Выбери меня

— Бабу тебе надо. Ба-бу. — И пожрать нормально. — Если пожрёт, то силы появятся, а где силы, там и нужда в хорошем сексе. Необходимость пристроить член — в этом корень зла! — А я считаю, что если удовлетворить одну потребность — в еде, то будут силы перетерпеть вторую. — Не согласен…       Спор идёт уже пятнадцать минут. Сил терпеть обсуждение собственной личной жизни больше нет.       Чонгук звонко ударяет железной чашкой по столу. — У меня есть пара, я почти женат, — альфа оглядывает сослуживцев исподлобья, сверкая своими чёрными, строгими глазами.        Парни отмахиваются и закатывают глаза. Привыкли, на них эти взгляды уже не работают. — А кто узнает? Мы расскажем? Щ-щас! Это мужская солидарность. Вон, сходи к местным шалашовкам, тебя там с ног до головы оближут и жизнь заиграет новыми красками.       Чонгук допивает компот из сухофруктов (эту редкостную гадость) и ненароком представляет, как он трогает другую омегу. И, честно, для него, как для мужчины, в этом нет ничего неприятного. Секс есть секс, потребность есть потребность. Член встанет, ему не прикажешь. Суть здесь в другом. Следом за желанной сценой с омегой на кровати Чонгук представляет неизбежное: как после всего, вернувшись со службы, он смотрит Чимину в глаза. Чимину, который его любит и ждёт. Еда подступает к горлу.       Измена? Нет. Ему это не нужно.       «Мужская солидарность». Мудачество это — вот и всё. Чонгук не знает, в какой момент он стал таким праведником (ведь сам в юные годы ходил налево и направо), но он точно знает одно: то, что у него между ног теперь только для Чимина. Лебединая верность? Рыцарское благородство? Да, высокие ценности имеют место быть — плевать в душу брату он не намерен. Но дело не только в этом. Чонгук всегда легко относился к случайному сексу, но пихать в своего омегу член после чужого тела, больного неизвестно чем — это себя не уважать и откровенно не любить партнёра. Презервативы — не гарант безопасности. А ведь Чимин когда-то будет вынашивать его ребёнка. Его тело неприкосновенно и, в какой-то степени, священно. Он чист во всех смыслах и Чонгук тоже должен оставаться таким. Только идиот будет гадить там, где ест. А Чонгук часто ласкает его ртом, так что в их случае — выражение фигурально.       Целибат. Уже полгода. Быстрая дрочка в душе, фантомный, сладкий аромат любимого омеги в ноздрях и воспоминания о его влажной щелке, растянутой вокруг члена.       Каждый вечер он с упоением смаковал воспоминания о бесконечно нежных, мягких бёдрах под его ладонями, о выгнутой талии и вскинутых округлостях ягодиц. Его хороший, скромный мальчик, который, срывается на вульгарные звуки, бесчувственно распластавшись под ним.       Чонгука всегда доводили до оргазма фантазии о его губах, насаженных низко на член, обхватывающих его основание, и о своей руке в густых, блондинистых волосах…       За два года отношений между ним и Чимином совсем не осталось преград, и Чонгук больше не винил себя за развратные действия и пошлые мысли. В последние месяцы перед осенним призывом они часто проминали постель. Ничего не поделать — альфа и омега не могли друг от друга оторваться, старались успеть накопить ощущения близости на целые годы вперёд.       Мир будто замер после известия о том, что Чонгук уходит в армию. Это было неизбежно, омега знал, что когда-нибудь настанет разлука, но всё равно новость ударила слишком сильно. Так и клевала в темечко мысль, что скоро Чимину предстоит возвращаться в тихий, пустой дом и учиться жить самому (мама не в счёт, она всегда на работе).       Чимин покинул общественную жизнь университета, отстранился от друзей, ведь каждый день он бежал домой с учёбы, лишь бы застать там брата и провести оставшееся время до утренних пар в его руках. Всё для него потеряло значение. Тучи сгущались, в душе был только страх. Чимин пытался удержаться за Чонгука, он всем сердцем не хотел отпускать. Он отвечал на любую инициативу с тройным рвением, он сам ложился голым в постель, даже если душа не хотела, а тело болело. Но стоило Чонгуку войти и взять темп, так сразу становилось легче. Чимин хотел, чтобы из него выбили грусть. И дурь. Он впервые подумал о суициде — представил, что будет, если когда-то Чонгук покинет его навсегда, и решил, что будет тупик. Брат об этих мыслях не узнал, но почувствовал неладное. Он ничего не мог поделать, даже зная причину, но взял за правило больше гулять с Чимином, целовать его и дарить небольшие подарки.       В тот сумасшедше-отчаянный период между ними было много чего, и каждая ночь становилась настолько яркой, словно она — последняя в жизни. Они будто соревновались сами с собой. Чонгук всё время службы вспоминает их эксперименты. И обильно кончает в душе казармы, едва сдерживая бессильный скулёж. Его имя часто звучит на устах, из-за чего бедного альфу подкалывают сослуживцы. Но что ещё может альфа без своего омеги? Без человека, которого хочет во всех возможных смыслах, без дорогого сердцу мальчишки, в которого безумно влюблён…       Чонгук часто удовлетворял себя, но он не мечтал о каком-то отверстии и чьём-то языке на члене. Ему нужны конкретные, какие есть только у одного человека. Да и секс… Боже, секс с любимым — это чудесно, но как это сравнится с его голосом, прикосновениями, взглядом, улыбкой, смехом, просто с его присутствием? С его самым трогательным в мире поцелуем в щёку.       