Выбери меня

      Чимин проснулся один. Первое, что почувствовал — тоска по Чонгуку. Постель с его стороны уже успела остыть.       Они проснулись порознь не потому что поругались — эта мысль принесла облегчение. Впервые выяснение отношений у них перетекло не в ссору, а в горизонтальную плоскость. Там и закончилось, без лишних слов. А причина одинокого пробуждения проста: брату на подработку раньше, чем Чимину в школу, вот он и ушёл, не потревожив сон омеги. Старший сейчас на кухне, слышно, как он орудует посудой, завтракая. Он дома, прямо за стеной, а у Чимина, сонно потирающего глаза, всё равно сжимает сердце.       Он скучает. Как же сильно он по нему скучает… Чимин очнулся ото сна две минуты назад, полночи они целовались, потому что Чимину было мало, и он никак не мог оторваться от умелых губ (как можно добровольно отказаться от таких поцелуев?) — а он всё равно умудряется хотеть к альфе. Почему же это ощущается именно так? Так приятно и одновременно тяжело, так, что даже дышать трудно. Правда трудно! Он задыхается… Откидывает одеяло и падает на прохладную простынь с запахом альфы, одновременно прижимая руку к колотящейся груди. Волнующий аромат и мгновенная реакция сердца — это связано. Чонгук так же тосковал по нему? Его сердце так же гналось и болело, когда поутру Чимин уходил из его постели, а вечером возвращался, пропахший чужим?.. Чимин не знал, что любовь делает человека таким зависимым, таким… уязвимым.       Быть влюблённым, оказывается, тяжело.       Но достаточно ли тех чувств, которые испытывает юный, неопытный омега, чтобы их можно было назвать таким серьёзным и весомым словом? Любит ли Чимин? После этой ночи и всех совершённых до неё ошибок скажем точно — да. Он посмотрел на чужую любовь (на эти мучения, ревность, желание ото всего защитить и сделать своим), почувствовал на себе руки и губы человека, который именно любит его и пришёл к одному чертовски простому выводу — он испытывает те же чувства в ответ. И он готов отдать Чонгуку всё, что он ему подарил.       Если Чонгук любит, то, получается, любит и Чимин. Так младший внезапно решил сложное уравнение, состоявшее из одних переменных.       Омега вскакивает с кровати. Одеяло летит на пол, телефон с отключенным будильником приземляется на тумбочку. Ему некогда проявлять слабость! Он бежит в ванную чистить зубы — и надо бы поскорее с этим, можно не успеть, ведь посуда на кухне уже отшумела, а урвать поцелуй он обязан! Парнишка выдавливает пасту на щётку дрожащей рукой, чистит быстро — не догорела бы и спичка, а потом бежит. Натыкается на собранного брата в коридоре, влетает в его объятия на полной скорости и сразу втягивает в поцелуй. Какие уж там гляделки и разговоры… После того, как Чимин полночи лежал под ним, а затем сам выцеловывал его шею, плечи, грудь, оседлав сверху, они однозначно перешли на новый уровень отношений.       Чонгук подсаживает его, хватая под бёдрами, младший охватывает талию ногами в плотное кольцо, и они не могут оторваться друг от друга несколько минут. А те так быстро пролетают… — М-м… — Чимин не даёт ему говорить, зажав лицо между ладонями, его язык между своими губами. И продолжая его сминать. От влажных звуков царапает в животе. — Чим, постой…       Так и быть, на секунду отрывается, гипнотизируя недовольным взглядом. Что-то из разряда: «давай, выкладывай быстрее, теряем время!». — Мне надо идти, Чимин-а. Не могу опоздать на работу. А тебе нужно собираться в школу.       Чонгук неизменно улыбается, ласково воркуя с ним. Не только Чимин за прошлую ночь открыл в себе новые чувства — у Чонгука внутри обнаружились залежи нежности, а своими бесконечными улыбками и постоянным желанием смотреть глаза в глаза, общаясь взглядами, он попортил не один их долгий, глубокий поцелуй. Вот тебе и альфа-доминант… И волосы ему перебирай, и целуй лицо, и обязательно обнимай. И не забывай говорить, что любишь! Чонгук этой ночью был очень голоден до ласки и Чимин старался отдать ему всего себя, как умел. Насколько у него хватало смелости к таким откровениям.       А теперь приходится слезть с брата и пообещать, что будет скучать, чмокнув в щёку. Но руки Чимин всё равно не смог расцепить, жадно забирая свои законные секунды близости. Чонгук буквально отлепил от себя хнычущего омегу. Ему тоже тяжело, ужасно не хочется отпускать, но питаться три раза в день им необходимо. Пришлось уйти. Хотя обоим эта дневная разлука буквально разбивала сердце.       В школе Чимин был сам не свой. Лежал головой на сложенных руках, либо хаотично бегал глазами по классу, подперев ладонью щёку, на фразы одноклассников отвечал односложно, невпопад. Даже Тэмину доставалось мало внимания, отчего друг дул губы, но по-настоящему не обижался, подсказывая страницу на уроке английского. Чимин бросал на него благодарные взгляды и думал: «Если бы ты знал… Тэмин-и, если бы ты знал, что со мной случилось сегодня!».       Но продолжал молчать про своё состояние, вопреки томящему желанию поделиться.       На алгебре он попал впросак. В серьёзный такой, крайне неловкий. Строгий учитель не выдержал мечтательных глаз и нулевой реакции на вопросы — подошёл к нему вплотную, вдавливая в стул своим грозным взглядом, и едким, вопросительным тоном спросил: — Что с вами, Пак Чимин? Вы здоровы?       