Глава 9. Да начнется праздник огней и факелов
4 июня 2021 г., 22:02
Глава 9. Да начнется праздник огней и факелов
Ближе к вечеру пасмурная погода сменилась солнечным закатом. Вдали, у самой линии горизонта, ярко желтое солнце порозовело, освещая длинными лучами облачный небосвод. Облака, пронизанные светом, выглядели как вата, прикрепленная к небу. Они плыли медленно, неспеша и в то же время величественно, пролагая свой путь все дальше и дальше, игнорируя все, что происходит на Земле – хорошее, плохое, доброе, гнусное и безразличное, и всякий раз, попадая под яркие лучи, подсвечивались. Это выглядело прекрасно. Гермиона стояла рядом с окном и наблюдала, как солнце, последний раз оглянувшись назад, скрылось за далекой линией, недосягаемой для любого человека. Постепенно небо остывало, меняя цвет с ярко розового, до фиолетового, переливаясь в темно синий.
Когда последние лучи исчезли за горизонтом, девушка отошла от окна в сторону кровати, быстро присела на корточки и вытащила оттуда несколько листков пергамента и карандаш. Безусловно, перо и чернила выглядят более эффектно, но гнаться за драматизмом Гермиона не собиралась. Привычный маглловский карандаш был намного практичнее и роднее.
Грейнджер приободрила себя короткой сдержанной, но теплой улыбкой и, присев на край кровати, кратко и быстро написала:
Действительно ли стоит моя жизнь…Так же быстро, как и написав, девушка перечеркивает предложение так, чтобы его невозможно было прочитать.И с новой строчки:
Стою ли я того, чтобы сотни невинных людей возможно погибли из-за моих слов? Она перебрала в руке карандаш, взяв его поудобнее и поставила небольшую точку для продолжения, но остановилась.
Наверняка нет, но я не могу предать профессора Снейпа. Ее губы поджались в коротком отрывистом жесте, а брови нахмурились. Возможно, его жизнь тоже не стоит сотни чужих. Взмах руки-и предложение исчерчено.
Кто я вообще такая, чтобы распоряжаться чужими судьбами. Кто дал мне такое право? Заберите его у меня. Я не хочу думать об этом.
Я закрываю глаза, ни о чем не думаю. Меня не существует, этот мир только в моей голове. Я испаряюсь. Она отрешенно посмотрела на потолок и с ненужным дополнительным нажимом продолжила.
Кажется, я схожу с ума. Медленно, но верно качусь в пропасть безумства. Как страшно умирать.
В самом сердце ее рождается паника, она разрастается по всему телу как сорняк, отнимая конечности.
Руки побелели, ноги стали ватными, а лицо полностью зарделось.Боль в душе настолько всеобъемлюща, что медленно и уверенно переходит в физическую,
где-то в области груди, рядом с сердцем, готовым вырваться из тесной клетки в любой момент.
Желудок скручивает в узел и разворачивается одновременно. Что-то невидимое взрываетсявнутри.
Внезапно, будто потеряв контакт с реальностью, девушка оперлась на руку, выставив ее позади себя, она дышала быстро и глубоко, хватая ртом воздух так жадно, словно его здесь не было. Гермиона отбросила карандаш и пергамент в сторону и затравленно поглядела на них. Послышалось три глухих стука. Она резко подскочила, разорвала бумагу на мелкие клочки и засунула обратно под кровать. Стук повторился. Она резво села обратно на кровать, стараясь выровнять дыхание как можно скорее…
***
Когда до праздничного пира в честь начала нового учебного года оставался час, Снейп, закончив все, что он планировал сделать до вечера, направился к комнате Гермионы и постучал несколько раз в дверь. Ответа не последовало, и Снейп повторил стук и громко сказал: – Мисс Грейнджер, вы готовы спуститься в большой зал? Вы помните, что необходимо ваше присутствие? В ответ тишина. – Мисс Грейнджер? Тихое безмолвие разлилось по пространству. Снейп слегка напрягся, предполагая худший сценарий и недолго думая, мужчина достал палочку и с небольшим нажимом произнес. - Алохомора. Дверь с тихим скрипом открылась. Снейп не был в своей спальне почти месяц, и, на самом деле, он даже немного скучал по своей обители, которую пришлось отдать. Гермиона сидела на кровати спиной к двери, наблюдая ранний осенний пейзаж за окном, что определённо ее успокаивало. Когда Снейп в очередной раз позвал девушку, та повернулась– в