Чонгук его хотел. Хотел обнять Чимина и больше от себя не отпускать. Он смотрел снисходительно на этих зелёных мальчишек из своего отряда. И искренне желал, чтобы и они когда-нибудь осознали, что гораздо лучше любить одного, чем трахать многих. Они придут ещё к этому, какие их годы…       Этим вечером Чонгук снова бесстыже спустил на свои фантазии. Сжимал подёргивающийся член и дышал сквозь зубы, убеждая себя, что дрочка его насытила. А ночью ему приснился Чимин (во снах приходил исключительно любимый омега). Он сидел на нём сверху, покачивался в мерном ритме и безмятежно улыбался, держа его за руки. Что-то тихо шептал. О любви ли? Альфа проснулся на жёсткой кровати казармы в обконченных штанах и с фантомным прикосновением на запястьях. Горло схватило спазмом, подступили слёзы. Он прижал руки к груди, вдохнул с них запах — будто они могли сохранить аромат из сна — и был готов завыть от тоски, громко и раскатисто, лишь бы омега услышал его страдания.       К сожалению, Чимин не услышал этот отчаянный зов, но вот судьба и высшие силы не остались равнодушными. Утром Чонгуку сообщили про грядущее двухдневное увольнение. Увольнение - это долгожданное событие для каждого солдата. Оно значит, что целых два дня Чонгук сможет провести вне военной части и ему можно будет есть то, что он хочет, находиться там, где он хочет и делать то, что угодно его душе. Иными словами — у него будут простые, человеческие выходные.       Чонгуку хотелось только одного.       Альфа тут же кинулся к телефону, чтобы дрожащими пальцами написать об этом счастье Чимину. Брат был в сети два часа назад, а Чонгук не мог усидеть на месте, желая, чтобы он быстрее обнаружил сообщения (звонить нельзя, он на учёбе). Альфа постукивал ногой и пролистывал их диалог, ожидая скорого возвращения в сеть, ведь младший не может долго жить без телефона. Их обмен новостями — это армейское однообразие у Чонгука и множество событий у Чимина, который, то проводит мероприятия в студсовете, то на танцах выступает за свой университет, то шлёт милые фото со дня рождения Тэмина. Его жизнь бурлит, переливается цветами и оттенками. Одно фото с последнего события самое любимое. Брат был запечатлён немного пьяным, красиво одетым и абсолютно уверенным в своей привлекательности — потому и прислал своему альфе фотографию, где он стоит в неоновом свете перед зеркалом и отгибает ворот рубашки, демонстрируя метку. Та ярко-алая, сильно контрастирует с бледной кожей шеи, выделяясь на её фоне вместе с персиковыми губами и блеском подкрашенных глаз.       Каким взрослым он стал. Красивым. Слишком красивым… И желанным. Именно поэтому Чонгук пометил омегу в ночь перед отъездом, окончательно сделав его своим. Он как с ума сошёл, трогая всё его тело, вылизывая соски и промежность, выбивая из его груди сладкие стоны — так он оставлял свой запах на его коже.       А на безымянном пальце у омеги блестит кольцо. Чонгук надел его утром, велев не снимать, чтобы на его драгоценность никто не позарился. Это не было предложением руки и сердца, это мера предосторожности — система безопасности для одного хрупкого омеги. Чимин ведь слишком красив, значит, его надо защищать. Чонгук уверен в брате, а вот в мужчинах не очень и пусть лучше омега будет меченным и помолвленным в его отсутствие, чем свободным с виду. Чонгук бы и беременным его сделал — посетила его грешная мысль, но он вовремя притормозил, ведь это безумие было совсем ни ко времени и ни к месту.       «Как всё прошло?», — спрашивал старший после той бурной тэминовой гулянки. Сердце болело за его безопасность.       Чимин, читая между строк, сразу рассказал историю про то, как он отшил парня, навешав лапшу на уши про мужа, который служит в армии.       Кольцо его берегло. А слово «муж» прозвучало неожиданно приятно. В тот момент Чонгук снова и снова перечитывал сообщение и впервые представлял себя его супругом. Как потеплело в груди, как стало хорошо от этой маленькой лжи, которая для одного человека заимела слишком большое значение… Раньше он всерьёз не думал о браке — зачем? Они и так семья, всегда ею были. Но то внеземное чувство правильности такого положения вещей заставило пересмотреть приоритеты, и в свободные минуты альфа начал читать статьи о том, как узаконить свои отношения с братом-омегой.       «Я приеду в пятницу вечером!».       Чонгук чуть не подскочил на месте, получив, наконец, долгожданный ответ.       «Милый, меня отпустят только в субботу утром, где ты будешь ночевать?», — тут же отправил, разулыбавшись. Сослуживцам и говорить не надо, с кем именно общается вечно замкнутый, серьёзный Чонгук. Только один человек вызывает в нём искреннюю радость.       «Ладно, вечером сниму нам квартиру, утром размещусь и буду у ворот! Скинь адрес. Не хочу терять и минуты!».       «Хорошо. Я скучаю по тебе, птенчик….».       Только Чимин может понять, как много было вложено острой тоски в это бесконечное многоточие.       Младший поднимает ему настроение: присылает селфи, на котором он сидит за учебниками — трудится за компьютерным столом — и устало улыбается, подперев ладонью пухленькую щёку. Милейший без макияжа. Неизменно прекрасный. Даже в розовой пижаме с дурацким котом.       «Скоро стану самым умным», — подписывает омега. И шлёт сердечко. Грудь Чонгука отзывается ноющей болью.