Что? «Со мной?», — пролетело в голове наивное. Омега растерянно похлопал ресницами. А в голове забегали воспоминания: «Вчера истинный сказал, что любит меня, довёл до оргазма и целовал полночи…»       Боже, всё это правда было! Чонгук прямо губами и языком там…       Против воли у омеги потеплели щёки. Захотелось прикрыть губы ладонью, потому что вдруг показалось, что они до сих пор выглядят припухшими и все в классе это видят.       «Со мной всё в порядке, учитель. Всё очень хорошо!».       Последнее ответил вслух, не шелохнувшись. Учитель закатил глаза, сделал предупреждение, затем продолжил зверствовать.       «А вас, видимо, давно до оргазма не доводили», — проскакала галопом шальная мысль, и Чимин захлопнул рот, лишь бы не брякнуть. Пришлось на время забыть про Чонгука и вспомнить про существование алгебры. Что б её…       Правда, этого не удалось, но он хотя бы пустил пыль в глаза, уткнувшись в тетрадку.       А сам ощущал настоящий полёт. Хотелось смеяться и плакать. В душе царил раздрай.       Последний урок прошёл без происшествий. Перед дополнительными занятиями Чимин не выдержал: уединился в коридоре, настрочил Тэхёну объёмное SMS, всё-всё рассказав (ну, в приемлемых подробностях). Друг (а Чимин искренне хотел бы называть его другом) ответил почти сразу:       «Я очень рад, малыш. Чаще говори ему, что любишь. Благодари его, по достоинству оценивай его усилия, и рядом с ним ты будешь самым счастливым человеком на земле».       Домой Чимин чуть ли не бежал. Хотя почему же «чуть»? Бежал. Вприпрыжку скакал от метро, чтобы теперь уверенно и во всех красках рассказать Чонгуку о своих чувствах. Он тысячу раз поблагодарил Тэхёна за ценный совет, потому что в обыденной суете он правда забыл, как много трудится брат, чтобы он был счастливым. А ведь сказать «спасибо» и крепко-крепко обнять — ничего не стоит. Благодарность возносит человека, даже если он делает то, что сам выбирал.       Перейдя порог, Чимин тут же поплавился от его взгляда. — Привет! — получилось звонко, радостно. Сердце, бедное, снова вырывалось из груди. Улыбнувшись, Чонгук приложил палец к губам, потому что из кухни послышался мамин голос.       О, с рассказами о любви придётся подождать… Но это не значит, что запрещены объятия. Чонгук сам подошёл к нему, прижал к себе, Чимин тоже стиснул его талию. Носом скользнул по горячей коже у шеи и глубоко задышал. У него течка, ему запах альфы жизненно необходим. — Как твой день, птенчик? — Теперь… Хорошо.

***

      Чимин поспешно (и невнимательно) доделал домашку, с пренебрежением скинул осточертевшие тетради в сумку, чмокнул маму в щёку, пожелав спокойной ночи, затем сбегал в душ — всё на одном дыхании. И пришёл в комнату брата с одеялом и подушкой. Кажется, он скоро окончательно сюда переедет. А Чонгук не против, судя по тому, как он улыбается, не отрываясь от вечернего онлайн-совещания, пока омега укладывается на его кровати. Старший не настаивал, хоть и мечтал об этом. Теперь их совместный сон имеет другой подтекст, но Чимин не побоялся, сам пришёл — это греет душу.       С работой Чонгук заканчивает через час и последним из семейства бредёт принимать душ. Чимин всё это время не спал, ждал его. Сегодня между ними вряд ли что-то будет, так как оба устали, но и спать не ложатся, ведь Чимин после нескольких ленивых поцелуев просит: — Давай поговорим? Я хочу объяснить тебе, почему сделал… Всё то, что сделал.       Может, не вовремя, но это необходимо. Сейчас они ещё не затянули, пройдутся в прошлое по свежим следам. И сейчас ему совсем не страшно объясняться с Чонгуком, ведь чувство тревоги, возникавшее рядом с ним, куда-то пропало. А дело в том, что этот мужчина, наконец, смотрит на него подтаявшим, влюблённым взглядом, который он так долго скрывал. Чонгук теперь может свободно касаться его, просить прикосновения для себя. Он постепенно утоляет голод… И как будто становится слабее. Вернее, расслабленнее — мягче. Чимин мысленно благодарит себя за то, что не позволил ему отстраниться, когда Чонгук постыдился своего возбуждения, ведь испытывать такие чувства — нормально, правильно. Брату нечего стесняться своего омегу, потому что Чимин принимает его целиком и полностью, таким, какой есть. Чонгук это осознал. И вот свершилось маленькое чудо: исчезла хмурая морщинка между бровей, смягчились суровые взгляды, пропал саркастичный тон. Альфа обезоружен. Он сам теперь, как ребёнок — просит объятий, поглаживаний. Ему нужно, чтобы показали, как сильно его любят.       Нет, это не слабость. Примерить на себя новое, пугающее амплуа, не побояться своих чувств во имя счастья двоих — это проявление стойкости духа. — Я не уверен, что хочу это услышать, Чим, — брат выпускает его из рук, но Чимин хватает его запястья, усаживаясь напротив — не хочет терять контакт. — Я не могу на это спокойно реагировать. Просто не могу. Это попахивает неадекватностью, потому что ты, по сути, мне не изменял, но я не знаю, почему так. Мне больно. Я не хочу снова наделать ошибок в попытках защититься от боли. — Но ты передо мной извинился, ты попытался объяснить свои чувства и я всё понял. Тебе тоже нужно понять. Обида просто так не пройдёт. Даже если мы сейчас поругаемся, и ты скажешь, что я поступал глупо, можно я хотя бы объясню, что чувствовал всё это время? Это нужно, правда… — Рассказывай, — по взгляду видно, что он не одобряет. Но Чимин всё равно пойдёт вперёд. — Только попробуй воспринять это как старший брат, а не как мой альфа, ладно? Ты должен понимать, что люди ошибаются. И мне не так много лет, чтобы всё обо всём знать… — Птенчик, выкладывай.       