расплылся в улыбке. Он невозможный! Всё учёл, до мелочей продумал этот вечер! Самый лучший альфа, который всегда знает, что нужно его омеге.       Сегодня у них полный релакс. Вечеринка 18+, настоящая ночь любви. Чимин ещё никогда не занимался сексом под градусами, но уже предвкушает своё головокружение. — Тусим по-взрослому? — парнишка подлетел к столу и подробно всё изучил тем самым горящим взглядом. Сфотографировать бы эту красоту и похвастаться в Твиттере, чтобы все-все знали, как хорошо ему будет этой ночью! — Это тебе, птенчик, — брат протянул ему белую коробку, изображение на которой лишило омегу дара речи. Чонгук с упоением следил за каждой его эмоцией. — Ты очень много работал в последние месяцы и преуспел. Спасибо за всё. Я искренне тебя поздравляю.       Альфа говорит не только об учёбе. Он ведь обязан Чимину своим счастьем.       Омега сжал коробочку дрожащими пальцами и кинулся на шею брату, крепко его обняв.       Чонгук лучший. Правда, самый лучший! Ну, кто ещё стал бы так стараться, чтобы поздравить его и похвалить? Только брат, который его обожает. Дома Чимин подозревал, что его ждёт нечто большее, чем чаепитие и цветы, но он не думал, что всё вот так обернётся… — Открывай и подключай, малыш, я в душ.       Подарок оказался прижатым к груди, сердце скакнуло под горло.       Это был их второй раз, но обоих крыло больше, чем в волнительный первый. Возможно, это всё вино, возможно, оба просто осмелели и делали друг с другом, что хотелось, безо всякого предварительного анализа. Много не пили, но в голову дало достаточно сильно, чтобы Чимин первый раз в жизни и сразу без смущения опустился на колени перед альфой. И сходу взял в рот, не встретив сопротивления. Чонгук не стал отпираться, бесполезно, ведь Чимин с его жаждой новых ощущений всё равно дорвался бы до запретного. Чимин сосал плохо, но старательно обласкивал его ртом, слушаясь наставлений, сам позорно тёк от руки на своём затылке. Он уже фантазировал о минете с собой в главной роли, но не ожидал, что так сильно возбудится от постыдных чвокающих звуков, поощряющих стонов, от крупного тела над ним, источающего возбуждённо-животную энергетику. Он неприятно давился крупной головкой, но даже от этого спазмировало в животе… Было стыдно и чертовски горячо. Очень нравилось. Чимин не строил из себя непорочность и не винил себя за это. В конце концов, нет ничего предосудительного в том, чтобы любить секс.       Алкоголь окончательно развязал ему язык. Омега вытер рот салфеткой, глотнул вина с прикроватной тумбы, смачивая ноющее горло, и пьяно, беззастенчиво заявил: — У спермы в сочетании с вином интересный вкус.       Поднял свой плывущий взгляд. Голова кружилась. От минета он совсем разомлел.       Глаза Чонгука были непроницаемо тёмными, смотрели в упор. Это безобразие его распалило. В следующую секунду омега оказался вжатым в кровать.       Чимин безмятежно улыбался, пока его раздевали и отшвыривали прочь халат. Но улыбка сломалась в стон, когда альфа рывком раздвинул колени. Уже мокрый и возбуждённый — Чонгук не удивлён. — Тоже хочешь попробовать? — продолжил заигрывать омега. Но заткнулся, закусив губу, на крепком сжатии пальцев под пульсирующей головкой.       Пусть лучше стонет, чем пьяно лопочет эту грязь. Чонгук не железный, и ему, как джентльмену, нельзя валить и трахать. Пока. Кто-то, возможно, этой ночью всё-таки нарвётся.       Но это другая история, а пока у него главное блюдо — коктейль из спермы и вина. Обещанная ночь любви.       Последняя здравая мысль была такой: в какой момент они успели увязнуть друг в друге так глубоко и так безвозвратно?