ее глазах скопились слезы, готовые вот-вот пролиться. – Зачем? Ради чего, мистер Снейп – ее голос дрожал, она выплюнула обращение с такой горечью, какой не было никогда в ее речах, – Я чувствую, как плыву по течению, я не понимаю, ради чего моя жизнь продолжается, что я должна сделать? Я чувствую, как мой мир рушится и не могу никому сказать об этом… Слова лились, складываясь в сбивчивые, повторяющиеся фразы, которые Гермиона произносила, не прекращая смотреть Снейпу прямо в глаза, что она делала редко, однако сейчас каждое слово, каждая буква были адресованы ему и переполнены болью. – Самой великой целью в жизни является ощущение жизни – чувствовать, что мы живем, даже через боль, мисс Грейнджер, – мужчина стоял ровно в дверях, не смея сделать шаг и нарушить личное пространство Грейнджер. Он выглядел спокойным, но в глазах читалась грусть и опасный блеск. – Эта боль отнимает все мои силы, – плечи Гермионы опустились, она снова отвернулась и с больной грустью посмотрела в окно. – Тогда вам придется ими запастись. – Что меня ждет? – ее голос звучал обреченно. – Вам придется спуститься в большой зал и во всеуслышание рассказать, что вы присягнули Темному Лорду, – равнодушно отозвался он. – А как же то, что я должна родить ребенка? – Я обещал, что-нибудь придумать, но судьба сама послала мне подсказку. Я постараюсь убедить Темного Лорда, что после многочисленных пыток, вам противопоказано иметь детей. – Снейп на секунду замолчал, – И это является правдой. Я думал, как сказать вам это, но вижу, что сейчас подходящий момент, – он боялся самой худшей реакции, которую можно наблюдать при подобных ситуациях, но Гермиона, казалось, даже не обратила н это внимание. – Тогда он меня просто убьет. – Это уже не ваши заботы, мисс Грейнджер, – бесстрастно заявил Снейп. – Возможно, Вам так не кажется, но моя жизнь напрямую касается меня! – она возмущенно воскликнула, – Не слишком ли много вы на себя берете, сэр? – вернула ему фразу Грейнджер. – Не играйте с огнем, Грейнджер. Почему вы не рассказали МакГонагалл обо всем? – Я посчитала, что ей не надо знать столько унизительных подробностей, так что я сказала ей лишь часть правды. – Половина правды – целая ложь, вам ли это не знать. – Вам это выражение больше подходит. Почему Дамблдор ушел с портрета? – теперь это походило на какую-то гнусную игру – кто первым поймает противника на неприятном вопросе. – Разговор окончен, мисс Грейнджер. Я жду вас в кабинете через пять минут, – непреклонно ответил Снейп, обвел глазами комнату и повернулся, чтобы уйти прочь. – Зачем все это? – Во время сражений я сделал слишком мало, чтобы Поттер выжил, теперь, когда он мёртв, остались только вы. Последняя выжившая из тех, кто боролся на первой линии фронта. И ваше сражение ещё не окончено мисс Грейнджер, – его голос был пропитан твёрдостью, – Оно только начинается. Снейп спустился в свой кабинет, не удосужившись закрыть дверь в спальню Гермионы. Он сел в свое кресло и уперся сильными пальцами в морщинистый лоб. Через несколько минут вниз спустилась Гермиона, она была облачена в черное наглухо застегнутое платье в пол, с прикрепленной к нему такого же цвета мантией, ее волосы были убраны в высокую прическу, стук ее каблуков разносился по всему кабинету и отражался гулким эхом, усиливаясь с каждым шагом. Если бы не обстоятельства, вынуждающие ее принять этот образ, можно было сказать, что она выглядит великолепно, потрясающе похожей на своего профессора трансфигурации. В прошлой жизни, ей точно бы понравился такой комплимент. Увидев немой вопрос в глазах директора, видимо его удивил выбор цвета, Гермиона, стойко выдержав взгляд глаза в глаза, ответила: - Траур по моей совести, сегодня она покинет меня. – Что же, символично, – Снейп оглядел себя. У них определённо были причины не снимать черные одежды, и у него их было бесконечно много. Гермиона гордо проследовала вниз в главный зал. Снейп по своей особенности шёл впереди и зашёл первым. Он пронесся мимо учеников стремительно, и смотрел куда-то вверх, так, что было видно, как прерывисто раздуваются его ноздри. Когда она подходила, двери сами распахнулись перед ней, и она