То самое обращение успокоило. Чонгук не настроен на него злиться. Значит, сейчас правда самое время. Чимин подбирает под себя ноги, уткнувшись взглядом в покрывало (но руки его не отпускает). — Течка пришла в тринадцать — я думаю, это ты хорошо помнишь.       Чонгук кивает. Весело ему было в те времена сбегать с работы, чтобы забрать из школы заболевшего, растерянного брата… — Течка-то пришла, но я ещё долго не обращал внимание на противоположный пол. Я начал чувствовать природные ароматы, следовательно, почувствовал возбуждение и впервые попытался с ним справиться сам. Но и всё. Я не мечтал о настоящей близости, только иногда фантазировал и читал всякие рассказы… Мне было страшно и даже неприятно думать о настоящем сексе. Отношения, влюблённость — всё проходило мимо, и было не очень-то интересно. Я жил танцами, друзьями, сериалами. Некоторые омеги в пятнадцать уже были в отношениях и даже занимались этим, а я упрашивал тебя купить мне постер с персонажами аниме. — Чимин прилагает усилие и поднимает на него взгляд, считая важным говорить дальше, глядя в глаза. — Тебя я тогда воспринимал, как очень дорогого и важного человека. Ты всегда был мне приятен. Я тянулся к тебе, любил обнимать, спать рядом. Твой запах и твои руки меня успокаивали. Мне было приятно думать о тебе и идти домой, зная, что вечером мы вместе поделаем уроки и будем долго болтать. В то время я ещё этого не осознавал, но ты был для меня идеалом мужчины. В этом и проблема: никто до тебя не дотягивал. Это была своеобразная проверка для парней: похож на брата — можно общаться, не похож — идёшь лесом. Метод ни разу не подвёл. А потом что-то случилось в моём организме. Помнишь? Я ещё тогда резко сбросил вес и заимел проблемы с пищеварением.       Помнит. В чиминовы пятнадцать они набегались по врачам из-за плохих анализов, ослабевшего иммунитета и прочих неприятных проблем. — Нам говорили, что это из-за резкого скачка гормонов и это типично подростковые проблемы. Наверное, они были правы, потому что я начал иначе чувствовать себя и других людей. Постепенно вес пришёл в норму, здоровье более-менее восстановилось, но осталось то, что я иначе стал воспринимать тебя. Мне показалось, что мои мозги встали набекрень: ты для меня больше не был просто Чонгуком, к которому я привык и который с рождения подтирал мне сопли. Ты вдруг стал мужчиной. «Мой брат — альфа», — вот какая мысль поселилась в голове. Да, ты альфа, это твой гендер — это было и так известно, но я никогда не думал о тебе, как об альфе. А теперь я начал стесняться, чувствовал волнение, когда ты ко мне прикасался, но зато я стал чаще тебя рассматривать и подмечать детали, которые раньше были привычными. Но я не знал, что такое симпатия и не знал, как ощущается истинность. Ты был первым человеком, рядом с которым я почувствовал что-то странное.       Чонгук смотрит ему в глаза неотрывно, жадно ловя каждое слово. Приходится снова начать рассматривать покрывало, ведь такие взгляды сложно выдержать, оставаясь в адекватном состоянии. — Теперь-то я понимаю, почему так долго распознавал те самые чувства. К тебе у меня с самого рождения были привязанность и привычка. Это не было любовью с первого взгляда. Но я ведь общался с людьми, смотрел фильмы, читал книги, музыку слушал. А о чём люди чаще всего ведут разговоры? О любви. Я постепенно осознал природу этих чувств. Мне, к слову, в тот момент было почти шестнадцать. Лето прошло в раздумьях. В сентябре я вернулся в школу с чётким осознанием того, что мне нравится мой брат. Я слушал, о чём говорят сверстники: о том, как они находят в истинном альфе своего единомышленника, свою поддержку; как они выясняют, что у них есть схожие предпочтения в еде, в интересах, в близости; как им хорошо только от самого факта существования человека. А ты для меня всегда был именно таким. Понимаешь, Чонгук-и? Ты подходил по всем критериям, о которых они говорили. Значит ли это, что я всегда знал, что ты мой соулмейт? Наверное, поэтому и не было озарения, что ты — тот самый. Ты просто всегда им был. Я всегда тебя любил.       Чонгук хватает омегу за руку, потому что Чимин вдруг усиливает хватку на его запястьях и у него начинает дрожать голос. Сейчас будет самая болезненная часть всех признаний. — Я молчал об этом, потому что не мог кому-то сказать правду, и мне не у кого было просить совета. Я стал наблюдать за тобой. Но ты ведь крепкий орешек, — смеётся омега сквозь слёзы. — Шло время, и я видел, что ты не делаешь ничего в мою сторону, что можно было бы двусмысленно воспринять. Ты видел во мне того тринадцатилетнего Чимина и всегда говорил со мной, как с ребёнком. Я спал с тобой в одной кровати, а ты даже не возбуждался, в то время, как я перед течкой таял от твоих прикосновений и не мог связать пары слов в твоём присутствии. Здесь, — Чимин кивает на постель. — Мне приходилось дышать ровнее и думать о чём-то нейтральном, чтобы успокоиться. Ты мне казался таким взрослым, самостоятельным, смелым, знающим всё обо всём. А я был нецелованным