***

      Утром заветного дня их внезапно вызывают на построение. Стоят в ряд на шквальном ветру, который сифонит между двумя зданиями казарм. Чонгук искренне не понимает, как ещё не отхватил воспаление лёгких, но пока держится. Благо моется горячей водой, хоть и спит на железной, скрипучей кровати.       Чимин отписался, что уже стоит за воротами. Чонгук, которому до ворот метров триста (полминуты пешком), чувствует себя самым несчастным человеком. Ветер завывает. Чонгуку хочется тоже.       Чимин осматривает чугунные прутья с ключей проволокой — это не армия какая-то, это больше похоже на тюрьму… Ещё на проводах он удивился недружелюбности этого места. Омега перекатывается с пяток на носочки, жутко нервничает! Чонгук задерживается, он почему-то не ответил на его последнее сообщение… Парнишка мечется за забором и поминутно поглядывает на пожилого служивого — охранника на контрольно-пропускном пункте.       Солнце уже напекло голову, та начинает болеть. — Да успокойся ты. Они на построении, — кряхтит старик, посмеиваясь над чужим нетерпением. Молодёжь. Что с неё взять? Сердце у них юное и горячее. Нет в них терпения, только страсть. — Твой парень служит? — Да, мой…       Брат, альфа, истинный, жених, муж — Чимин теряется, не зная, как именно ему назвать этого человека. — Мой любимый, — недолгая пауза, и он подбирает слово в свой исчерпывающий ответ.       Нетерпение достигает пика.       Но вот, из-за какого-то прямоугольного, серого здания (столовая ли? медпункт?) появляется первая стайка солдат. Все в камуфляже, все стройные, высокие, плечистые — длинноногие красавцы как на подбор. Мужчины в расцвете юности. Чимин в предвкушении сглатывает слюну. С другого угла квадратной оцепленной колючей проволокой территории появляется ещё одна компания. Солдаты высыпают на открытую площадку. — Всё, кончилось построение, — похмыкивает старичок.       Кто-то из военнослужащих уже подходит к забору, точно так же отправляясь в увольнение со своей парой.       «А мой? А мой где?!», — вопит он про себя, вглядываясь в лицо каждого солдата.       А, вот и он…       Чонгук шагает к воротам в компании сослуживцев.       Омега срывается с места, перепрыгивая через шлакбаум — не может больше терпеть, грудь распирает дикая радость. Он нарушает все правила, но мужчина-дежурный его не останавливает: лишь провожает взглядом и прячет улыбку под густыми седыми усами.       Раз любимый, пускай бежит.       Чимин влетает в него на полной скорости, сразу стискивает его торс и впивается в губы, с ума сходя от долгожданной яркости запаха. Тёплый, настоящий, родной… Живой и здоровый! Чонгук не менее жадно хватается за брата, прижимая к себе за затылок и спину. Что чувствует он — не передать. Он готов просто упасть на асфальт и так лежать, обнимая омегу — делая то единственное, чего ему хочется в этой жизни.       Поцелуй выходит неуклюжим, недолгим, очень быстро перетекающим в ещё более крепкие объятия под бешеный стук сердец. Так они и стоят, прижавшись: Чимин тихо льёт слёзы, прижимаясь лбом к жёсткой ткани военной формы и только сейчас осознавая, как сильно он на самом деле скучал, Чонгук же поверить не может в происходящее и боится разжимать руки, чтобы не упустить свой желанный мираж. Становится слишком хорошо, феромоны кружат голову. Он хотел бы смотреть на Чимина, зацеловать его, рассказать про то, как сильно любит и насколько сильно скучал, но в итоге не может шевельнуться, ведь осязаемое тепло его тела оказывается важнее всех других ощущений. — У кого-то наконец-то будет секс.       Голоса сослуживцев выдёргивают обоих из сладкого забвения. — Парниша, твой благоверный даже воздухом одним не дышал с другими омегами — нам можешь верить, — любезно сообщают омеге. — Чонгук вернётся довольным, но заёбанным, — схохмил кто-то из той же компании.       Братья — ноль внимания. Прижались крепче и глубже задышали.       Только вот парни правы. Объятий им чертовки мало. — Пойдём домой, Чонгук-и? — зашептал Чимин ему в шею. Язык едва ворочался — настолько его развезло. И знал бы младший, как сильно Чонгук хотел услышать фразу, в которой есть слово «дом»… — У нас с тобой в планах еда и секс. Секс и еда… Там и кровать хорошая, а я столько всего тебе наготовил… Ты похудел…       Дальше омега потерял нить размышлений и нёс несвязную чушь, лишь бы говорить и получать реакцию (Чонгук утвердительно мычал на каждое его слово, поглаживая спину), лишь бы поверить в реальность происходящего.       Они не виделись полгода. Гигантский, тяжёлый срок для людей, которые ни разу в жизни не разлучались. Теперь они желают буквально слиться воедино и чтобы сердца забились, как одно.       В квартиру едут на такси — нет никаких сил ждать общественный транспорт. В машине снова обнимаются, в подъезде жадно целуются и Чонгук буквально вжимает омегу в стену и в себя, сталкиваясь с ним возбуждениями. Квартиру Чимин открывает дрожащими руками, со смехом шепча брату «подожди, подожди…». .