***

Три месяца спустя

— У меня аж четыре пары в день! Потом нас загоняют на мероприятия, потом репетитор по английскому и танцы… Когда мне жить?       Чимин скулит, уложив подбородок на стол. Всем своим видом выражает бессилие.       Кто-то думал, что в университете будет легче, чем в школе. Кто-то очень сильно ошибся… — Да, Чимин-а. И так четыре года. И ещё магистратура, если захочешь.       Брат ударился лбом о столешницу. — Бо-ольно!..       А кто обещал, что будет легко?       Но, в целом, Чимину нравится в университете. Там красивый, ухоженный кампус, большие корпуса с высокими потолками и панорамными окнами — это тебе не школа с её узкими коридорами и цветными шкафчиками в раздевалке. Всё серьёзно. Теперь омега каждый день посещает настоящий храм науки.       С начала учёбы прошло уже полтора месяца, и пока Чимин не привык. Слишком много пространства, слишком много народа — он как будто букашка среди этих толп. Все преподаватели — новые лица. Друзей он пока не завёл, кругом только знакомые, с которыми он говорит на перерывах. Даже обычная учебная рутина выглядит совсем иначе… Вместо уроков — длинные пары, вместо нескольких учебных классов — разные корпуса, даже физкультура — и та на самом настоящем стадионе вместо маленького спортзала или лужайки. А вместо учительской у него теперь великий и ужасный деканат, куда ещё надо постараться пробиться со своими глупыми вопросами. Парнишка до сих пор теряется, путаясь в аудиториях и в расписании, и даже Чонгук ему не помощник, ведь брат учился в другом студгородке.       Что нравится в новой жизни, так это относительная свобода. Тебя никто не прессует, не звонит родителям чуть что. Если ты прогулял — здесь не поругают, потому что здесь нет классных руководителей. Хочешь учиться — учишься, не хочешь — не ходишь, но сессия непременно настигнет, переиграет и уничтожит. Первокурсники её боятся. Такая свобода не сделала Чимина разгильдяем, он научился собранности и распределению времени, ведь теперь над ним нет нянек, он сам по себе.       Второе, что Чимин тут же полюбил в университете — это отсутствие формы и разрешение на косметику и покраску волос. Омега сдавал экзамены в своей естественной красоте, чтобы не нарваться на неприятности от консервативных педагогов, но, поступив, сразу побежал в салон осветляться. Здорово же, когда можно выглядеть, как хочешь. Свобода самовыражения — это лучшее, что здесь случилось с ним.       В общем, новоиспечённый студент прилежно учится. Пока не вступает в общественные организации, просто смотрит на всё, выбирает. Отчасти он боится новых коллективов. Но главная причина в том, что ему некогда развлекаться: он сидит на первой парте и работает над будущими оценками. Он обязан закрыться на повышенную стипендию, ведь хочется хоть что-то принести в семью. Чонгук снова отстранил его от подработки, справедливо упомянув про период адаптации, грядущую сессию и важность устных ответов на семинарских занятиях. Пришлось послушаться.       В университете Чимину пока сложно и боязно, зато дома наоборот — тихо и мирно. Хорошо. Туда хочется возвращаться.       Дело всё в том, что они открыли маме свои отношения и она… Невероятно, почти невозможно!.. Но она их приняла, чем ввела в ступор детей, которые долго мусолили грядущий разговор и готовились к худшему.       Было так: они сели на кухне, вызвав маму на серьёзный разговор, оба мялись несколько минут, а потом слово взял Чимин. Правду выкладывал именно он, потому что матери важно знать, что именно омега был инициатором отношений и все происходило с его согласия. — Я люблю его, — признавался сын, больно стиснув руку Чонгука. — Это неправильно, но для меня не существует кого-то другого. Мне уже девятнадцатый год — это осознанный выбор, поэтому ты не должна идти против Чонгука.       