мальчиком, который последний раз контактировал с противоположным полом только на прогулках во время продлёнки, когда мы устраивали войны между альфами и омегами, гоняясь друг за другом по двору. Ты говоришь, что не мог признаться мне, потому что это выглядело бы как домогательство к несовершеннолетнему брату-омеге. Но я тоже не мог тебе сказать! Я тоже осознавал, что это инцест, который неприемлем. Я думал, что вообще тебе не интересен, и ты сам ничего ко мне не чувствуешь. Ты гулял с Тэхёном, я знал, что ты гуляешь и с другими омегами. Я начал думать, что мои чувства неправильны. Когда мне исполнилось семнадцать, а между нами всё было по-прежнему, я стал очень сильно переживать. Я подумал, что могу найти парня и попробовать хотя бы поцеловаться — получить крохотный опыт с альфой. Мотивация проста: вдруг, поцеловав другого, я испытаю то же самое, что чувствую к тебе? Например, окажется, что это типичная симпатия к противоположному полу. А потом опять гормоны и я понял, что очень хочу заняться сексом — это произошло внезапно, но сильно ударило в голову. Извини за откровения, но руки мне было мало, а там я не пробовал, так как считал, что это неправильно делать, будучи девственником. Я видел, что ты встречаешься с омегами и твоими стараниями я был очень хорошо просвещен о взрослой стороне жизни. Я подумал: почему нет? Сначала я много читал об этом в интернете, вынашивал идею, потом зарегистрировался в Тиндере и много общался, так как было страшно наткнуться на неадеквата. С Хосоком мы быстро сошлись. Он пришёл в Тиндер с той же проблемой — отсутствие опыта. Я посмотрел, как хорошо он воспитан, какой он обходительный и робкий парень, для которого «нет» — значит «нет»… И решил, что можно пробовать. Он был тем единственным человеком, с которым я мог свободно говорить на темы «восемнадцать плюс». Мы пару раз встретились, подружились, потом поцеловались, ну и то самое…       Чимин забирает свою руку, потому что после упоминания Хосока Чонгук перестал гладить его кожу пальцами. Вот и ступили на тонкий лёд. — Когда я увидел твою реакцию на чужой запах… Тот гнев, который ты пытался гасить… Я испугался. Очень сильно. Но я не понимал причину твоей злости — это ревность или обида за то, что я начал вести «взрослую» жизнь за твоей спиной. Ты вёл себя странно: то относился ко мне по-прежнему, с добротой, то ругался и отдалялся. — Мне было больно, но я до последнего старался… — Я знаю… А потом мы с тобой поцеловались после клуба. Я был сильно пьян, но не настолько, чтобы спутать людей. Чтобы твой запах спутать с чьим-то. Я полез к тебе умышленно, мне очень хотелось… А ты сказал про Хосока и это дало зелёный свет, потому что мне было, чем прикрыться. И знаешь, что? Я всё понял. Его поцелуи рядом не стояли с твоими. После твоих губ я до конца понял, кем ты мне являешься. Было так хорошо… Я до сих пор поверить не могу, что такие чувства возможны!.. Но я осознал это только после сравнения, понимаешь? Это важно. И, если ты не заметил… После нашего поцелуя я больше не занимался сексом. Я просто не хотел. Зачем, если даже целоваться с тобой приятнее, чем это? И у меня было-то всего два раза… Но ты так остро реагировал на запах Хосока, что сам себе начал надумывать, будто я из постели не вылезаю. Хотя это неправда. Целоваться учился — да, но учиться целоваться можно и с другом, уж тебе ли не знать.       Чонгук усмехается. Ему лестно слышать, что поцелуи с ним для омеги лучше секса с кем-то. — Ну, и всё. Я увидел, что все твои поступки имеют одно очевидное оправдание, но также я понимал, что ты не готов признаться и отрицаешь свои чувства. Я бесился из-за твоих ограничений, которые, если честно, до сих пор меня задевают, но при этом я видел, что тебе становится хуже, поэтому сам набирался смелости рассказать. Но к тому времени ты начал видеть во мне врага… А я не хотел причинять боль, клянусь! Да, я проверял твои и свои чувства, больше свои, конечно, но и твоя реакция на тот же пьяный поцелуй подтвердила, что ты прекрасно знаешь, кто мы друг другу. Ты хочешь меня. И, осознав это, я даже обиделся, что ты никогда не смотрел на меня «как-то не так». Ну правда, я не понимал, как можно сдерживаться, если не безразличен к человеку! Первый шаг был за мной. Сперва я серьёзно оступился, но когда всё-таки признался, ты отказал. И знаешь? Я подумал, что ты прав. И я правда решил, что это конец. Ты мог просто не хотеть меня из-за того, что я твой брат. Я всегда считал себя глупым и неопытным рядом с тобой, недостойным. Недостойный — правильное слово. Вокруг тебя красивые, взрослые омеги. Да кто угодно лучше меня!.. — Птенчик… — Дослушай, я почти закончил. Всем известно, что истинность — это ещё не всё. Люди настолько сложные создания, что предназначение — лишь один из кирпичиков отношений. А между нами огромные преграды, до сих пор. Я собрался к Хосоку не чтобы вывести тебя из себя, а просто…       Чимин опускает голову, закрыв глаза ладонью. Говорит медленно, прерываясь на судорожные вздохи. — Просто… Я хотел убедить себя, что нет ничего страшного в том, чтобы пытаться строить отношения с другими людьми, иметь близость с кем-то другим. Не обязательно именно с ним… Я был разочарован во всём мире, в судьбе и в себе. Я был зол на тебя, потому что ты снова кинулся записывать меня во