увидела сотни глаз, направленный на неё. Кто-то смотрел испепеляюще, кто-то со страхом, кто-то с благоговением. Девушка огляделась на столы факультетов и не увидела ни одного знакомого лица, что было к лучшему. К её ужасу в зале собрались не только преподаватели и ученики, но и журналисты, которые запишут каждое слово из речи Снейпа и Гермионы. Подняв глаза, девушка устремила взор на преподавательский стол. Кроме профессора МакГонагалл и мадам Помфри Гермионе не удалось назвать никого. Гермиона медленно обвела взглядом всех профессоров прежде чем встретиться с глубоко голубыми глазами мужчины, сидящем у самого края стола. Он выглядел слегка обеспокоенно, предвкушая представление. Его лицо было узким с идеально квадратными правильными чертами. Внешность была резкой, грубой, словно острие ножа. Он слегка улыбнулся, тонкие губы превратились в узкую атласную ленту, а глаза подозрительно сузились. Гермиона никак не ответила и проследовала к месту директора, чтобы сесть по левую руку от Снейпа. Ежегодная давняя традиция, закрепившаяся в Хогвартсе предполагала пламенную вдохновляющую речь от директора перед праздничным пиром. Директору необходимо сказать особенные слова, означающие, что начало учебного года положено. Снейп готовился высказаться уже второй раз, так как в прошлом году ему выпала «честь» стать директором школы волшебства. Прочистив горло еле слышимым мимолетным хрипом, мужчина встал и направился к кафедре, за которой раньше стояли все директора школы. Снейп устремил взгляд в центр зала, и начал говорить: – Ученики школы чародейства и волшебства Хогвартс! Наступили золотые времена, когда война по-настоящему окончена. Теперь, когда Темный Лорд восторжествовал, и вам и вашим семьям ничего не угрожает, вы можете в полной мере освоить необходимые знания, которые вам предстоит приобрести здесь. Перед тем, как начать пир, мисс Грейнджер, бывшая ученица школы, скажет несколько слов. Снейп обернулся к ней в профиль и напряженно посмотрел на девушку; она выглядела мертвенно белой и черный цвет, облачавший все ее тело, резко контрастировал с землистым лицом и синеватыми губами. Она встала, нервно вздохнула, судорожно, больше одергивая, чем приводя в порядок, поправила свое платье и сделала ровно девятнадцать шагов. Между тем, с каждым шагом что-то умирало внутри нее снова и снова. Гермионе каждую ночь после посещения Малфой мэнора, в те недолгие часы, которые удавалось потратить на сон, снились кошмары именно о том, что она стоит здесь, на этом месте и произносит речь, а после рассыпается на сотни тысяч осколков, сыплясь песком на пол. Когда она подошла к стойке, ее руки крепко схватились за основание постамента, сердце на секунду замерло, а горло пересохло. Когда она открыла рот, чтобы начать, язык показался Гермионе невозможно большим и неуклюжим, он словно прилип к небу. Она открывала и закрывала рот, как рыба, которую вытащили на враждебную сушу. – Уважаемые профессора и ученики Хогвартса, – Гермиона оглядела сидящих за столом первокурсников, слушающих ее с благоговением и на секунду запнулась, почувствовав, как какая– то ее часть с ноющей болью бесследно исчезает, оставляя после себя лишь черноту и незаживающую рану, которую ничто не сможет излечить. Это была ее совесть. – Я стою сегодня здесь только из-за милости Темного Лорда, и хочу сказать, что всего несколько недель назад я была на волосок от смерти, но повелитель избавил меня от этой участи и отвел злой рок, – Девушка прикрыла глаза, сомкнула дрожащие губы и провела по ним сухим языком, бесполезно пытаясь унять свою дрожь, – Я здесь, чтобы сказать вам, всем присутствующим, что Темный Лорд восторжествовал. Теперь он единственный верный правитель. Всем несогласным придется смириться, иначе вас ждет кара, – Гермиона нервно оглядела все четыре стола, дети в страхе опустили головы, она опасливо посмотрела на Снейпа, стоящего рядом, он дал знак, чтобы она продолжала, – Так как бывшего директора больше нет в живых, как и Гарри Поттера, – Гермиона подавилась на этом имени и на секунду замолчала, собирая силу воли для самых страшных слов в ее жизни, – имею смелость возложить на себя