С неба падали мятежные звезды

      Глава 12. Благими намерениями…

… Вымощена дорога в ад.

      По мере приближения ноября состояние Снейпа становилось с каждым часом все хуже и хуже. Он, как и обещал, успел закончить разработку зелья против судорог. И оно работало великолепно. Грейнджер больше не чувствовала недомогание и могла жить практически нормально.       Однако, открытие зелья, к большому сожалению Гермионы, никак благотворно не повлияло на своего создателя. Он продолжал просыпаться с плохим настроением, становился грубее, мог позволить себе язвительные и крайне грубые комментарии в адрес Гермионы. Он знал, куда давить, поэтому каждое его слово резало ножом. Один раз, когда её терпение лопнуло, Грейнджер выкрикнула:       - От того, что вы унижаете других, легче вам не станет!       - Уйдите с глаз моих, Грейнджер! – прошипел он, - оправдываться перед сопливой девчонкой не входило в мои планы. - Он снова скрючился над пергаментом. Его перо карябало бумаги с такой силой, что там оставался след. Слипшиеся волосы упали вперёд, отчего лица было не видно, но совершенно точно ощущалась невероятно гневная атмосфера.        Все больше и больше пребывая в растерянности и ярости от состояния Снейпа и не понимая, чем оно вызвано, Гермиона глубоко вдохнула, резко выдохнула и решилась спросить:       - Мистер Снейп, что случилось? Я бы хотела с вами поговорить, потому что больше не позволю вымещать на себе гнев. Я ни в чем не виновата, - Гермиона невероятно злилась на него, не сумев уложить в своей голове, почему такой вечно серьёзный мужчина опускается до оскорблений.       - Я не могу этого больше выносить, - директор схватился за голову и отодвинулся от стола массируя виски и затылок растопыренными пальцами, его движения были настолько грубы и сильны, что казалось, что он старается раздавить свою голову, а не избавиться от боли.       - Я могла бы сварить зелье от мигрени, - Гермиона подалась вперед, в желании помочь, но практически тут же остановилась, сделав шаг и так по-детски прижав руку к груди.       - Они мне больше не помогают, - Гермиона обогнула замершего Снейпа, он нашел ту позу, которая доставляла ему наименьшую боль и старался не отключиться. Она подошла к окнам и зашторила их, а вернувшись мягко коснулась его рук, отчего он вздрогнул и посмотрел на нее недоуменно.       - Вы делаете неправильно, - она осторожно отлепила его пальцы от висков и заменила своими, мягко зарываясь пальцами в волосы и массируя голову, - А что вам может помочь?       - Тишина и покой. – сказал он. «Как жаль, что покой мне только снится», - пронеслось в его мыслях, и мужчина откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза руками и слегка надавливая на них, уменьшая напряжение.       - Я напишу все отчёты. Это же они, я не ошибаюсь? – мягко предложила Гермиона.       - Да, - выдохнул Снейп, он полностью расслабился и поддался ее манипуляциям. Гермиона продолжала надавливать на затылок и массировать виски, уменьшая напряжение. Девушка посмотрела на мужчину и поняла, что ни разу не видела его полностью расслабленным. Казалось, что он вот-вот уснет. Морщины на лбу разгладились, а носогубная складка стала менее видна.       - Отдохните, сэр, вам полезно, - она убрала руки с его головы, и он практически мгновенно встал, коротко кивнул и направился в свою комнату, чтобы скорее предаться сну, как было в его детстве, когда мама читала ему перед сном, когда еще не было войны и его жизни шпиона. На нем не было крови невинных, а жизнь только начиналась. Какие были времена…       

