Снейпрель (сборник драбблов)

      Пламя в камине создавало тепло и уют небольшой комнаты на восьмом этаже. Северус и Лили сидели на полу перед камином, согнув ноги в коленях и переплетя пальцы. Свободной рукой Северус лениво перебирал любимые рыжие пряди. Разговаривать не хотелось. Было так приятно и спокойно, что казалось, будто сама жизнь сейчас замерла, будто нет ничего за пределами их маленького хрупкого мира. Они смотрели на яркие всполохи пламени, создававшего вокруг себя причудливые тени, и думали об одном и том же…       О том, как же хорошо просто сидеть вот так, тесно прижавшись, и чувствовать бедром и рукой такую осязаемую теплоту любимого. И как правильно всё же было тогда решиться и, наплевав на гордость и осуждение всех вокруг, просто прислушаться к тихому шепоту собственного сердца, уже уставшего стучать и кричать: «Он нужен! Нужен! Он не хотел…» или «Проси и умоляй, но только не дай ей уйти от тебя!..»       И как они потом бежали, взявшись за руки, мимо непонимающих и осуждающих однокурсников, мимо задумчивых преподавателей, туда, наверх, где наконец смогли остаться одни.       Едва дверь за ними захлопнулась, Северус вдруг замер на пороге, словно не решаясь пройти дальше, не будучи уверенным, что вообще имеет на это право. А Лили, моментально оценившая всю нехитрую обстановку, вдруг резко развернулась и, подбежав к нему, протянула руки, а затем потянула его за собой, прямо туда, на мягкий пушистый ковёр перед камином.       Они рухнули на пол смеясь и толкаясь, а затем она принялась щекотать его невесть откуда взявшимся орлиным пером, отчего Северус то чихал, то хихикал, пытаясь перехватить орудие, но прыткая Лили в последний момент всегда ускользала.       Наконец натешившись, она спрятала перо в карман мантии и с внезапной серьёзностью посмотрела на Северуса, у которого от этого её странного взгляда сразу заныло под ложечкой.       — Послушай, Сев, — сказала она, сидя на коленках и заглядывая ему в глаза, которые казались невероятно таинственными в отблесках пламени, — я хочу, чтобы ты знал, и вряд ли я повторю это ещё хоть раз, но…       — Лили, — его сердце стучало так отчаянного громко, что он боялся не расслышать собственных слов, — Лили… прости меня…       — Сев, не перебивай, — зелёные, в полумраке казавшиеся почти карими, глаза любимой по-прежнему были серьёзны, но её маленькая ладошка, закрывшая ему рот и чуть подрагивающая от едва ощутимых касаний его губ, приятно пахла цветами и свежими пергаментами, и от этого Северус слегка расслабился, доверился ей. — Я люблю тебя, Северус, и, наверное, буду любить всегда, но, умоляю, не надо больше вести себя со мной так… В следующий раз, гордость вполне может победить…       — Никогда больше, Лили, никогда… — шептал он, всё ещё целуя её ладошку, а потом начал дуть на неё, и девушка, не выдержав, рассмеялась, а затем легла рядом, доверчиво прижавшись. — Я такой идиот, Лили, но я так люблю тебя, что даже…       Он не договорил, а лишь приподнявшись, достал из кармана палочку и шепнул: «Экспекто патронум!»       Когда серебристая лань, тряхнув головой, пронеслась мимо них, сделав круг по комнате, а затем замерла возле изумлённой девушки, опустив голову, будто прося: «Погладь меня…», Лили протянула руку, коснувшись почти бестелесного серебристого защитника и тут же ощутила кончиками пальцев невидимые нити тепла и заботы.       — Это невероятно, Сев… — выдохнула она и вновь села лицом к пламени, наслаждаясь невероятным ощущением взаимности и правильности жизни.       Для Лили огненные всполохи казались сейчас олицетворением их с Северусом чувств — насыщенных, тёплых, но в то же время таких опасных, опаляющих…       Для Северуса же рыжее пламя камина давно уже ассоциировалось с яркими, горящими на солнце волосами любимой, которые, как он надеялся, он сможет перебирать вот так до конца своих дней…