Снейпрель (сборник драбблов)

      Всё было кончено. Вся его жизнь, весь хрупкий мир, казавшийся таким ненадежным, картонным, что может развалиться от малейшего дуновения осеннего ветра — всё было разрушено сегодня, сейчас, в этом доме, где Северусу так и не удалось побывать в его счастливые дни. Ещё недавно здесь бурлила жизнь, ходили и смеялись люди, варился ужин и смешно улюлюкал маленький ребёнок.       Вдруг Северус оглянулся, не выпуская из рук безжизненное тело любимой. Ребёнок!       Годовалый Гарри стоял в своей кроватке и с любопытством разглядывал его, ещё не понимая, что произошло. Мужчина смотрел на него со смесью ненависти и боли, но всё же сожаление об утраченном, о том, что это мог быть Его сын, было несравнимо больше. Малыш улыбался, глядя на Северуса абсолютно её глазами, тянул ручки, гулил, но вдруг протяжно заплакал и шлепнулся на попу, мотая головой и не прекращая отчаянно рыдать. Мужчина поначалу пытался не обращать внимания на ненавистного ребенка Поттера, ласково проводя по щекам, волосам Лили, едва касаясь губами бледных сомкнутых губ. Из его собственных глаз (а казалось — будто из развороченного, изрезанного на куски и отчаянно бьющегося в агонии сердца) текли против воли обречённые, больные слёзы, и вместе с ними Северуса словно покидала сама жизнь.       Зачем, для чего ему теперь дышать, топтать эту грязную, поганую планету? Что будет в его мире хорошего теперь без неё?       Прижав Лили к себе сильнее так, что задрожали кончики пальцев, он словно напоследок вдохнул любимый запах её волос. Ещё в детстве он как-то смущаясь сказал ей, что её волосы пахнут солнцем… Так оно и было, она всегда была такой — солнечной, живой, настоящей… Как ему выжить теперь, в мире вечной тьмы?       «Да замолчишь ты или нет? — в сердцах подумал Северус, бросив сердитый взгляд на мальчишку в кроватке. — Ты же даже не понял, что твоя мать мертва, чего ж ты орешь, как потерпевший?» Но вскоре измученный мозг Северуса зацепился за спасительную идею: «Может, есть хочет? Чем обычно кормят годовалых детей?» Не решившись оставить ребёнка одного в кроватке в полуразрушенном доме, он подошёл ближе и неловко взял мальчика на руки, невольно удивившись, насколько тот оказался тяжёлым. «Надо же, — хмыкнул про себя, — а Лили носила его на руках, точно пушинку. Своя ноша, видимо, и впрямь не тянет».       Едва малыш очутился в его руках, как хныканье заметно уменьшилось, но не прекратилось совсем. Мальчик всё так же вертел головой, и наконец Северус заметил причину его беспокойства — свежий шрам в виде молнии на лбу, воспалённый и красный, вероятно, причинял ребенку ощутимый дискомфорт, а то и боль. Северус чертыхнулся. Бесполезно было искать сейчас в этом доме обезболивающие настойки и зелья, вокруг царил лишь хаос и разрушение…       Мысль пришла подобно той самой молнии, отметившей маленького Гарри печатью Тёмного Лорда — схватить и бежать. Спрятать. Лечить и любить. Любить хотя бы его, раз уже нельзя её.       Растить как сына. Рассказывать много-много историй о матери и ничего — об отце. Стать ему отцом, таким, которого у самого Северуса никогда и не было — добрым, заботливым, любящим…       Баюкать, петь колыбельные, читать книжки и учить ходить, водить на каток и в кино, и даже, возможно, учить летать на метле, если получится, но ради Гарри — конечно…       Мысли о счастливой жизни в роли отца так захватили Северуса, что он не заметил, пропустил, как явился Хагрид, как гладя его по голове и говоря о чём-то, забрал у него из рук всё ещё хныкающего Гарри, как влил ему в рот обезболивающее зелье, отчего ребёнок почти сразу успокоился и сладко заснул, посасывая большой пальчик. А затем великан поспешно примостил Гарри в коляску огромного мотоцикла, на котором, вероятно, он и приехал, и с рёвом мотора, поднялся в воздух, увозя от растерзанного Северуса несбывшегося сына.       Опустившись на ступени крыльца (и когда он вышел на улицу?), Снейп закрыл лицо ладонями и вдруг ощутил, как из стиснутого кулака выпала выведенная летящим почерком Дамблдора записка с адресом.       Словно в замедленной съёмке, он провёл тонким узловатым пальцем по строчкам, чуть шевеля губами, чтобы лучше понять суть. «Тисовая улица, дом 4. Литтл-Уингинг, графство Суррей»       На последних словах лицо Северуса озарилось тенью надежды, а сердце замерло в грудной клетке, ожидая решение хозяина.       — Я заберу тебя, Гарри… Обещаю тебе! — почти крикнул он и, отойдя на безопасное расстояние от разрушенного дома, аппарировал.       Его руки ещё хранили на себе запах её волос и совсем слабо — сладкий запах её ребенка. Спасение Гарри, забота о его счастье и будущем — это должно было стать для Северуса очищением, искуплением его вины перед Лили, и возможно — очищением собственной души от тёмных и, увы, оказавшихся ложными, идеалов…