Это самый большой его страх. Война внутри семьи, трещина, разрыв пугали обоих, но молчать, что их отношения вышли за рамки родственных, тоже нет смысла. Был бы скандал. Они живут в одной квартире, имеют близость и их ароматы постепенно начали смешиваться. — А ты что? — мама говорила вкрадчиво-тихо, но не ледяным тоном. И тёрла виски, будто у нее разболелась голова. Вопрос адресован Чонгуку. — Я как жил ради Чимина, так и буду. Я тоже его люблю. Как брата, как человека, как омегу.       Повисла пауза. Муха на окне предвкушающе протирала лапки. — В какое же дерьмо вы вляпались, дорогие мои…       Первый раз они слышали, как мама выражается. Женщина устало вздохнула и поднялась, чтобы найти в заначке грамм двести коньячку.       Чимин тоже хотел бы приложиться к спиртному, потому что на его пока ещё детские плечи свалилось много взрослых проблем. Чонгук молчал: он понимал, что в эту минуту мать семейства осознаёт, что её пасынок спит с её сыном. И неизвестно, как давно. Ему тут правда лучше прикусить язык.       Мама выпила, закусила. После первого бокала разговор начал клеиться. — Ну, я-то вас приму.       Чимин выпучил глаза. Чонгук недоверчиво глянул из-под отросшей чёлки. — Вы не поймите неправильно. Именно потому, что я люблю Чимина и мне не всё равно, с кем мой сын свяжет жизнь, я не буду вставлять вам палки в колёса. Мне неприятно думать о настоящей природе ваших отношений. Быть вместе с детства и потом прыгать в койку — это ненормально, — зато честно. — Но после того, как ваш отец бросил нас, моей опорой был именно Чонгук, а Чимин стал смыслом жизни. И сейчас, ругаясь с вами, стараясь разрушить то, что уже сформировалось, я рискую потерять вас обоих, так как вы уверены в своей правоте. Чонгук, не думай, что твоя мачеха неблагодарная тварь с плохой памятью. Я помню все. Поэтому я даже рада, что нам не придётся отдавать Чимина непонятно кому, и впускать в семью посторонних. Ты совершенно не похож на отца. А я, — женщина горько усмехается, — Жалею, что в моей жизни не было мужчины, похожего на тебя. Хоть за сына могу порадоваться. Ты всегда был в ответе за него.       Чонгук просто кивает, будучи не в силах что-то произнести. — Зато у тебя есть мы, — Чимин мило улыбается, разряжая обстановку. Не будет скандала, чего грустить? — Не забывайте маму. Я приму всё, только чтобы мы были вместе. Но это я… От других вы натерпитесь.       Но разве «другие» имеют значение, если семья за одно?       Тот вечер провели в тишине. Каждый переваривал услышанное.       При маме они не делали ничего лишнего, поддерживая привычные всем отношения. Ей достаточно полученной информации и никак нельзя допустить, чтобы она пересмотрела свое отношение к ним.       Дома стало проще дышать — это правда как гора с плеч. Их семья и дальше будет вместе. Но во всех коллективах, в которых участвовал Чимин (а это группа, бывшие одноклассники, танцы), он не распространялся про своё «семейное положение». Как и Чонгук. У большинства людей язык без костей — разнесут в момент. Решили так: не спросят, сами не скажут, если прижмут к стене, то спокойно всё объяснят. Главное, самим быть уверенными в правоте. Они даже проговорили основные аргументы.       Чонгук — сильный человек, у него иммунитет к чужому мнению. Чимину ещё предстоит стать сильным, но у него хороший учитель и младший уже сделал первый шаг, вызвав лучшего друга Тэмина на разговор.       Тот удивился, пять раз переспросил, требуя подробностей, но понял, что к чему. Детское сознание гораздо гибче взрослого, молодёжь всегда легче принимает факты и адаптируется под них. Отрицание и баранье упрямство — удел взрослых.       По итогу в курсе их близкий круг: мама, Тэмин, Хосок и Тэхён.       Упоминание последних двоих с недавних пор вызывает у Чимина умиление.       