Но альфе ждать не хочется. Он уже не может отвести руки, как будто зачарованный, притянутый неведомой силой, и в итоге водит губами по его шее, пристроившись сзади, пока Чимин возится с замком.       В коридор вваливаются, опять целуясь: жарко, страстно, глубоко. Вот теперь и язык по самое горло, и слюна по подбородку, но плевать. — Дверь, дверь закрой, — смеётся омега, отклоняя голову для порывистых чмоков на шее. Чонгук задирает его футболку (едва не рвёт!), чтобы сжать стройную талию. — Иначе кто-то прибежит на крики и увидит, как ты меня трахаешь.       Чонгук отвлекается — рывком поворачивает замок. Смотрит дикими глазами на омегу, желая сделать с ним сразу столько всего и просто не зная, с чего начать. Альфа выглядит отчаянным, загнанным, растерянным. Чимин очень нежно, в своей манере, проводит ладонями по его щекам. Успокаивает. Подсказывает брату: — Сначала кушать или меня? — спрашивает, невинно улыбнувшись. В его же манере говорить всякую похабщину так, будто он говорит о погоде — Чонгук и позабыл.       «Тебя кушать», — выбрал бы старший, если бы самого внизу не жгла истома. Но желудок обламывает вообще всё, предательски урча. Да чёрт возьми!.. — С вечера не ел… — Пойдём, я тебя накормлю, — омега чмокает его в кончик носа. — У нас два дня и вся ночь впереди. Успеем. Моя попа и так полностью твоя.       Чонгук усаживается за стол и ему снова щемит грудь от разлившегося по комнате уюта. Чимин носится по кухне, доставая из холодильника тарелки и поочерёдно запуская их в микроволновку. Кимчи, самгёпсаль, жаренная картошка в медово-соевом соусе, фунчоза с курицей и кимбап. Всё домашнее, с пылу с жару, не считая двухчасовой дороги и поездки до части. В морозилке ещё мясо на завтра, ведь омега намерен откормить любимого за все шесть месяцев, пока альфу фактически морили голодом (армейская еда — это не еда).       В подтверждение Чонгук накинулся на вкуснейшую домашнюю пищу. Но, в тоже время, он не мог и не хотел хоть на секунду терять контакт с Чимином, поэтому усадил его на колени, одной рукой держа за талию, а второй орудуя палочками. — Гук, я никуда не денусь, тебе же не удобно, — смеясь, мурлыкал омега ему в коротко остриженные волосы. Он водил носом и ладонью по этому колючему ёжику. Почти лысый Чонгук — это нечто новое в его жизни. Не очень выглядит. Жаль его густую шевелюру. — М-м… Мне прекрасно, — заверил брат, отправляя в рот кусок мяса, и опустил руку к мягкой, упругой ягодице. Идеально.       Чонгук ел, кормил Чимина и прижимал его, дыша мягким ароматом между его ключиц. Как вкусно… В воспоминаниях этот запах не был и на четверть таким ярким, как наяву. Из-за него у Чонгука прямо с момента встречи крепко и уверенно стояло. Чимин игриво пошутил про ситуацию, чувствуя каменное возбуждение под бедром, а альфа, жуя, бросил, что ничего не может поделать — член сам указывает ему направление, лёжа в штанах как раз в сторону желанных ягодиц.       Раз уж отвлёкся на еду, то можно найти время и на душ. Чонгук не мылся со вчерашнего вечера.       Чимин в это время отправился в комнату (к чёрту грязную посуду, как-нибудь потом). Сразу разделся догола, сложив вещи в аккуратную стопку, кинул на кровать смазку, презервативы, вскрыв парочку, и улёгся на живот, раздвинув ноги. Собственный член тёк, зажатый между животом и простынёй, омега тёрся им, изнывая от нетерпения, но не спешил себя ласкать. Ему надоело просто дрочить, надоело порно и громко гудящий вибратор. Свои руки — это совсем не то! Нужно чтобы поставили на колени, крепко держали за бёдра, чтобы натягивали на себя или имели, вбивая в кровать. Нужен человек сверху, сильный, крепкий альфа. Нужен Чонгук, которому точно известны нужный угол и любимый темп. Необходимы его особые прикосновения, его запах и голос, шепчущий на ухо комплименты… Самое лучшее ощущение в постели — это рваные толчки глубоко внутри под рассказы о том, какой он красивый.       Вот перестала течь вода, вот прикрылась дверь ванной… Послышались шаги, открылась другая дверь (спальная) и взору Чонгука предстала картина, от которой обожгло живот и мигом потемнело в глазах. — Всё готово, — шепнул омега. Абсолютно голый омега, который приглашающее оттянул ягодицу в сторону. — Давай скорее.       Чимин не оставил места для фантазии. — Наполни меня…       Старший обошёл кровать, забравшись на неё позади омеги, и увидел то, что заставило шумно испустить воздух. Пальцы сами вцепились руками в чистую, светлую кожу его стройных ног, возможно, сделав больно.       Анальная пробка поблёскивала между округлых половинок. Не веря своим глазам, Чонгук потянулся к ней рукой, провёл пальцами по серебряному кругляшку, чуть надавив. — Ах, вынь!.. — взвыл омега. — Я специально, чтобы не было… — и голос оборвался в стон.       Чонгук повернул инородный предмет. Он не спешил исполнять его просьбу, ему слишком нравилось то, что он видит перед собой. Дырочка была растянута вокруг металлического основания и каждый раз, когда Чимин хоть немного двигал тазом, ёрзая по кровати, она сжималась, втягивая в себя игрушку.       «Наверное, ему очень жмёт», — пронеслось в голове. Чонгук вдруг отчаянно захотел избавиться от пробки, чтобы его орган доставлял омеге сладкие муки, а не какая-то металлическая штуковина.       Чимин о том и мечтал. Он зажал рот и невольно вскинул бёдра, уткнувшись в подушку своим горящим, покрасневшим лицом. — А-ай! — он не прокричал — пропел, растянув гласную. И сжался, как только игрушка выскользнула из тела, упав на кровать. Стыдно неимоверно, но трахаться хочется больше. Хотелось попросить быть помягче, но гладкий металл тут же сменился горячей, пульсирующей головкой. Чонгук вошёл слитно, полностью оказавшись в обжигающем, влажном нутре.       Омега шумно дышал. Замер, привыкая к размерам. Вошло легко — двигаться будет с трудом, ведь он разработал анус, но объёмная головка оказалась куда глубже в теле.       Секунда-две-три, и Чимин шире развёл колени, прохрипев: — Давай… — Всё хорошо? Не больно? — Да трахай меня, умоляю! — сорвался в голос, стиснув кулаки и прикусив подушку.       Чимин не понимал, почему, но он слишком сильно перевозбудился и уже чувствовал подступающий оргазм. Шесть месяцев его не трогали за бёдра, шесть месяцев не дышали над затылком, вплетя пальцы в загривок и оттянув. Запах альфы укутал с головой — Чонгук буквально покрыл его своим телом. Чимин готов кончить просто от того, что его завалили, но не хочет так быстро, ведь станет слишком чувствительным для быстрого темпа, который брату необходим. Он должен потерпеть, ведь у него совсем немного времени, прежде чем…       Чонгук хватает его за тазовые косточки, тянет на себя, поднимая — фиксируя в коленно-локтевой. И резко толкает его назад, насаживая. Спустя первые десять звонких, размашистых толчков омега, сжимая в пальцах простынь, всё-таки сотрясается в оргазме.       Как назло… Как назло Чонгук сразу пустил в ход всё, что он любит! Чимин догадывался, что у него не было никакого времени. — Постой! — разбито стонет он. Толчки прерываются, но альфа остаётся глубоко внутри, вцепившись в бёдра и стиснув зубы от интенсивной пульсации вокруг органа. — Ах, прости… Прости, я перевозбудился!.. Сначала пробка, а потом ты и…       Чимин снимается с члена вопреки рукам, удерживающим его. Упирается лбом в подушку, пытаясь унять дрожь в ногах. — Сейчас-сейчас… — лепечет птенчик, упав на бок и поджав ноги к перепачканному животу. Что-то там ему собирается обещать.       Чонгук же заворожено смотрит на него. Наблюдать за кончившим партнёром — это всегда особый вид удовольствия. Чимин выглядит так разбито, так загнанно, хотя он просто вошёл, не делая чего-то особенного. Но у омеги уже румянец до самых кончиков ушей, уже растрёпанные волосы, тяжёлое дыхание и сжимающаяся дырочка, из которой вытекают капли естественной и искусственной смазки.       Однажды Чонгук хочет увидеть там нечто совсем иное — свою сперму, стекающую по его дрожащим бёдрам. В последнее время Чонгук трогал себя исключительно с мыслью о том, как делает ему ребёнка. Альфа мечтает об этом, грезит о сцепке, смакуя каждую подробность этого процесса. Он бы крепко повязал Чимина и кончал бы в него так долго, пока не заполнит до краёв. Он бы накрыл его живот ладонью, чтобы чувствовать то, как он надулся, потяжелел, наполнившись семенем, он бы нащупал пальцами свой узел, распирающий его изнутри и заставляющий получать оргазмы от давления. Чимин бы хныкал, стонал, возможно, кричал бы от удовольствия, но никуда бы не делся от этих экстремальных ощущений. Его очередная безумная фантазия.       Чонгук лениво массирует свой член, витая в излюбленных фантазиях. Альфа внутри буквально умоляет затуманенный разум лечь на Чимина, вставить обратно и довести дело до конца. Он не видит ни одной причины, почему ему нельзя повязать взрослого, созревшего омегу. Своего омегу, который хочет его. Секс ради секса давно не возбуждает Чонгука, ведь в мозгах одна лишь мечта. Но Чонгук пока держится на честном слове. Ему всё сложнее покидать это тело, не подводя акт к единственно верному финалу. Он попросил Чимина купить презервативы для сцепки, если вдруг что. И в эту минуту он рад отвлечься от созерцания промежности, когда брат приходит в себя.       Чимин едва шевелится, сползая с кровати. Просит и его сесть. Сам же опускается на колени. И не надо слов. Чонгук только за. С минетом ему проще. Это всегда горячо, и, главное, ему не хочется творить всяких глупостей.       Целый час в постели пролетел одной секундой. Чонгук был трогательно-беззащитным в руках Чимина. Его надолго не хватало. Кончил три раза подряд — от губ, от рук, потом от полноценного секса. Дыхание было рваным, подёргивающийся живот горел от напряжения, и после второго оргазма стояло уже болезненно, но по-прежнему крепко, как будто Чонгук выпил какой-нибудь виагры, но на деле он просто возбуждался от любимого.       Вновь перейти в горизонтальную плоскость у них получилось, однако длился секс опять не долго. Две минуты было для них верхним порогом. Теперь не сдержался альфа. Чимин, раскинувшийся на спине, слишком красив и желанен, реален, а воздержание слишком длительно, чтобы надеяться на мало-мальский контроль. Всё, на что хватило — два десятка толчков между стройных ног и использованный презерватив улетел на пол, а альфа сгрёб в охапку смеющегося омегу и повалился с ним на кровать.       