Снейпрель (сборник драбблов)

      Этот цветочный магазин открылся в конце сентября. Рабочие чуть-чуть не успели закончить с ремонтом к дню рождения Гермионы, но когда девушка наконец зашла в полностью оборудованный небольшой магазинчик, то поняла, что все томительные недели ожидания были совершенно не зря.       — О, мама, папа, он чудесный! — всплеснула она руками, оборачиваясь к улыбающимся родителям, затем обняла их и чмокнула в щеки, чуть не кружась по своему магазину. Своему цветочному магазину.       «Твоя мечта сбылась, бабушка!..» — с ноткой светлой грусти подумала Гермиона, деловито становясь за прилавок.       В их семье любовь к цветам передавалась, вероятно, через поколение. Мама Гермионы, как и её отец, служили дантистами и очень любили свою работу, дочь же пошла в бабушку Лилию, всю жизнь проработавшую в цветочном магазинчике в пригороде и мечтавшей о собственном уютном тихом месте. Внучка разделяла её любовь к цветам и, пока бабушка была жива, многому у неё училась.       После смерти бабушки Лили в прошлом году, Гермиона получила в наследство написанное бабушкой трогательное письмо а также сумму денег, не такую большую, но достаточную для того, чтобы купить небольшое помещение на окраине и исполнить наконец мечту их обеих.       Впервые он зашёл первого октября. Быстро осмотрелся и подошёл к приветливо улыбавшейся ему девушке.       — Доброе утро, мистер! Чем я могу вам помочь?       — Мне нужна белая лилия. У вас же есть белые лилии?       Гермиона кивнула, выходя из-за прилавка.       — Конечно, сэр, вот посмотрите, сколько цветов вам нужно?       — Одна. Белая. Лилия. — раздельно произнёс он и, быстро бросив смятую купюру, покинул магазин, оставив Гермиону в лёгкой растерянности.       С утра обычно заходили «провинившиеся» мужья или парни, стремившиеся задобрить разозлённых их ночным отсутствием девушек. Они покупали букеты роз, иногда ещё и шоколад, смущённо улыбались Гермионе, а та всегда желала им доброго утра.       Мужчина, купивший лилию отличался от всех прочих. Очень высокий, худой, даже тощий, с бледным, землистого оттенка узким лицом, на котором выделялся крючковатый нос да большие тёмно-карие глаза, хранившие какую-то тайну или даже печаль.       Он приходил потом каждый день — всегда по утрам. Покупал лилию и уходил, не перекинувшись с девушкой и парой слов сверх необходимого. Даже в выходные, когда в магазине работала другая — соседка Грейнджеров.       — Представляешь, он и сегодня заходил, ну этот, с лилией, — рассказывала она по вечерам, когда девушки встречались, чтобы обсудить, как прошёл день и просто посплетничать. — Странный какой-то…       — Он несчастен, Мария, ты видела его глаза?       Девушка фыркнула, но промолчала. У каждого клиента глаза разглядывать теперь, что ли?       Тридцать первого октября, в Хэллоуин, Гермиона осторожно открыла замок магазина, заходя внутрь. Сегодня была не её смена, но соседка упросила Гермиону отпустить её в гости к друзьям, и девушка согласилась — планов на этот праздник у неё не было, как и близких друзей. Девушка всегда была одна — единственная дочка любящих родителей, слишком серьёзная для ровесников школьница, заучка-ботан в университете, молодая владелица магазина. Времени на молодых людей и шумные компании просто не было, как и желания бесцельно тратить его на выпивку, пошлые шутки, сальные комплименты и прочее.       Стоя за кассой, девушка наблюдала, как просыпается город, открываются соседние магазинчики. Настроение было даже весёлым, до той поры, пока она вновь не увидела его.       Сегодня мужчина был ещё более хмурый, чем обычно, но, отметила она, он надел новый или по крайней мере, идеально вычищенный чёрный костюм, его ботинки едва ли не блестели, а волосы, обыкновенно грязные и висящие некрасивыми патлами, были вымыты и так красиво колыхались от его ходьбы.       «А ведь он совсем не старый!» — вдруг решила Гермиона, задержав на лице и руках мужчины взгляд чуть дольше. «Наверное, ему лет сорок или около того и он бесконечно одинок...»       — Доброе утро, мистер…       — Мне нужны лилии. Все, какие у вас есть.       — Белые? — переспросила Гермиона, подходя к витринам.       — Белые. И красные. Да, дайте ещё красных! Сколько с меня?       Гермиона окинула глазами цветы и назвала цену в полтора раза меньше — ей захотелось порадовать печального мужчину хотя бы этим. Он медлил, словно пытаясь сообразить, а затем закрыл лицо руками и устало осел на стул для посетителей.       Девушка тут же оказалась рядом со стаканом воды и салфеткой.       — Вот, возьмите.       Мужчина на автомате принял из рук стакан и не задумываясь выпил залпом. Закашлялся.       — У вас всё в порядке? Может, вызвать доктора? Мистер? — Гермиона была встревожена столь резкой переменой состояния мужчины и, видимо, он прочитал что-то в её глазах, потому как вдруг схватил её за руку и поспешно зашептал:       — Сегодня двадцать два года с тех пор, как она мертва. Двадцать два года. Целая жизнь… Наверное, вам столько же?       — Мне двадцать три, — ровно ответила Гермиона, чуть вздрагивая от странных прикосновений его длинных пальцев.       — Её сыну тоже двадцать три. Она погибла, защищая его. Грабители проникли в дом и… один был под наркотиками или вроде того, он просил отдать ребенка и она…       — Мне очень жаль, — тихо ответила девушка.       Тянулись мучительные минуты. Мужчина просто сидел, не выпуская её руки, а она стояла около него, не смея пошевелиться, да и не желая этого. Несмотря на всё его горе и отчаяние, с ним было тепло, и девушке казалось, что и ему немного легче в её обществе.       — Ваш магазин называется «Лилия», почему? — вдруг спросил он, наконец отпустив её руку, отчего Гермионе на миг стало ещё грустнее.       — Так звали мою бабушку, мы с ней мечтали о цветочном магазине и… я не могла дать ему другое название…       — Её тоже звали Лили… не мою Лили… и она очень любила белые лилии…       — Мне очень жаль, — повторила Гермиона и вдруг спросила, внутренне коря себя за бестактность, — вы едете на кладбище? Я могла бы поехать с вами, в смысле, у нас есть фургончик доставки, и я бы помогла вам увезти все эти цветы, если вы хотите… это бесплатно, — зачем-то добавила она, окончательно смутившись.       Мужчина не отвечал. Он поднялся со стула и молча отсчитывал купюры, оглядывая цветы в витринах.       — Всё же, я возьму только белые, — ответил он и протянул мятые купюры.       Пока девушка заворачивала цветы, стоя спиной к нему, она всё время чувствовала на себе его странный, словно прожигающий взгляд, от которого почему-то у неё мелко дрожали коленки.       — Вот и всё, — сказала она, без улыбки протягивая огромный букет мужчине. — Хорошего вам дня и берегите себя…       В ответ он кивнул, и собрался было покинуть гостеприимный магазин, но вдруг обернулся, поймав погрустневший взгляд золотисто-карих глаз.       — Вы… можете съездить со мной на её могилу? Просто так, я… мне больше некого просить, а вы были так любезны со мной весь этот месяц.       Гермиона поспешно кивнула, не желая думать о том, что же будет с магазином, о выручке и постоянных клиентах. Ему была нужна её помощь, а ей — его и, возможно, это боги устроили их встречу здесь именно сегодня?       Только покидая усыпанную свежими белыми лилиями аккуратную могилу рыжеволосой улыбающейся девушки, мужчина вдруг смутился и, почти нагнувшись к уху Гермионы (шуметь на кладбище всё же не принято), спросил:       — Я всё ещё не знаю вашего имени… Меня зовут Северус Снейп.       — Гермиона Грейнджер, — ответила девушка и едва заметно улыбнулась, когда пальцы Северуса как бы невзначай коснулись её руки.       Рыжеволосой девушки нет уже двадцать два года, так может, этот мужчина, повидавший в своей жизни так много горя, достоин счастья или хотя бы теплой дружбы?       Когда Гермиона оглянулась на могилу погибшей Лили, ей показалось, что девушка весело подмигнула ей с портрета.