Они познакомились. Это был конец июля. Чимин приложил все усилия, а Чонгук просто не мешал.       Изначально планировался поход в кино вчетвером. Чимин со своим другом, Чонгук со своим, на деле — как парочки. Но сорвалось. То одно случалось, то другое. Было сложно сопоставить расписания экзаменов и сессий, да и никто кроме Чимина не рвался исполнять эту затею…       Но один раз, в воскресенье, Тэхён пришёл к ним домой. Чонгук и Тэ уже взрослые, но ещё студенты, поэтому и им приходится делать совместные проекты для практики.       Чимин решил: либо сейчас, либо никогда. И позвонил Хосоку. Вышел в подъезд под шумок и зашептал в трубку: — Тэхён у нас. Они тут будут ближайшие часа два, но ты приезжай как можно скорее, я постараюсь их задержать. — Чимин, я не готов, — спасовал перепугавшийся альфа. — На мне старая одежда и носок с дыркой… Как я таким заявлюсь? Что скажу?.. — Ты что, дурак?! — зло прошипел омега. — Я дам тебе чёртовы носки! Всё, что тебе нужно — это просто появиться! Когда ещё? Ты ждал этого столько времени! В моём доме твой омега. Птичка в клетке! Живее, ну!       Вернулся к брату в комнату с ангельской улыбкой. Отвлёк их, предложив чай-кофе-компот, потянул время, расспрашивая про проект, в котором ничегошеньки не смыслил.       Хосок прислал фото букетов на выбор. Умный мальчик, с правильного начал. Одобрительно хмыкнув, Чимин помог выбрать. И незаметно позаимствовал носки из стопки стиранных вещей. Главное, чтобы жених был красавцем!       Так и познакомились. Было очень неловко от гремучей смеси отношений между людьми, собравшимися под одной крышей. Но Чонгук в сторону Хосока помалкивал. Смотрел волком, но молчал. Чимин неизменно улыбался, делая вид, что не замечает напряжения, и нахваливал букет, ставя его в вазу. Тэхён был польщён и смущён одновременно. Когда ему в последний раз дарили цветы — не вспомнить… А тут вон какая красота. И улыбка у этого друга Чимина красивая… Тёплая такая, взгляд живой и вид, подобно ему, смущённый. Он не отталкивал.       Тэхён не строил сцен, ведь прекрасно понимал: раз Чимин рассказал ему про Хосока, то не остановится на этом. Бездействие прокатывало до поры до времени. Он снисходительно смотрел на эту ситуацию. В конце концов, он же не дикий, чтобы отшатываться от парня только потому, что он — незнакомый ему альфа.       Так они впервые поговорили, пока сидели вчетвером и пили чай. Хосок набрался смелости проводить Тэхёна до дома и взял у него номер.       А теперь бегает за ним, глядит влюблённо. Всё так, как Тэхён мечтал: милый мальчик, который будет любить его. Главное, что в нём нет наглости и собственнических замашек. Он даже за руку берёт с разрешения.       А Чимин в тайне мечтает, что те сойдутся, Чонгук перестанет крыситься на Хосока, который давным-давно ему не соперник, и когда-нибудь они вместе поедут на Чеджу — купаться в море и жарить шашлыки… Ему бы очень хотелось иметь свою компанию.       А пока учёба. И свои отношения, которые Чонгук страшится развивать.       Эти три месяца с признания у них всё отлично, правда… Брат окончательно успокоился, когда до конца осознал, что Чимин будет с ним. Он ходил в приподнятом настроении и стал меньше копаться в себе, вместо этого думая о том, как бы им провести время. Ходили в парк развлечений, на пикник, в кино и в кошачье кафе. Ездили на пляж и в лес, кататься на велосипедах. У Чимина в телефоне теперь много совместных фотографий с прогулок. Одну из которых он поставил на заставку. Он и Чонгук — стоят на мосту над ручьём, на фоне — лес, альфа обнимает его и показывает знак «пис». Очень мило. Фото сделала пожилая дама, которой понравилась их пара. Им нравилось гулять вдали от дома среди незнакомых людей, ведь так они могли в полной мере насладиться своими отношениями.       