враги и изменщики, не дав шанса объясниться. Я думал, что ты ушёл к Тэхёну или к другим… Мне правда было очень плохо, хотя и тебя я тоже понимал. И, в общем, потянуло натворить глупостей… Дальше ты знаешь. Я до последнего тянул время — сомневался, стоит ли мне идти к Хосоку, ведь мы с ним давно перестали заниматься сексом, чтобы не портить дружбу. Я не особо хотел его в принципе. Может, у меня какие-то проблемы с этим, не знаю… Я был рад, когда ты появился на пороге. Я был зол, пытался держаться так же отстранённо, как ты прошлым вечером. Но это же судьба… Не просто так мы истинные. Ты пришёл вовремя, когда был очень нужен. Всё, чего я боялся — что ты опять не ответишь взаимностью, если я сразу кинусь в твои объятия. Но ты так уверенно меня останавливал. Ты сказал мне так много хороших слов, даже поцеловал… Я решил послать всё к чёртовой матери и перестать дурить. Я сразу всё простил. И я хочу, чтобы ты тоже не держал зла на меня.       Чимин вытирает глаза рукавами пижамы. — Я люблю тебя. И мне плевать, что это «неправильно», что ты мой родственник. Разве не здорово то, что мы хорошо знаем друг друга и всегда были вместе? Так и будем дальше, в чём проблема?.. Мы не извращенцы. Такие чувства, как у нас, не могут быть извращением. И мне плевать на общество. Я им всем предпочту тебя, моего самого дорогого человека. Надеюсь, что и ты меня выберешь.       Чонгук валит его на кровать, сгребая в руки — как хотел сделать в моменты, когда думал, что может потерять своего птенчика. И как же важно осознавать, что птенчик сам боится потеряться. Он не жаждет выпорхнуть из рук, которые его приручили. К великому-великому счастью.       Ну конечно он его выберет. Ведь только этого сердце и хочет. — Ну всё, не плачь, — Чонгук целует шею, переключая внимание, успокаивая. — Ты не злишься? — над ухом всхлипывают. — Нет. Ты молодец. Ты самый лучший для меня — не думай больше о тех глупостях. Ты, наверное, невнимательно смотришь в зеркало — самый красивый омега из всех, кого я встречал! И ты очень сильный человек, который был совсем один, но всё равно пытался разобраться и делал первые шаги. Где бы мы были без твоих стараний? — Играли бы в гляделки. И обижались друг на друга, — смеётся Чимин, утерев слёзы. Он зарывается пальцами в волосы брата, специально делая очень интимный для Чонгука жест. — А теперь мы можем целоваться, — шепчет ему в макушку.       Предложение? Предложение. Они целуются. До тех пор, пока не засыпают, оставшись без сил.

***

      Чимин медленно умирал над своими учебниками. Зубрил и плакал, решал тесты и готов был биться головой об стену — настолько сильно у него болели глаза, шея, задница… Казалось, что болят даже волосы на макушке. И душа тоже болела.       Кончились танцы и беззаботные прогулки. Ушло безоблачное детство — недавно отзвенел последний звонок и началась пора экзаменов, которая решит его судьбу. Без шуток, впереди у него сложнейший период в жизни, ведь если он упустит хоть балл, то над его будущим нависнет огромная чёрная тень — предвестница катастрофы. Поступление в желанный университет окажется под большим вопросом, а это чревато другим страхом — стать разочарованием своей семьи, которая много-много лет копила деньги на его образование.       Чимин метит в тот же университет, который заканчивает Чонгук (которому остался последний год магистратуры и всё, отмучился — дальше на вольные хлеба). Университет не самый престижный, но и не тот, который «шаражно-общажного» типа. Это государственный научно-исследовательский столичный вуз, который принимает выпускников лицеев, гимназий, реже частных школ, сдавших единый вступительный экзамен* более, чем на восемьдесят баллов. Это достаточно высокий уровень, чтобы бояться провала, поэтому Чимин сидит на успокоительных, находясь в шаге от нервного срыва.       Мама с Чонгуком ему говорили: мы любим тебя и с пятьюдесятью баллами, но Чимин ведь понимает, что это просто слова. Они на него рассчитывают, они сделали так много для его успеха и он не может отплатить им числом «пятьдесят». Восемьдесят пять, не меньше. Восемьдесят — критический порог. Если будет ниже, он себе не простит. Справедлива ли к детям такая система? Нет, но у Чимина нет выбора. С шести лет он живёт в ней, и после него люди тоже будут так жить.       Кем же хочет быть выпускник гимназии? Психологом. Этот выбор он сделал ещё в десятом классе и пока от него не отклонился. Изначально хотел в медицинский, но пришёл к выводу, что вид крови — это слишком.       Чонгук, изучающий айти, на эту идею неопределённо пожал плечами. Мама, врач-хирург, сказала честно: не будет диктовать ему правильный выбор, чтобы потом не быть виноватой. Чонгук подумал и согласился. Кем он видел своего младшего брата? Лишь бы не стриптизёром и эскортником, честное слово… Не то что Чимин проявлял наклонности к подобному образу жизни, но такой страх дремлет в сознании всех родителей, даже если ребенок-омега — ангел во плоти. А если серьёзно, то лишь бы работал в тепле, уюте, безопасности. Обеспечивать семью будет Чонгук, который нацелен делать деньги в самой перспективной индустрии. А Чимину, может, в офис, где сидишь от звонка до звонка, общаешься, пьёшь чай, наряды меняешь и занимаешься аналитикой. У младшего как раз аналитический склад ума, он умеет общаться, а ещё с недавних пор у него появилось желание модничать. Но психолог, так психолог. Тут тоже вероятен тёплый кабинет, наряды, общение (это же, прости господи, не психиатр) и возможна научная деятельность. Вот доцентом какой-нибудь кафедры Чонгук своего брата очень даже представляет. Солидно, пусть будет.       