***

      Через пару дней наступила пора холодов и дождей. Гермиона проводила тихий вечер в библиотеке в самом укромном уголке так, чтобы не нарываться на излишнее внимание к ее персоне. За окном сгущались сумерки, шел промозглый дождь, а ветер завывал и боролся с одиноким деревом, жестоко срывая с него последние листья. Грейнджер ненадолго отвлеклась и наблюдала за стекающими по стеклу каплями.       Неожиданно послышались гулкие шаги, они раздавались раскатами грома по узкому проходу, пол которого был отделан темным деревом, а стены заменили высокие книжные полки. Шаги приближались, и по мере того, как увеличивался звук, настроение Гермионы было все хуже. Кто-то ступил в узкий пролет, который точно приведет к ней незваных гостей. Совсем скоро показался тот, кого Гермиона уже ожидала увидеть. Перед ней в хищном оскале стоял мистер Перкинс.       - Добрый вечер, Гермиона, - он присел в соседнее кресло. Его лицо было наполовину освещено тусклым желтоватым светом лампы, отчего оно казалось еще более пугающим.       - Добрый вечер, - девушка снова погрузилась в чтение.       - Прошло уже две недели, а я так и не увидел на вас своего подарка, неужели он вам не понравился?       Гермиона оторвалась от книги и молча сверлила его взглядом. Девушка поднялась на ноги и нетвердой походкой отправилась восвояси. За спиной она услышала легкий вздох и шуршание мантии – он пошел за ней.       - Что вам от меня нужно? Вы посмеялись надо мной? Чего вы еще хотите? – она резко развернулась. Перкинс не ожидал этого и они оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Гермиона смотрела на него снизу-вверх, отчего ее гневное лицо не возымело никакого эффекта. Девушка отступила на безопасное расстояние.       - Посмеяться? С чего вы решили, что я собирался как-то смеяться над вами? Я узнал, что вы учились на Гриффиндоре до всего этого инцидента, вот и подумал, что мог бы подарить вам символику вашего факультета, - его глаза сверкали огнем, уголок губ пополз вверх, бесстыдно выдавая своего хозяина. У Перкинса было лицо что-то вечно замышляющего человека, хотя он и научился это грамотно скрывать.       - Вы прекрасно знаете, что мне не позволено носить символику ни одного из факультетов, я не принадлежу к Гриффиндору. Вы это знаете и разыгрываете комедию передо мной, будто ни в чем не виноваты, хотя прекрасно знаете об обратном, - Гермиона развернулась, не желая продолжать разговор, однако Перкинс так не думал - он схватил девушку за запястье и рывком развернул к себе. Гермиона обратила на него испуганный взгляд и стала внимательно слушать, что он ей скажет.       - Я не хотел задеть ваши чувства. Я хотел предложить вам оставить господина директора. – продолжил он шепотом, все еще удерживая руку Грейнджер.       - В каком смысле? – прошептала она. От предчувствия чего-то неладного девушку прошиб холодный пот.       - В смысле, что вы мне не безразличны.       Сердце Гермионы пропустило удар и через мгновение она почувствовала, как страх окутывает ее своими липкими щупальцами. Ее кожа покрылась мурашками, а глаза расширились, выдавая то, что она отчаянно пыталась скрыть – весь ужас ее положения, страх за свою жизнь и сожаление о том, что не рассказала все Снейпу раньше. Теперь она осталась с Пожирателем наедине, никто не знает, где она находится и чем все это может обернуться для Гермионы.       Еле справившись с нахлынувшим шоком и осторожно вздохнув, девушка тихо сказала:       - Господин директор убьет вас, если вы заявите об этом ему. Тем более, вы знаете мое происхождение.       - Везде есть исключения. Я бы хотел рассказать об этом Темному Лорду. Таким одаренным грязнокровкам, я считаю, возможно открыть путь в магический мир.       Те крохи симпатии, которыебыли заслугой внешности Джеймса, улетучились окончательно, явив подлинный лик ужасно поверхностного, ограниченного в мыслях и представлениях человека. В нем был невосполнимый изъян – отсутствие нравственного начала, которое было полностью уничтожено, когда молодой парень вступил в ряды пожирателей. Этот дефект проявлялся в самой манере говорить – то, с какой интонацией он выводил будто пером, слово «грязнокровка» поражало, возмущало и завораживало одновременно. Когда дело касалось жизни других людей, в игру вступала вся беспечность ребенка, каким он еще был. Он был абсолютно не способен принимать какую-либо точку зрения, кроме своей собственной. Все эти гнилостные качества лишь развились под влиянием Волан де Морта. Однако, тот факт, что он решился наладить контакт и по-своему помочь Гермионе, наводит на мысль, что возможно, в юношестве он был человеком, чья душа находилась на распутье, и ему не повезло с мудрым наставником, который бы смог помочь заблудшей душе найти светлый путь.       - Я стала «одаренной», - с нажимом на последнее слово, сказала Гермиона, - только лишь потому, что оказалась в волшебном мире. Неужели вы думаете, что я родилась с этими знаниями?       - Желание учиться в вас воспитала не магия.       - В любом случае это невозможно, - Она вырвала руку и поспешила обратно в покои директора, забываясь в тяжелых мыслях под ритмический гул шагов.       Тихо прикрыв за собой дверь, она обнаружила директора читающим в мягком кресле, что находилось в углу комнаты, возле самого камина. Он надел свои очки для чтения и осторожно выкуривал сигарету, держа ее на весьма приличном расстоянии. Он выглядел погруженным в чтиво, и кажется совсем не заметил, как девушка проскользнула в дверь, однако, это было обманчивое ощущение – от него не скрыться, Гермиона это знала, поэтому даже не пыталась.       - Доброй ночи, сэр, - она тихо пересекла комнату.       - Что-то вы сегодня рано, мисс Грейнджер, - его головная боль утихла, это было видно по тому, как он это сказал – не саркастически подначивая, а заинтересованно, желая начать беседу, что не было характерно для него в нынешнем состоянии.       - Преподаватель ЗОТИ, мистер Перкинс, меня терроризирует, - устало села в кресло напротив девушка, - он каждый раз обнаруживает меня в одиночестве, следит за мной. Я не хотела вас беспокоить, но боюсь, что все выходит из-под контроля. Это он подарил мне то ожерелье.       Снейп остановился, он медленно перевел взгляд на нее и сверлил так еще пару мгновений, пока снова не приступил к чтению. Он знал этого преподавателя. Джеймс Перкинс, еще один Джеймс, еще одна история. Он несколько раз наблюдал за ним во время приема пищи в большом зале и на собраниях. Перкинс выглядел обычным молодым человеком с приятной внешностью и обворожительной улыбкой. Он никогда не был обделен женским вниманием. Но Северус никогда не обманывался на его счет. Когда это было необходимо, его глаза теряли ту непосредственную привлекательность, превращаясь в две холодные глыбы льда, губы сжимались в тонкую полоску, а лицо сужалось и заострялось, делая его похожим на зверя, готовым к прыжку.       - Возможно, вы сами давали ему повод думать, что у него есть шанс, мисс Грейнджер.       Снейп отложил книгу, прикрыл глаза, снимая очки. Все его движения были четко отточенными, заученными. Он взглянул на нее с выжидающим выражением лица – брови в мгновение опустились, выявляя складку между ними. Его губы поджались, словно обвиняя Гермиону в чем-то.       - Он мне отвратителен, - отрезала девушка, скривив губы.       - Многие девушки ваших лет находят его крайне привлекательным. Я сам видел, как вы смотрите на него, периодически, - он посмотрел в окно, словно избегая ее ответного взгляда. Казалось, что внешность мужчины, о котором сейчас идет речь, задевает Северуса и он всеми силами пытается это скрыть.       - Лишь красивая оболочка, за которой непроглядная пустота и глупость, – отмахнулась Гермиона.       - Тем не менее, внимания он притягивает именно оболочкой, - в напускной скуке подметил Снейп. снова открывая книгу.       - Вы завидуете? – в удивлении ободрилась девушка.       - Сочувствую, - ответил профессор, - Мистеру Перкинсу не хватает самообладания и страха, - сквозь зубы прошипел мужчина, - Он наверняка слишком молод, чтобы знать, что с Пожирателем Смерти лучше не иметь дела, - он больше не читал, а лишь делал вид, пытаясь сохранить самообладание – его глаза застыли на месте.       Перед ним был совсем не тот Джеймс, о котором они говорили. Воспоминания отнесли его в свое юношество, когда его личный противник Джеймс Поттер отнял у него все без особых усилий. Когда он добился всего того, о чем сам мечтал Снейп.       Он был опытным бойцом, многолетним шпионом, чьим рациональности и хладнокровию не было равных; Снейп умел держать свои эмоции при себе. Но когда настоящее безжалостно напоминало ему о прошлом, подначивая возвратиться мыслями в ушедшую глубоко несчастную жизнь, он не мог этому противостоять. Его разум больше не видел разницы между этими юношами. Он испытывал горячую ненависть к этому мальчишке совсем не потому, что он что-то совершил. Он хотел отомстить призраку своего прошлого, так неуместно напомнившему о себе.       - Вы не Пожиратель, вы служите ему во имя света. Если бы не это, вы бы стали совершенно другим, - казалось, девушка только подлила масла в огонь.       - Не говори, каким я, по-твоему, мог бы быть, ты слишком многого обо мне не знаешь, - бесцеремонно, перейдя на «ты», отрезал Снейп. Его губы оставались сомкнутыми. На секунду Гермионе показалось, что этот ледяной тон принадлежал кому-то другому, но взглянув на мужчину, сидевшего перед ней, она увидела, что он источает ненависть. Он больше не выглядел умиротворенным.       - Расскажите мне, - тихо сказала Гермиона.       Снейп резко вскочил со своего места, дернул манжету рукава так, что пуговица отлетела в другую сторону комнаты и скрылась под шкафом. Северус закатал рукав до самого локтя. Сердце Гермионы отбило стук в испуге. Она не хотела смотреть, не хотела видеть, но тут черная извивающая метка приковала все ее внимание завораживая, врезаясь в память. Ей сложно было отвести глаза, она продолжала смотреть, пока он не начал:       - Это отвратительное клеймо, оно выжигает каждый раз руку с такой силой, что некоторые, не выдержав, отрубают ее себе. На собраниях происходят страшные вещи. Я убивал невинных людей лишь за то, что они мыслят иначе, что они слабее. Можно ли это выдержать? Я знаю точное число людей, которые погибли по моей вине. А скольким я разрушил сознание легилименцией? Даже не просите сосчитать, - Снейп также резко дернул рукав обратно, скрываясь под плотным сюртуком и восстанавливая самообладание рухнул обратно в кресло. - Как закончить эту историю? Как мне просить прощения у покойников? Я даже не могу расплатиться за свои грехи. Я никогда не служим свету, он был моей полной противоположностью.       Гермиона дышала часто и прерывисто. Она не знала, что хуже – то, что он сейчас рассказал, бесстрастный тон, которым это было сказано или вся та боль, что отражалась на его лице в то время пока он смотрел на стену поверх нее. Девушка осторожно приблизилась к нему, пока его левая рука безвольно лежала на бедре. Гермиона мягким движением сдвинула мешающую ткань и легко провела большим пальцем по метке в изучающем жесте. И мягким голосом сообщила слова, сошедшие с ее уст из таких глубин души, что все предыдущие показались ей ложью:       - Вы выше всего этого. Только вспомните, вы практически сразу осознали свою ошибку и раскаялись. Вы искупаете вину всю свою жизнь, принося себя в жертву. Разве не этого истинный признак того, что вы на самом деле где-то в глубине души светлый человек, вам просто не повезло родиться в темные времена.       - О нет, поверьте, я гораздо ниже. Я никогда не сумею искупить все свои грехи. Как иронично: на то, чтобы сотворить черное дело, необходимо несколько секунд, но, чтобы выровнять чашу весов, возможно не хватит и целой жизни. Я стал тем, кем был всегда, когда присоединился к пожирателям, нет необходимости обелять меня. После смерти Темного Лорда я понесу наказание, как же я молюсь, чтобы моих проступков хватило на поцелуй дементора.       В комнате повисла первозданная тишина. Оба погрузились в свои мысли. Гермиона думала о том, что если то, что говорит Снейп правда и не было пустой бравадой или преувеличением, то то, что она о нем думала, облагораживая и оправдывая его в своих глазах, оказалось полной ложью. С другой стороны, что можно было ожидать от Пожирателя Смерти? Вполне закономерно, что он присутствовал при пытках и убийствах, и, более того, сам совершал их. А Снейп снова подобрался к берегу безграничного моря своих воспоминаний. Он прекрасно понимал, что занимался самобичеванием вот уже почти два десятка лет, но никак не мог прекратить это. В какой-то момент это стало чем-то очень правильным, тем, что, повторяя периодически, давало надежду на искупление грехов. В какой-то момент боль стала настолько всеобъемлющей, что ее наличие и сила уже не имели никакого значения. Он плескался в бушующем море боли, а внутри него была мертвая пустота. А все слова на свете стали такими маленькими и незначительными, что их банальность больше не описывала ту палитру горя и отвращения, что он испытывал ежесекундно.