Чонгук бросил все усилия на то, чтобы стать лучшим бойфрендом. Он постепенно научился смотреть на Чимина, как на омегу, однако природа его чувств оставалась в большей степени платонической. Любит, восхищается, не может отвести глаз, наслаждается их свиданиями, но трогает редко.       Чонгук старается не отвлекать его от учёбы, чтобы не кинуться в омут с головой. И ещё он боится беременности. Ответственность за будущее Чимина лежит на нём и сейчас совсем не время отключать мозг, потому что младшему предстоит шесть лет университета. Они предохраняются, но Чонгук берёт всё на себя — не даёт ему пить противозачаточные. И ещё он не хочет своего омегу развращать. Услышь последнюю мысль Чимин, он бы долго и звонко хохотал. С его либидо в их паре извечный вопрос: кто кого развращать будет?       Чимин как полюбил секс с истинным, так и не смог бороться с соблазном. В койку наведывались по инициативе младшего, который буквально загонял альфу в угол (валил на кровать и раздевал). Но иногда… Иногда голод находил и на Чонгука. Он уставал на новой работе, приходил домой раздражённым, взмыленным, бесконечно усталым. С порога направлялся в душ, забивая на ужин, и после молил на выдохе: — Сделай мне приятно, птенчик…       Чимин откладывал лекции, с колотящимся сердцем вставал на колени и стягивал его штаны, открывая рот. Альфе почти всегда было мало минета (воздержание на руку), Чонгук с рыком накидывался на него и они занимались любовью прямо над рабочим столом, только на второй заход падая на постель.       На самом деле, их секс был мало похож на занятие любовью — о чем лепетал Чимин перед их первым разом. Они трахались — как и говорил Чонгук. Дико, жадно, иногда отчаянно. Но всё равно с примесью нежных чувств. Грубые толчки и хватка на шее разбавлялись шёпотом в волосы, ломкими стонами, вязкими, долгими поцелуями через плечо. Чимин полюбил ощущение подчинения — когда его ставят на колени, он полюбил брать контроль сам, особенно когда Чонгуку хочется пофилонить. В такие моменты альфа разваливается на кровати, удобно расставив ноги, и из-под прикрытых глаз устанавливает наблюдение за омегой, покачивающимся на его бёдрах.       Чимину нравится всё, что происходит между ними за закрытыми дверьми. И он знает, что может отпустить себя рядом с близким, понимающим человеком, позволяя делать с собой всякое-разное, ведь главное, что вне спальни Чонгук относится к нему с неизменным трепетом и уважением. После бурной ночи альфа обязательно укутает, прижмёт, горячо отблагодарит за то, что он существует и на следующий день устроит им свидание. Идеальный для Чимина парень.       С Чонгуком хорошо. У них полное взаимопонимание. Стать парой со своим братом — было самым лучшим выбором в его жизни.

***

Шесть лет спустя

— Ты правда ждёшь ребёнка? От Чонгука? От своего родного брата? — несколько наглых омег буквально окружили его на новогоднем корпоративе. Стоят, рассматривают, допрашивают, зажав у фуршетного стола. — От сродного брата, — поправочка. — У нас один отец и разные матери. — Это же ничего не меняет! — пренебрежительно фыркает девушка. Подружки поддерживают, перешёптываясь и кривя лицо. — Да, мы с Чонгуком ждём ребёнка, потому что истинная, любящая пара имеет на это полное право. Суд, как и природа, признал действительным наш союз и нас расписали***.       Омега кладёт руку с золотым колечком на безымянном пальце на свой округлившийся пятимесячный живот.       У девушки от негодования едва не вздувается вена у виска и лицо идёт красными пятнами. Чимин же никак не реагирует на провальную провокацию — продолжает одаривать всех лёгкой, счастливой улыбкой и тянется за тарталеткой, ведь они с малышом очень голодны. Улыбка сияет ещё ярче, когда за спинами дамочек он замечает мужа.       