В общем, семья выбор не осудила. Желание изучать человека и общество к выпуску только окрепло. Значит, флаг в руки. Теперь главное поступить. Это правда главное, ведь отучиться можно на кого угодно, лишь бы отучиться. Но сухой факт в том, что в их стране без образования никуда. Даже омеге. Даже красивому омеге, у которого истинный альфа собирается делать деньги, и в которого этот альфа очертя голову влюблён.       Влюблённость отвлекала Чимина даже сильнее, чем переживания о будущем. Но они признались очень вовремя, ведь некоторая определённость придала омеге сил. Один из самых важных вопросов в жизни закрыт: они с Чонгуком любят друг друга. Истинные встретились.       Чимин теперь каждый день целует своего брата. Не может насытиться и распробовать — всегда кажется мало.       Он целует брата… И, знаете, от этого мир не развалился на части, небо не рухнуло на голову, молния в качестве божьей кары не ударила в грешника (а Чимин ни в кого и не верит — не страшно). Чонгук — его брат, и эта данность не отменяет всех приятных ощущений от близости с ним. Это не норма, но так получилось. И есть ли хоть одна причина, почему Чимин должен отказаться от своих чувств? Нет, это страшная глупость. Вот омега и прибегал к альфе сразу после того, как отсиживал своё за уроками. Приходил и ложился в кровать, без лишних слов накидываясь на его губы.       Раньше омега отвлекался от стрессов манхвами и рассказами 18+, а теперь он чувствовал себя главным героем. Всё было как в любовных романах. Юный мальчик лежал под красивым мужчиной: на белой простыни и в мягкой пижаме, млеющий от губ на шее и невольно раздвигающий ноги, чтобы было удобнее, теснее… Наверное, так оно у всех. И сюжет не новый: любят люди одинаково. И нет более правильного пристанища для проявления чувств, чем старая, добрая кровать.       Чимину нравилось начало его романа. Очень приятно самому прожить эти клише, потому что клише эти чувства только на бумаге. В жизни руки, гладящие живот и волосы одновременно, ощущаются особенно горячо внизу, где мгновенно и абсолютно неконтролируемо дёргает, наполняется, встаёт. Это жарко и стыдно, а Чонгук продолжает, больше распаляя.       Возбуждение от поглаживаний — вот на что способны руки Чонгука, а что же будет, если брат отдаст ему всего себя? Этот вопрос с каждым днём крепче прорастал в ломающийся от нагрузки мозг.       Но… Всегда есть «но». Дальше поцелуев у них не заходило. Чонгук словно… не реагировал на него. Течка ему нипочём, возбуждение омеги под его животом тоже остаётся без внимания, даже разморенный и сонный Чимин, который будто плюшевый по утрам — не причина запустить руки ему под одежду и трогать, трогать, трогать его нежное тело. Младший бы не вздумал сопротивляться. Но у брата в голове возведена высокая преграда.       А Чимину очень хотелось её обойти. В переводе на обычный человеческий — заняться со своим альфой сексом. Он уже не маленький, ему можно, ему хочется — что важно, он воспринимает Чонгука, как привлекательного мужчину. Чимин наивный в силу возраста, но он реалист — таких мужчин, как его брат, днём с огнём не сыщешь. Он бегает за таблетками и средствами гигиены в течку (он в курсе, какие прокладки лучше других!), он гладит болящий живот, порой убирается дома, готовит на всю семью (и при этом работает!), он красиво ухаживает: на последний звонок пришёл в брюках, начищенных ботинках и подарил большой букет с любимыми цветами омеги — белыми лилиями (было так приятно ловить на себе удивлённые взгляды одноклассников). Ну, кому ещё рожать детей, как не такому мужчине? Чимина возбуждают его поступки, потому что омеги — те создания, для которых сексуальность тесно связана с заботой. И Чимина обнадёживает его поведение — Чонгук больше не ограничивал его и ни разу не был груб.       Возможно, это потому, что омега сидел дома у компьютера и страдал, а старший не хотел добавлять… Время покажет.       С Хосоком они так и не поговорили. Обменивались простецкими «как дела» и на том общение заканчивалось. У Чимина не было сил позвонить и всё объяснить. Сдаст, поступит — тогда займётся расставанием. Пока он словно законсервировался в своём состоянии. И он ведь должен познакомить Хосока с Тэхёном — эту проблему он тоже не решил…       С Чонгуком наоборот — начал действовать. Здесь чем быстрее, тем лучше. И проблема на ладони: брат много целовал его, но когда Чимин пытался сделать что-то большее, то натыкался на ту самую преграду. Один раз он опустил руку на живот альфе и запустил пальцы под резинку штанов. Просто потрогал нижнюю часть живота, ничего больше, но его кисть была выдернута и опущена вниз. После такого однозначного жеста стало неудобно. Стало не до приставаний.       