Ужас, как всё неловко… Но зато невероятно искренне. Сразу видно — оба голодали, скучали, и из-за этого, словно, ещё больше влюблены.       Не было сил вытирать сперму и пот. Хотелось спать. После еды и оргазмов вело безумно… Но Чонгук боялся засыпать, тем самым теряя драгоценное время рядом с любимым. — Поспи-поспи, — бормотал младший в колючий ёжик на его голове. Он уложил брата лбом к своей груди, опустил ладони ему на плечи и гладил. Одаривал нежностью. Уговаривал расслабиться. Впервые за долгое время. — Не могу… Я проснусь, и у нас будет на пару часов меньше, — Чонгук крепче сжал руки на его талии. Так, словно боялся, что, как только он закроет глаза, Чимин исчезнет. — Но ты будешь обнимать меня во сне, дышать моим запахом. Мы вместе.       Чимин поцеловал его в лоб и продолжил поглаживать плечи. Веки Чонгука слипались, голова была тяжёлой. Сказывалась бессонная ночь перед долгожданной встречей. И сам омега усыплял его, ненароком заставляя раствориться в домашнем уюте. Ведь где бы ни был Чонгук, когда Чимин рядом, он — дома. — Только не уходи, птенчик… — прошептал, прежде чем провалиться в сон. — Я рядом.       И пришло утешение.

***

      Чонгук проснулся только к обеду. Телу было влажно, липко, неприятно от грязной постели, но душа, по-странному, радовалась беспорядку, ведь всё это — следствие их с Чимином близости. Омега, кстати, не спал. Снова начал поглаживать его спину, почувствовав шевеление. Чонгук поднял голову, встретился взглядом с медовыми, добрыми глазами брата и у него ёкнуло в груди. Это любовь тоже пробудилась. — Совсем не спал? — упал обратно головой на его грудь. Прикрыл глаза, а перед ними в темноте его лицо — пухлые, красные губки, пушистые ресницы и мягкие локоны, завившиеся от влажности. Прелесть. И разум молодец — в подробностях запоминает, думает только о нём. Чимин словно забирается ему под кожу. — Я подремал немного и сторожил твой сон, чтобы тебе не снились кошмары.       Чимин неизменно улыбался. Такая замечательная у него есть привычка — делиться с окружающими своим теплом. Чонгук замёрз без него. Зачерствел, огрубел в компании мужчин, вечно конкурирующих друг с другом. С Чимином ничего этого не надо: ни доказывать что-то, ни подчиняться. Его надо всей душой любить и получать любовь в ответ. Помноженную стократно.       Его хороший, добрый мальчик… Как здорово, что он вырос, но таким и остался.       Чонгук снова прильнул к нему и зажмурился. Пообещал себе, что, во что бы то ни стало, защитит его светлую душу и сбережёт его сердце. Сразу вспомнилась главная цель, сразу появились силы. У него очень важная миссия. Он тут не родину защищает, а будущее своего мальчишки, который должен быть исключительно счастлив с ним.       С теми мыслями он снова чуть не задремал. Ничего не поделать — он чувствует любовь (получил оргазм в руках омеги), он вкусно поел (еду, приготовленную им) и в постели (рядом с ним) чувствует себя в безопасности, вдалеке от мира и его проблем. Три кита, на которых строится привязанность в паре, соблюдены, и теперь альфа наслаждается своей безмятежностью. Он удовлетворён. А сладкий сон — это высшая степень покоя.       Чимин по-своему мягко развеял дремоту: спросил про дальнейшие планы. Получив в ответ мычание, больше похожее на стон удовольствия, омега усмехнулся и сам предложил, чем заняться. От плана не отклонялся: им нужно в душ, затем поесть и обратно в кровать, чтобы, например, посмотреть фильм. Чонгук тоже разулыбался, слушая его голос, и был чертовски рад тому, что в монологе омеги звучит слово «мы». Сходили в душ (просто искупались, ведь на всякого рода непристойности не было сил), и сразу после вернулись в кровать, сменив простынь на запасную (Чимин продуман). Сексу, кино и еде они предпочли объятия и разговоры. Окунулись обратно в свою безмятежность. — Они тебя там, в военно-морском флоте, вообще не кормят?! — возмущался омега, оседлав его сверху, и начал пересчитывать выпуклые рёбра пальцами. Он ещё при встрече хотел поднять эту тему. — Ушёл здоровым, крепким парнем, даже с жирочком на животе, а теперь передо мной лежит скелет! — Ну, прям уж… — Ладно, не скелет, а дрыщ обыкновенный, земно-водный.       