Ему навстречу шагает красавец-мужчина: в костюме, в начищенных туфлях и при галстуке, с укладкой, открывающей лоб и с шлейфом дорогого парфюма. Там ещё на запястье швейцарские часы, если кто не заметил… Все молоденькие омеги в зале буквально провожают его взглядом, вот только Чонгук ничего вокруг не видит.       Обеспокоенный супруг мчит к Чимину со всех ног. — Любимый! Стоило мне отвернуться! Где ты ходишь?       Чонгук мягко, но непреклонно прокладывает себе дорогу между коллегами и обнимает за талию своего омегу. — Меня больше увлёк фуршетный стол, нежели светские беседы.       Чимин протягивает ему тарталетку. Кормит с рук.       Они специально это делают — флиртуют, милуются, демонстрируют миру свои отношения. Чтобы у таких дам не оставалось вопросов. Чего непонятного? Любят, женаты, беременны. Братья? Ну да, а что? А ничего. Оправданий не будет, шоу окончено.       Чонгук дожёвывает, гладя ноющую поясницу омеги, и переводит вопросительный, незаинтересованный взгляд на коллег — мол, что-то не так, вам чем-то помочь? — Отлично выглядите, сонбэ, — кивает эта самая любопытная, проглотив не выплюнутый яд.       Чонгук отвечает «спасибо», но уже глядя на Чимина. — Работаешь в малине, — деловито подмечает младший, когда компания расходится. — Не мне же одному ревновать к бесчисленному количеству альф, которые хотят познакомиться с беременным и окольцованным тобой. Нет, серьёзно, сдурели что ли? Руки поотрываю, — Чонгук раздражённо одёргивает пиджак, косясь в сторону замначальника отдела продаж. Скользкий тип, у Чонгука припасена для него пара ласковых. — Не кипятись, рыцарь. Он не видел живота со спины. И я не ревную. Я в тебе уверен.       Чонгука этот ответ устраивает, ведь на самом деле он чувствует то же самое. И поэтому с удовольствием продолжает есть с его рук.       Они не думают про других, просто наслаждаются вечером. Они танцуют в центре зала под приятные ритмы. Вокруг такие же пары — коллеги, младшие сотрудники, крупные боссы, а эти двое никого не видят и весь вечер бесят окружающих своими улыбками. У них словно над головами витает золотистая, сверкающая надпись — не трогайте, они счастливы.       Уезжают скоро, ведь время — одиннадцать вечера, и Чимина клонит в сон. Чонгук не пил, поэтому сам за рулём, а омега дремлет на соседнем сидении, сложив руки на живот. Такой трогательный…       Это их маленький мир, их идиллия.       Дома темно и тихо — мама спит со смены. Оба крадутся на носочках, Чимин первым отправляется в душ.       Чонгук снимает пиджак, кладёт наручные часы в контейнер и садится на застеленную кровать, не спеша расстёгивая рубашку. Несколько минут просто смотрит в никуда, освободившись от мыслей. Руководящая должность забирает слишком много ментальных сил. Каждый день после работы ему приходится проводить полчаса в тишине, чтобы не срывать раздражение и усталость на родных. После шумного корпоратива он слушает журчание воды и тишину — своего рода релаксация. Время двенадцать. Хорошо, что завтра не на работу.       Взгляд падает на детскую кроватку и сразу перестаёт быть безжизненным. Рано для такой мебели, но он не выдержал, купил. Та стоит уже с неделю, а он никак не может привыкнуть. В груди щемит, Чонгук не верит в происходящее. Всё будто не с ним.       Такими вечерами, как этот, когда в тишине комнаты внезапно накатывает необъяснимая грусть, он словно опять становится тем Чонгуком из прошлого, у которого только работа, ненависть к себе и страх потерять немногочисленных близких — любимого брата и маму. Уязвимая, забитая, отчаявшаяся версия себя.       Будто и не было двух лет магистратуры на новой специальности (по знакомству косил от армии, чтобы подольше быть с Чимином), затем пары лет на службе в почти невыносимой разлуке с омегой, будто не было долгожданного возвращения, и внезапного предложения высокой должности в крупной айти-компании… Как будто какой-то другой Чонгук, а не он, уже три года получает удовольствие от жизни, оставив позади учёбу, армию, несколько работ и свои бесчисленные, выедающие душу страхи.       