В другой раз омега пустил в ход тяжёлую артиллерию — свой внешний вид, который всегда был для брата триггером. Он танцевал в коридоре у зеркала в своих красных спортивных шортах, а на ногах у него была волнующая, новая деталь — белые гетры с двумя красными полосками. Милый, свежий образ дополнили белые кроссовки и укороченная футболка. Всё на виду, смотри-обсмотрись. В таком виде он не пошёл бы на тренировку (хотя сходит, если Чонгук накосячит), но покрасоваться дома — вполне. Он был похож на омегу из группы поддержки и сам от своего вида получил эстетический оргазм. Чонгук не получил ничего, судя по нулевой реакции! Вид с его места за кухонным столом открывался как раз на коридор. Он ел и смотрел на Чимина. Смотрел, Чимин видел! И всё, что сделал — перед уходом погладил по бедру, сказав, что он красивый. От прикосновения сердце споткнулось, но омега ждал других взглядов и интонаций. Глубоких, хриплых, но никак не снисходительно-отеческих.       Чимин не стал принимать на свой счёт, но не успокоился. Чтобы закрепить результат и завладеть не только его взглядом, но даже разумом, он уговорил маму на откровенную вещь, о которой мечтал последнюю пару месяцев. Чёрная, шёлковая пижама с кружевом, где шорты чуть выше середины бедра и майка на бретельках, ждала его на манекене в бутике нижнего белья. Мама удивилась, но согласилась сделать подарок к успешному окончанию. Знала бы она, что этот подарок не младшему сыну, а старшему… Омега в тот же день разоделся в новые вещи, покрутился у зеркала, сделал фото в личный архив, и, волнуясь, пришёл в таком виде в комнату брата. Ему очень хотелось прикрыть голые плечи и обнажённую талию, но не стал. Нечего стыдиться своего тела, он бы сам себя… Успех гарантирован.       Так он и ждал Чонгука, лёжа на его кровати в двух лоскутах одежды.       Результат? Хах, ну-ле-вой… Его альфа непробиваемый. Намёк поймёт, если только омега заявится голым. И то скажет: оденься, птенчик, простудишься. И закутает в одеяло, пожурив.       Это разочарование добавилось к общему гнетущему состоянию. Воевать с Чонгуком не было сил. Чимин просто припрятал вещички до лучших времён, смирился и капитулировал.       Он снова и снова повторял давно заученный материал, чуть не плакал, с досадой думая, что зря люди недооценивают важность хорошего секса среди череды будней за интеллектуальной работой. Хороший секс — это далеко не простое «сунь-высунь», это исключительно чувственный, физиологический процесс, который переключает фокус на ощущения, чем помогает расслабить разум, завязанный в тугие узлы. Секс с приятным человеком — это гормон эндорфин, ответственный за состояние эйфории и снижение стресса, гормон серотонин — синоним счастья, и окситоцин, который способен усилить привязанность. Последнее им необходимо. Поесть, поспать, заткнуть наушниками уши — это, конечно, хорошо, но совершенно бесполезно на определённых уровнях тревожности.       Чимин много читал о том, что делить постель с правильным человеком — лучший антистресс. Но проверять не приходилось. А ещё омега читал, что организм сам ему подскажет, как решить проблему. Сейчас его проблема — это беды с головой. Он нуждается ни в еде, ни в путешествии, ни в друзьях и алкоголе. Именно в близости. С Чонгуком.       Но Чонгук избегает — боится. А что пугает?.. Что Чимин увидит его член? Он рассчитывает не только его увидеть, но потрогать. И, может быть, ещё кое-что с ним сделать...       На этой мысли чёртова алгебра пошла лесом. Парнишка перевёл скучающий взгляд к окну, за которым расцветало жаркое лето. Сердце кольнуло. Он хочет туда, на улицу, в беззаботное детство, которого никогда больше не будет… Мир изменился, он изменился. А ведь Чонгук был прав, когда спросил, может ли омега думать о чём-нибудь другом, кроме члена… Не может, у него возраст такой! Страничка тетради с формулами и крохотный членик с сердечками на полях — типичное подростковое состояние. Господи, ручкой… Ему же это сдавать!       Всё. Омега не выдержал — разрыдался. Он чувствовал сразу так много всего, что не смог справиться в одиночку.       Дорогой нервный срыв, проходи, коль припёрся. Располагайся.       Чимин ревел минут десять, прежде чем пришёл брат. Он глотал слёзы тихо, ведь не привык заявлять о своей боли. Чонгук зашёл, чтобы позвать его поужинать, а наткнулся на то состояние младшего, которое до единой эмоции знакомо ему самому. Пять лет назад он до дрожи боялся провала. — Ну, птенчик… Всё хорошо.       Скорая помощь начала действовать. Чонгук поднял его со стула и утянул на кровать, обняв. Посадил к себе на колени и похлопал по попе, как маленького. — Я всё завалю, не поступлю и пойду продавать жопу или мыть туалеты-ы! — и снова в рёв. — Нет, Чимин-а. Ты всё сдашь, потому что ты умный и сообразительный. А даже если нет, то мы с мамой всё равно тебя очень любим, помнишь? — Вдруг мне попадётся какое-то сложное говно, и я не оправдаю ожиданий? — омега шмыгает красным носом, рвано вздыхая. — Что мне тогда делать?!       И Чонгук принялся в сотый раз объяснять, что даже если у семьи есть ожидания, то он не обязан их оправдывать в ущерб своему здоровью. Чимин этому не верил и он ещё много чего ему говорил мерным, успокаивающим шёпотом, прежде чем брат затих. Затих и вцепился в него, шумно дыша.       