груз ответственности за Орден Феникса, который является незаконным, и хочу призвать всех к смелости, чтобы сдаться, – девушка задохнулась на последних словах, медленно признавая, что она является автором этой речи. Набрав в грудь побольше воздуха, чтобы побыстрее закончить, девушка продолжила на одном дыхании. – Темный Лорд обещает помиловать всех, кто сдастся и присягнет ему на верность, – ее пальцы вцепились в кафедру и уже посинели, от напряжения, возложенного на них. И уже почти тихо и невесомо добавила, – я живое тому подтверждение. Ее глаза бегали по всему большому залу, впиваясь взглядом в лицо каждого, кто еще смел посмотреть на нее. Девушка повернулась лицом к Снейпу и он, кивнул, давая понять, что этого будет достаточно. Не смея посмотреть в лицо профессору МакГонагалл, Гермиона спустилась с возвышения, тихо поблагодарила за внимание, и немедленно вышла из большого зала. Оказавшись в коридоре, девушка выдохнула и облокотилась о стену. Холод приятно остужал кожу, отрезвляя разбушевавшееся сердце и разум. Жаль, что нельзя приложить лед к больной душе. Боль была настолько сильна, что, не выдержав, Гермиона скатилась по стене вниз и закрыла лицо руками. Она не может винить людей в том, что они начнут ее ненавидеть, ведь она не могла больше жить с собой в одном теле, ей хотелось остановить это все, покинуть оболочку и больше никогда не возвращаться в свою кожу, в которой она существовала. Просидев на ледяном полу, кажется целую вечность, прежде чем встать, Гермиона поднялась на ноги и в полубреду побрела к кабинету директора. Когда она все-таки добралась до заветной двери, и, открыв ее, быстро зашла и захлопнула за собой дверь, не пуская чудовище что по пятам брело за ней, оставляя за собой липкий черный след, отягощающий ее жизнь – это брела ее изрядно прогнившая совесть, доживающая свои последние часы, Гермиона выдохнула и оттолкнулась от двери, на которую мгновением ранее навалилась. Внезапно, девушку пронзил луч невыносимой, скручивающей, режущей, пульсирующей боли. Он заставил Грейнджер познакомиться с каждой клеточкой тела. И Гермиона упала навзничь от судороги, словно боль никуда не уходила, словно все зелья подавляли её мучения лишь на время, и когда настал момент, боль высвободилась с троекратной силой. Девушка слышала, как кровь бегает по телу, чувствовала пульсацию в своих ушах с каждым новым кругом, который кровь наматывала по ее организму. Гермиона подтянула колени к себе и прикрыла глаза, стараясь отстраниться от пытки. Через некоторое время, когда боль немного утихла, правда, не настолько, чтобы встать, но девушка отдышалась и подняла веки; она могла слышать и видеть, она отчётливо прямо смотрела на перспективу кабинета и взгляд последовательно, обведя все помещение по кругу, остановился на самом простом, что можно было разглядеть лежа. Ее взгляд приковали ножки стола, которые были буквально в двадцати сантиметрах от нее. Гермиона точно помнила, что раньше они были пухло круглые с резными элементами, закругленными краями, подсознательно внушающие доверие и спокойствие. Теперь же опора выглядела абсолютно классически, остро без резных элементов. Причём основа изделий оставалась прежней, Снейп удосужился поменять лишь крошечную деталь мебели в своём кабинете. Только на это и осмелился. Северус знал, что сущность заключается в мелочах. А сущность личности была привычках, интонациях, теперь Гермиона это тоже понимала, ведь ничего не передаёт индивидуальность лучше, чем мелочи, чтобы внимательное подсознание, которое так кропотливо и незаметно подмечает маловажные детали, заметило это, и от этого более крупные вещи становятся внутренне понятнее. Это ненадолго заняло ее разум, пока судорога не накатила с новой болью, и девушка, попеременно извиваясь, быстро выпрямилась, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться, и снова скрючилась, удерживая сознание в физических рамках своего тела. Она начала кричать так неистово, что ее голос в мгновенье охрип. Глаза резко закатились, демонстрируя лишь красноватые белки глаз; Гермиона обмякла, положив голову, словно во сне, на сложенные ладошками друг к другу руки.