Но нет — это всё он. Он и его терпение, сила воли, благодаря которым у него к тридцати годам появились стабильный доход, дорогие вещи в гардеробе, поездки по миру два раза в год и любимый омега, на котором он женился ещё в двадцать восемь, сразу по возвращению со службы. Его прелестный Чимин, который недавно протянул ему положительный тест на беременность. Счастливый омега — его главное достижение.       Чонгука жизнь измотала, он до сих пор живёт с опаской и не может поверить в то, что удача повернулась к нему лицом. Но он учится радоваться и быть как все: заботится о здоровье, подлечивая забарахлившее сердце, закрашивает седину и старается быть лучшим мужем, как сейчас помня обещание, данное самому себе в детстве.       К рождению ребёнка они шли долго, потому что Чонгук откладывал деньги. Обследовались, сдавали анализы и делали тест на совместимость их ДНК, чтобы избежать врождённых пороков у ребёнка, вызванных первой линией родства. Оплодотворение было искусственным, но они сделали вид, что забыли эту процедуру и занимались любовью дома — хотели, чтобы запомнилась не больница, а этот приятный процесс. Благо и здесь Чонгуку повезло. Его омега не мучился, получилось с первого раза, ведь Чимин полностью здоров и в свои двадцать четыре как никогда фертилен.       О ребёнке Чонгук задумался сразу после возвращения из армии, но тогда они не были готовы. Сперва выиграли суд и поженились. В браке прожили три года, пока Чонгук вставал на ноги на ответственной должности, а Чимин заканчивал универ. И вот, когда диплом был на руках, а альфа мог позволить для их свиданий мишленовские рестораны, впервые прозвучала идея родить.       Чимин не видел ни одной причины для отказа. Чонгуку уже тридцать один, а по ментальному развитию — все сорок пять, они живут в достатке, даже собаку завели, будущая бабушка обеими руками «за», и сам Чимин уже два года работает при университете — декрет ему обеспечен. Но главной причиной, конечно же, был Чонгук, который всегда мечтал о большой семье и о том, чтобы его любили как можно больше людей. Почему бы не подарить ему ребёнка?       Чонгук подарил ему свою жизнь, Чимин решил ответить тем же.       А ещё альфа насмотрелся на своего друга Тэхёна, который иногда зовёт его поняньчиться со своей годовалой малышкой. Чимин тоже ходил вместе с ним в тэхёнову новую квартиру, с удовольствием наблюдая за плодами своих трудов.       Тэхён с Хосоком женаты целых пять лет, потому что Хосок больше никогда не терялся. Он окольцевал омегу спустя год встречаний и поцелуев. Он был зелёным студентом, но слишком хотел, чтобы Тэ верил ему и всегда был рядом, вот и решился встать на колено, лишь бы истинный его принял и на всё согласился. Жили душа в душу. Хосок сдувал пылинки со своего принца (иначе он его не называл, безмерно восхищаясь его аристократичной красотой). Вот, спустя годы, родили. Тэхён с Чонгуком по натуре семьянины, поэтому это событие в их семьях было лишь вопросом времени.       Оглядываясь назад, в свои неловкие и вместе с тем на редкость удачливые семнадцать, нынешний, двадцатичетырёхлетний, Чимин не устаёт хвалить младшую версию себя. Молодец мальчишка, правда же? Где-то смекалкой, где-то упорством создал две ячейки общества и сделал так, чтобы два солнца, то есть они с Хосоком, обогрели две печальные, потухшие души.       Двум источникам света нечего делать вместе — им можно друг друга ослепить. Природа любит баланс, поэтому сводит противоположные натуры.       И теперь, в момент, который Чимин проживает сейчас, будучи беременным и неприлично счастливым, к нему приходит осознание того, как важно доверять самому себе и иметь смелость сделать правильный (единственно верный) выбор.