В последнее время он стал таким нервным, импульсивным… Качает права, выступает, защищается. Вот и поднялся подростковый бунт. Быть в эпицентре взрыва опасно, но Чонгуку совсем не хочется бежать или подавлять его. Пусть брат на него кричит, пусть высказывает ему всё, что наболело, пусть на нём учится отстаивать себя, чтобы быть готовым к суровой жизни. Правда в том, что из послушных омег не вырастает счастливых личностей — только из омег-бойцов выходит толк. Внутри человека огонь должен полыхать, а не мерцать едва заметно, лишь бы не обжечь.       Чимин перекидывает через него ногу, садится на коленях лицом к лицу, отыскивает, зажмурившись, его губы. Подавленность, гнев, слёзы, влечение — Чонгук трепещет от интенсивности его эмоций, его самого захватывает этот водоворот.       Чимин целует порывисто и кусается — истерика как будто продолжается в поцелуе, и так же порывисто омега опускает руки вниз. — Прекрати, Чимин, — кисти приходится поймать. Чонгук два его запястья может обхватить кольцом своих пальцев — обездвижить не сложно. Омега на это смотрит непонимающе, вопросительно, давяще — сверху-вниз глядит в глаза. Копирует взгляд старшего. Чимин с виду милый мальчишка, но темпераментный. Как и Чонгук. И это их единственная схожесть. — Ты не хочешь меня? — сразу в лоб. У Чимина внутри чувств море и все наизнанку, так что некогда подбирать слова. Огонь горит, Чонгуку это нравится. — Что, хочешь просто держать меня рядом, накормив обещаниями любить? Или я не нравлюсь тебе заплаканным? — Я люблю тебя любым.       Чистая правда, но не убедил. Омега толкает его в плечи. — Тогда почему не хочешь?       Чонгук падает спиной на кровать. Младший такой тёплый и по-прежнему милый даже с решительным взглядом. Альфа млеет от приятной тяжести на своих бёдрах, ведёт ладонями по его ногам. Мягкий.       Правда, почему?       И вот, перед глазами снова момент, за который Чонгук никак не может себя простить.       Это случилось четыре года назад. Чимину тринадцать, он спит в его кровати, обессилев от болезненного первого эструса. Чонгук сидит рядом: он сделал всё, что мог. Теперь, после дня волнений, вытянул ноги, пристально глядя на младшего брата.       Его омега. Пухленький подросток с детским лицом — его омега. Мальчик, который плакал и писался у него на руках, будучи младенцем, — его. Чимин, которого он одевал в детский садик и с которым они лепили поделки в третьем классе… Любовь по-настоящему зла.       Чонгук не сразу пришёл к железному самоконтролю. В тот памятный день животное начало почти взяло контроль над двадцатилетним юношей, внезапно оказавшимся влюблённым (не с первого взгляда, но с первого ощущения, что брат ему не просто брат). Омега, беззащитный и влекущее пахнущий, лежал в его кровати. Чонгук стянул с него одеяло — аккуратно, чтобы не разбудить, открыл взгляду плавные изгибы юного тела. Чимин жаловался ему, что некрасив… Знал бы он, как полыхнуло жаром в паху у альфы, как обуяла сознание чистая похоть и как захотелось первому и единственному мужчине в его жизни вжать его в матрас, стянуть штаны и брать-брать-брать созревшего истинного. Метить его, иметь. Присваивать, трахать. Быстро и с наслаждением выбивать стоны, не дав возможности осознать происходящее и сопротивляться.       Альфы слабы, когда вожделеют и их нельзя за это винить. Логика животного мира проста: чуешь готовность партнёра — берёшь. Омега течёт, значит, привлекает, и внутреннего зверя не волнует, что это брат, дитя, мальчик, пока не осознавший свою интимную роль. Все условности придумали люди.       В тот вечер Чонгук жадно обнюхивал его — водил носом по волосам и шее, он уже трогал его за поясницу, желая спуститься ниже и сжать, раздвинув. Невинная нежность, безусловная красота. Так хотелось, чтобы он под ним подал голос, ведь омеги в удовольствии замечательно звучат.       Чимин поёрзал во сне, нахмурил брови. Испугавшись, что разбудил, Чонгук отнял руки. Очнулся. Стало не по себе.       Не будет никаких стонов удовольствия. Брат бы плакал, отбивался, кричал, ему было бы ужасно больно, войди обезумевший альфа в девственное тело. Чимин бы травмировался физически и духовно, истёк бы кровью и болью и никогда бы не забыл, что Чонгук оказался насильником.       Отрезвило в момент. Он стал себе глубоко противен и вместо того, чтобы травмировать омегу — получил травму сам, посрамив и заклеймив свою сущность. Он посадил альфу на цепь, запер в клетке. Отныне с братом общался исключительно осознанный человек, холя его, лелея, даря почти отеческую нежность.       А теперь Чимин сидит на нём и просит сделать его своим. Вот как круто всё развернулось.       Но тот ли хрупкий, беззащитный мальчик этот нынешний Чимин? Нет. Этот осознаннее, гораздо взрослее. Его тело теряет детскую припухлость, глаза смотрят уверенно и томно, а правильно подобранные слова убеждают, уговаривают. Его открытое желание гораздо сильнее будоражит кровь, чем тихая, сонная податливость. Этот Чимин не жертва тайного домогательства.       Небеса не обвалятся, верно? За любовь сейчас не казнят. Чонгук укладывает руки на его ягодицы. Сразу сжимает — всегда мечтал. Младший смотрит глубоко и вязко, ослабляя хватку на плечах. Неуверенно соскальзывает ладонями на грудные мышцы. Молния не ударит в грешников, потому что греха нет, а будь он — людей всё равно некому наказывать (иначе была бы в мире справедливость…). А раз никто не бдит нравственность, не самим ли людям быть себе судьями?       Чимин точно знает, что правильно. Он не против попрощаться с беззаботным детством, если прощаться будет так.