Чонгук подщипнул его за ляжку, отчего брат подпрыгнул, взвизгнув «Ой!». Экий шутник! Чимин с трудом побеждает приступ хохота (а брат смотрит на его смеющееся лицо как на восьмое чудо света) и после омега опускается на него сверху, уложив ладони на заострившиеся плечи. Нет, Чимин любит брата любым, но, всё-таки, такая худоба — не порядок… — Я думал, парни в армии мужают, а так получается, что наоборот. — Я ем каши, супы и немного мяса. Всё постное, пресное, на пару. Понятное дело, я похудел. Зато желудок в порядке. В отличие от нервной системы, — хмыкнул брат. — А занимаетесь вы чем там? Каждый день подвиги? — Если бы. Маршируем, драем палубу, стираем, шьём, дежурим на посту, собираем-разбираем оружие, выслушиваем ор командиров, и в перерывах между этими важнейшими занятиями изучаем военное дело. — Бедный… Зачем тебе это, Чонгук-и? Ты и так у меня настоящий мужчина! Два года мучиться вместо того, чтобы делать карьеру и развиваться!.. — Так точно, — вот же понабрался… — И я отслужу все два года, без всяких отлыниваний, чтобы в будущем у нас с тобой не было проблем. На новое место работы принесу военный билет. А ты всем будешь с гордостью рассказывать, что твой альфа служил в войсках ВМФ. Престижное место. Хороший старт. Два года службы родине обычно идут плюсом к карме. — Но минусом к счастью и семье…       Чимин погрустнел. Взгляд упал на свой безыменный палец с блестящим серебряным ободком. Его «обручальное» кольцо. Оно правда спасло его пару раз из неприятных ситуаций. Брат даже за десятки километров от дома оберегал его. — Чимин, ты же не думаешь, что время что-то изменит между нами? — Чонгук провожает его взгляд. Тоже смотрит на колечко. Пока оно простенькое, но однажды он купит ему золотое. Альфа отстраняет от себя омегу, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я так сильно люблю тебя, что и через десять лет не смог бы научиться жить без тебя. Я тебя люблю, — повторил медленно, по слогам. — И я тебе здесь не изменяю. — Я даже не думал! — восклицает омега. — …Я буквально накинулся на тебя, как только увидел, и, похоже, разучился заниматься любовью. Много рукоблудничал, и теперь кончаю каждые пять минут. Пусть это будет доказательством. — Ничего, мы наверстаем! — от горячей уверенности Чимина становится весело. Диалог уходит в другое русло. — У меня всё однообразно, птенчик. Расскажи, как у тебя. Весь день говори о чём угодно. Я так хочу слушать твой голос…       Чимин сполз на бок, укутался в его объятия, сплетясь обнажёнными телами, и начал свой длинный, увлекательный рассказ.       Двадцатилетнему третьекурснику-Чимину действительно есть, о чём говорить целые сутки. Студенческая жизнь — насыщенное событиями время, когда юный человек перерастает ребяческий возраст, но ещё не становится взрослым. Чимину живётся весело и крайне разнообразно. Он старательно учится, но уже работает в деканате универа, принося деньги в семью. Чимин занимается танцами — в своём прежнем коллективе и в новом, университетском, и при этом выступает на научных конференциях, иногда занимая первые места. Чимин смотрит мультики, шатается по дворам с друзьями, слушает k-pop, рисует карандашами в раскрасках-антистресс и вместе с этим бывает на вечеринках, где пьёт алкоголь под чутким контролем Тэмина (они друг за другом присматривают) и где получает внимание мужчин.       Молодость — лучшее время в жизни. Беспокойное, бурное, нервное. Зато яркое и незабываемое. Сейчас у Чимина окончательно формируется личность, приобретаются важные жизненные навыки и остаются в памяти самые волнующие эмоции. И даже хорошо, что он два года будет жить вдали от брата и от его безусловной, слепой любви. Это настоящая школа самостоятельности, которая позволит Чимину встать на ноги и перестать быть зависимым. Сепарация от родителей — важная часть взросления.       Чонгук уже чувствует изменения. Брат стал более собранным, инициативным, пробивным. Он перестал ныть и жаловаться, хотя плаксой он был лишь в недолгий и тяжёлый период его жизни — подростковый. Видно, что он начал любить себя, перестал копаться внутри, ища изъяны, и научился правильно общаться с людьми, не принимая каждое слово близко к сердцу. Одной из целей Чонгука стала мечта вырастить брата-омегу здоровой, уверенной личностью. И он смог сделать достаточно, чтобы не бояться за каждый его шаг.       Чонгук с удовольствием слушал бесконечные рассказы, прикрыв глаза и представляя всё в картинках. Ему сейчас полезно пожить чужой жизнью, чтобы не сойти с ума.       Однако через пару часов болтовни не выдержал и впервые поднял тему, что волновала его вот уже несколько месяцев подряд. — Мне уже двадцать семь. Это почти тридцать. — Не почти. Ещё целых три года… — пробурчал Чимин сверху, над затылком. Спустя часы валяний он залез на его поясницу, чтобы сделать расслабляющий массаж.       Чонгук сейчас в раю — ни больше, ни меньше. Руки брата — высшая степень блаженства. Альфа не стеснялся довольно стонать, порой выдавая непристойные звуки. — Мне кажется, что это уже «почти». Время очень быстро летит, птенчик. И к своим тридцати годам я хочу исполнить одну свою мечту.       Чимин беззаботно спрашивает: «Какую такую?». — Хочу стать женатым, семейным человеком.       Руки омеги замерли на плечах, похолодели. Как это — женатым? На ком?.. Не на брате ведь… Жениться…       Пребывать в отчаянии долго не пришлось. Чонгук объясняет: — Если мы подадим заявление в ЗАГС — нас не распишут. И я облазил весь интернет, почитал законы и нашёл выход. Мы можем подать в суд, который проведёт экспертизу, способную подтвердить истинность. Это сложно, требует времени и денег, но я был счастлив знать, что прецеденты уже были и мы такие не одни. Нет ничего зазорного в том, чтобы жениться на истинном-брате.       