Снейпрель (сборник драбблов)

      Утро первого дня лета было серым и туманным. Оно показалось бы Гарри безрадостным, если бы не до дрожи приятные, отзывающие легкой болью внутри, ощущения, которых парень и страшился, и так желал ощутить вновь.       Стоя у окна гриффиндорской спальни, он вдруг распахнул створку, подставляя ещё горящее лицо прохладному ветру и едва ощутимому, моросящему дождику. Потянувшая с улицы прохлада разбудила уже ворочащегося в кровати лучшего друга.       — Доброе утро, Рон, — чуть смущаясь, произнёс Гарри, пытаясь скрыть неловкость.       — Доброе, приятель, так ты всё же вернулся? Ночью, да?       Гарри приложил палец к губам, призывая молчать.       Рон кивнул и подвинулся на кровати, освобождая место для так и стоявшего у окна Гарри. В ответ на этот дружеский жест парень словно сбросил с плеч тяготившее его напряжение и как можно осторожнее, чтобы не разбудить остальных, плюхнулся на ещё теплую постель друга.       — Ну, рассказывай! — торопливо зашептал Рон. — Как всё прошло? Судя по твоему мечтательному виду, ты не был разочарован, да?       Гарри улыбнулся, вновь уносясь мыслями во вчерашний вечер, так плавно перетекший в ночь. А затем и в раннее, предрассветное утро…       — Ты просил зайти, и вот, я зашёл, — произнёс он самую нелепую из возможных фраз, но Снейп лишь привычно хмыкнул, чуть протягивая руки вперёд, приглашая юношу приблизиться. Гарри подошёл несмело, словно бы он и не хотел этого, но они оба прекрасно знали, что то было лишь робостью сознания, мыслей. Тело и сердце же уже несколько месяцев принадлежали лишь ему одному — угрюмому и нелюдимому Северусу Снейпу.       Едва Гарри приблизился, мужчина настойчиво притянул его к себе, быстро и почти болезненно целуя куда-то сбоку, в шею, за ухом, покрывая требовательными, жадными поцелуями ключицы и скулы. На ходу расстегивая форменную рубашку, он продолжал шарить по упругой, почти без волос коже груди и живота. Когда маленький розовый сосок под его сильными, но нежными пальцами затвердел, напоминая некрупную спелую горошину, Северус вдруг прижался к нему губами, а затем провёл языком, срывая слабые, но такие желанные сдавленные стоны.       — О, Сев, а-а-ах…       От этих слов мужчина распалялся всё больше, вид полуобнаженного тела Гарри, готового на всё, и собственная возбуждённая плоть не оставляли сознанию почти никакого выбора, разве что…       — Ты… точно… хочешь… этого, Гарри? — раздельно, с придыханием спросил он, пристально вглядываясь в почти карие в тусклом свете угасающего камина, глаза любимого.       — Да, Сев, я уверен, что да… — он помолчал, словно бы не решаясь, но затем всё же сказал, старательно отводя глаза, — ты же… не сделаешь мне больно, правда?       От этих слов в груди мужчины словно что-то перевернулось и оборвалось.       — Никогда. Обещаю. Только скажи и я…       Всё произошло не совсем так, как мечталось Гарри, а возможно и Снейпу. Небольшая боль, скорее даже дискомфорт всё же немного омрачили их первый раз, но Северус был так заботлив и нежен, а Гарри так открыт и отзывчив, что в конце концов, всё случилось, а затем они так и уснули, на мягком ковре песочного цвета — новом приобретении в мрачных покоях слизеринского декана.       Проснулся Гарри очень рано, было четыре утра или чуть больше. Мягко высвободившись из крепких объятий любимого и поспешно накинув мантию-невидимку, он быстро прошмыгнул в свою, гриффиндорскую спальную, чтобы на пару часов снова забыться, счастливым и в то же время, тревожным сном, где были только он и Северус, а ещё — невероятное счастье…       — Да, я… мы… он… всё было так… — у Гарри не хватало слов, чтобы описать всё, что он чувствовал, но его друг тоже был молод, горяч и влюблён, а потому Рон понял всё и без слов — лишь по горящим глазам и так быстро колотящемуся сердцу друга.       — Ты знаешь, я всего этого не одобряю, ты и Снейп, это же… Мерлин! Но… — Рон вдруг замолчал, обдумывая, как лучше сказать, а затем вновь зашептал, быстро, словно боясь передумать. — Всё же ты мой лучший друг и я… ну… всегда поддержу тебя, если ты по-настоящему счастлив!       Гарри в ответ улыбнулся и осторожно поднялся, решив поспать ещё пару часов.       — Спасибо, Рон, я… очень тронут и… давай спать а, у нас тренировка после завтрака, не забыл?       Уже залезая в чуть остывшую, холодящую тело постель, Гарри вновь бросил взгляд в окно. Густой туман, такой, что не видно даже ближних деревьев и построек, делал окружающий пейзаж вокруг таинственным и размытым. Такой сейчас казалась и вся послевоенная, а совсем скоро — и послешкольная жизнь Гарри, но теперь он был уверен, что нашёл свой маяк, свой свет, что всегда укажет дорогу и приведёт туда, где тепло и где он по-настоящему любим и нужен.       А где-то внизу, в прохладных слизеринских подземельях кто-то прямо сейчас лежал и думал, что убьёт любого, кто посмеет погасить это ясный живой огонь, горевший в любимых зелёных глазах.