С неба падали мятежные звезды

Глава 17. На краю неизбежности       

Всех героинь шекспировских трагедий Я вижу в Вас. Вас, юная трагическая леди, Никто не спас!

      

Марина Цветаева

      Гермиона пришла лишь под утро, когда за окнами забрезжилрозовый рассвет, застилавший всю видимую часть утреннего/предрассветного неба, вдыхая жизнь в новый день. При первом взгляде на девушку сразу можно было увидеть свежие синяки от вынужденно проведенной ночи без сна и покоя. Взгляд был потухшим, словно из нее выкачали всю жизнь. Не увидев Перкинса, она лишь легко выдохнула и перевела взгляд на уставшего Снейпа, который в очередной раз нависал над столом, а приглушенный свет резко очерчивал все черты лица острее и четче, высеченными резкими линиями, словно скульптор отсекал все ненужное одним быстрым, размашистым движением.       Гермиона подошла к большому окну и оперлась на раму, игнорируя удобный диван около погасшего камина. Стоило ей прикоснутся к темному дереву, как Гермиона поняла, что просторный кабинет и обширная библиотека не спасают это место. Отсутствие дневного света давит на атмосферу, делая ее интимной, словно девушка не должна видеть Снейпа ночью, однако большинство переговоров происходит именно в это время суток. Сейчас она еще более остро ощущала себя пленницей собственных мыслей и страхов.       Снейп, равнодушно смотревший на беспорядок стола, сделал взмах рукой в сторону камина, огонь вспыхнул стеной и затрещали поленья. Он отвлекся от себя и своих мыслей и наступил его черед рассматривать темный силуэт. Ему никогда не приходило в голову, как ей сложно жить во лжи, ведь вся его жизнь была одним большим враньем всему миру, к которому он привык и с которым был неотрывно связан.       Гермиона редко чувствовала его взгляд на себе, чаще ловила себя увлеченной методичными и уверенными действиями мужчины. Его глаза - такие темные, беспросветные, сплошной антрацитовый мрак, - сейчас в них хотелось утонуть и ни о чем больше не думать. Снейп наблюдал за ней, проникал, казалось в самую душу. Однако стоило ей повернуться, как он потерял свой живой интерес, медленно, совсем не скрывая, что следил за ней, отводя взгляд.       Тишина не успела окутать своими сетями, словно паутина, потому что Гермиона нарушила молчание, открывая рот, однако голос, что вырывался из нее принадлежал совсем не ей – такой надрывный, клокочущий, а затем тихий, словно шелест.       - Как все прошло? - девушка казалась напряженной. - С ним все в порядке? – Быстро огляделась Гермиона, в безрезультатной попытке найти доказательства благополучия Перкинса. - Вам удалось добыть воспоминание?       Ее лицо освещалось блеклым светом Луны, гармонируя с теплым пламенем свечи. Всклоченные волосы, полуопущенные, уставшие глаза, искусанные губы, пораженные волнением - все это было собирательным образом Гермионы Грейнджер, который Снейп рассматривал без остановки, с вызовом принимая ответный взгляд.       - Относительно. Все необходимое в омуте памяти, - пронзительный взгляд карих глаз, пригвоздил Северуса к креслу совсем по-новому - такого чувства Снейп не испытывал никогда. Словно у нее была власть над ним в тихие моменты, когда он как провинившийся малец чувствовал вину и склонял голову (мысленно, конечно) на суд своей матери, которая решала дальнейшую судьбу своего нерадивого отпрыска. Как хорошо, что он давно не был юнцом, а Грейнджер, стоявшая перед ним не отчитывала его, совсем как мать и он стойко выдержал ее грозный взгляд, в момент забывая всю развернувшуюся в его голове нелепую сцену и приготовился защищаться от новых моралистических нападок.       - Вы его пытали? – время замирает, сто́ит Гермионе задать этот вопрос, переступить эту опасную черту, чтобы Грейнджер могла понять, каким именно путём директору удалось добыть такие уникальные и ценные воспоминания от человека, который на смертном одре не рассказал бы, то что он знает даже самому Господу Богу.       - Как пожиратель смерти, он должен был выстоять. Как оказалось, он всего лишь сопливый мальчишка, - его голос звучал обманчиво мягко, не раздражаясь от откровенно очевидного вопроса, которого можно было избежать.       - Конечно он мальчишка!Вспомните себя в его годы, - в возмущении Гермиона отгородилась, складывая белые, прикрытые тонкой блузкой руки на груди. - Вы были таким же неопытным и молодым, как он, - словно в наставлении говорила девушка, взывая к его морали.       - Он не домовой эльф, мисс Грейнджер, и ему не нужна ваша защита. Он хладнокровный убийца, чей потенциал еще не раскрыт. Если он стал Пожирателем Смерти и принял метку от Темного Лорда, значит должен соответствовать определённым стандартам, - его глаза приняли оживленное выражение, и какой-то нездоровый блеск, а голос балансировал между спокойствием и раздражением.       - Словно и не о нем говорите, директор, - вдруг едко заметила Гермиона, не давая себе время, чтобы передумать.       - Не намерен слушать ваши попытки защитить ублюдка, - отмахнулся Снейп, завистливо быстро натягивая презабавное выражение лица. - Загляните в омут, занимательное зрелище, - не менее язвительно отозвался Снейп, призывая ее увидеть все своими глазами, указывая на омут памяти, в котором плескались нити чужих воспоминаний.       Гермиона бросила полный ее немого недовольства взгляд на Северуса, который все еще не убрал самодовольную улыбку со своего лица, робко подошла к омуту памяти и погрузилась в воспоминания, любезно вырванные с мясом у господина Перкинса.       Вынырнув спустя некоторое время, девушка лишь бросила едкий взгляд на мужчину, который самодовольно выдавал подобие улыбки, раскинувшись на мягком кресле. Приглушенное пламя свечи ломало его и без того искаженное мерзкой гримасой лицо. Гермиона сама не знала, кому предназначалась ее злость, неожиданно вспыхнувшая внутри, как сухая трава от быстрой искры кремня.       Жестокость директора поражала Грейнджер. То с какой легкостью он шел на крайние меры, было просто невообразимо представить. И то, какие мысли преследовали Перкинса во время их с Гермионой встреч, заставляли волосы шевелиться на затылке. Гермиона с точностью знала, что их вчерашняя встреча станет последней.       Осознавая увиденное, даже не пытаясь проанализировать последнее самое важное воспоминание, ради которого все и было устроено, Гермиона отступила в темную, неосвещенную часть комнаты и обняла себя руками в надежде успокоиться и защититься от пытливого взгляда Снейпа, который ожидал от нее именно такой реакции: ужаса, страха, злости в ее крайней степени. Он всем своим видом показывал, что был прав изначально, вскрыв личину Перкинса, которую тот тщательно скрывал.       - Это ужасно… - она обернулась, захлебываясь собственным шепотом. В ее огромных горящих глазах отражалась неподдельная боль.       Снейп склонил голову, резко очерченная бровь изогнулась над насмешливо-ироничным взглядом, на смену которому пришло холодное и равнодушное выражение. В его голосе звучала та снисходительная издевка, которая скрывала облегчение. Оно растеклось по всей комнате и было почти осязаемым.       Гермиона смотрела на него в упор, а во рту стало горько. Девушке захотелось отвернуться, и Снейп вдруг произнес, когда ответа, казалось бы, уже не последует.       - Человек имеет два мотива поведения – один настоящий, а второй, лишь красиво звучит. Вот вы и наткнулись на истинное лицо господина Перкинса. Все еще желаете продолжить защиту человека, который воображал Вас в своем подчинении?       - Он был таким честным…       - Манипуляция честностью – верный способ завоевания власти. Главная цель – убедить в появлении более благородного, несущего свет и добродетель. Самая искусная форма внушения, утонченное насилие над хрупкой психикой. У него получилось подчерпнуть это у Темного Лорда и весьма неплохо. Не самый полезный навык, что можно добыть при обучении, и все же, Перкинс сумел применить его в правильном русле.       - Вы хвалите его? – Гермиона искренне удивилась, что Снейп может хвалить человека за негативные качества, которые были применены к ней.       - Только в этом. В остальном - он полная бездарность, - равнодушно бросил Северус.       Не стесняя девушку своим присутствием, Снейп встал и отправился к себе, в попытке заснуть после затянувшейся и трудной ночи. В душе он был рад, что абсолютно знал, где и как ему добыть крестраж.       Гермиона же отправилась к себе пытаясь освободить свою голову от гнетущих мыслей о том, что было бы, если у Перкинса получилось овладеть ею. Она хотела забыть все, что связано с этим волшебником.       Забыть… Какое слово. В нем и ужас, и утешение, и призрачность надежды. Кто бы мог жить, не забывая абсолютно ничего? Но кто способен забыть все, о чем не хочется помнить -горькие воспоминания, разрывающие сердце, которое требует свободы от грызущих мыслей.       Свободен лишь тот, кто утратил все, ради чего стоит жить. *