Чимин не стал задавать глупых вопросов про «зачем такие трудности, если мы и так семья», не стал рассуждать про «разницу между штампом в паспорте и настоящей любовью». Он просто обнял Чонгука со спины и шумно задышал ему в затылок. Какому омеге не понравится, когда любимый зовёт замуж? Чимину тоже нравится. — А после тридцати я хочу стать отцом.       Первую новость омега пережил без эмоциональных потрясений, лишь с теплотой в груди, но с этими словами его горло схватил спазм, а к глазам подступили слёзы. Честное слово — у него споткнулось сердце! — Это пока только план. Я не буду заговаривать об этом, пока не найду хорошую работу и ты не окончишь университет, но хочу, чтобы ты знал, что я уже интересуюсь. Мы будем делать ЭКО. Врачи могут подобрать идеально подходящие гены, чтобы у ребёнка не было хромосомных патологий — заболеваний из-за нашего близкого родства. Мы даже сможем заранее узнать его пол. Стопроцентных гарантий учёные не дают, но это лучше, чем тыкать пальцем в небо, рискуя твоим здоровьем и здоровьем малыша. Мы должны будем попытаться. На это тоже потребуются силы, время, деньги, поэтому пока я просто ставлю себе цель, но ничего не загадываю. Согласен? — Конечно, — Чимин шепнул тихо-тихо. И тут же поднялся, чтобы не дать волю слезам. Принялся массировать с удвоенной силой, лишь бы отвлечься.       Страшно говорить об этом. Это слишком глобальные планы, для их осуществления понадобятся тонны удачи, а им с Чонгуком не сказать, что по жизни всегда везло. О мечтах, планах, целях лучше молчать, ведь они любят тишину и с каждым упоминанием становятся всё призрачнее, рискуя не осуществиться вовсе. Чимин всё понял. По-прежнему тихо, шёпотом, он пообещал сделать всё, что от него зависит. И тему закрыли.       Руки наглаживали, мяли мышцы и омега чувствовал, что снова возбуждается от тела, запаха и слов своего мужчины.       Как там говорят знатоки отношений? Омеге важны забота и уверенность в завтрашнем дне? Чонгук не специалист, но точно знает, что искренность делает его омегу счастливым. А как партнёру Чимину важно чувствовать себя в безопасности, быть сытым и отлюбленным. Сейчас не хватает лишь последней составляющей, но не последней по важности.       Чимин попросил его перевернуться на спину. Удерживая зрительный контакт, омега открыл смазку, чтобы выдавить гель ему на грудь. Тот лёг прозрачными разводами на смуглую, загорелую кожу, тут же захотелось его размазать, чтобы она заблестела. Пальцы проскользили по грудным мышцам, прочертили линии ключиц и опустились на соски, чуть сжав между подушечек и огладив. Чонгук откинул голову, развел ноги. Его тело сразу отозвалось на незамысловатую ласку. Внизу наполнилось, отвердело. А Чимин продолжил свой массаж, постепенно опуская руки к паху.       Он знает, что нужно Чонгуку. Как никто он его изучил. И это — одна из любимых практик альфы. Чонгук иногда любит тягуче-медленно и нежно — до исступления, только никогда этого не признает, предпочитая оставаться настоящим мужиком.       И не надо признавать. Омеге не нужны слова, он голоден до чувств и эмоций. Он будет жадно собирать их, перебирать, наслаждаясь каждой.       Чимин массирует орган плавно, сжимая тугим кольцом ствол, обнажая головку, растирая уздечку подушечкой большого пальца. Искусственная смазка хлюпает под его руками, вынуждая течь естественную между ягодиц. Он скучал по Чонгуку, но и по его члену скучал тоже. И как бы странно это не звучало, он рад встретиться «лицом к лицу».       Чонгук стонет, тяжело дышит, когда омега ловит предоргазменные спазмы и убирает руки к животу или бёдрам. Альфа ловит настоящий кайф от давящей истомы и от этой своеобразной игры, которая помогает ему вспомнить, как контролировать оргазм. Чимин знает, что делает. Он готовит их к долгой ночи, когда альфа бесконечно долго будет двигаться в омеге, растянув удовольствие на часы. Они так умеют. Это и практиковали последние месяцы перед призывом. Они однажды даже заснули кончив, но не выходя. И теперь разминаются перед излюбленным марафоном. — У меня тут появилась одна мысль… — сообщает омега, подняв тёмный, хищный взгляд. Облизывает губы, чтобы после закусить нижнюю.       Ещё одна сторона Чимина, которую Чонгук открыл совсем-совсем недавно. — М-м? — любое его предложение — теперь интрига. Интересно послушать. — А надень обратно армейские брюки… — взгляд поплыл, став растопленно-мягким. Чонгук проникся настроем. — Хочу отсосать тебе, когда ты в них.       А на следующий день, продолжая их любимые игры, Чонгук взял его на весу, у стены, будучи полностью одетым в солдатскую форму.       Воскресным вечером, когда омега уже выходил из электрички в столице, Чонгук лежал в наушниках и слушал диктофонную запись любимого голоса. Та длится пять часов. Здесь и монологи, и сопение, и стоны. Этим он проживёт до следующей встречи. Этим и той самой, драгоценной мечтой о семейном счастье.