Оракул

      Имаёши Шоичи был пиратом со стажем. Должность квартирмейстера на борту он получил, ещё когда будущая гроза семи морей тщательно драила палубу и выносила тогдашнему капитану ночной горшок. Становление, так сказать, легенды, он видел воочию. Впрочем, он не зря занимал такую важную позицию — Имаёши сразу заприметил смуглого мальчугана. В нём чувствовалась дремлющая сила, а выгоду его задница чуяла отменно. Потому постепенно Имаёши присматривался к юному сопляку, видя так же ясно, как помёт чаек на белых парусах — что однажды из «эй ты, мелкий сморчок» пацан превратится в капитана Аомине.       И на этот раз чутье хитрого квартирмейстера не подвело — Аомине быстро учился, владел природными способностями и, как это не странно, обладал достаточно проницательным, впрочем, не таким как, разумеется, у самого Имаёши, умом. Уже в пятнадцать лет Аомине заручился таким авторитетом на корабле, что запросто поднял восстание и убил капитана, который до самого последнего момента даже не мог предположить бунта. Команда единолично выбрала юного революционера новым капитаном, тогда ещё Призрака. Аомине оценил ум и прозорливость квартирмейстера и потому не выбросил его за борт с распоротым брюхом, как тех, к кому он был меньше благосклонен.       Будучи амбициозным малым, Аомине не желал размениваться на скучное, немного больше среднего судно. Он мечтал бороздить моря на личном линейном корабле первого ранга. Команда поначалу скептически отнеслась к такой идее, всё-таки настолько крупные корабли находились в распоряжении исключительно королевского флота, а им разнести хоть большой, но все-таки галеон, раз плюнуть, точнее, пальнуть. Однако Аомине это мало волновало. Что-что, а самоуверенности в нём было хоть отбавляй. Пришлось потратить изрядную сумму денег на обновление Призрака, прежде чем пожертвовать им ради того, чтобы захватить нужный корабль. С третьего раза. Но это уже детали. Большая часть команды погибла, Призрак разбили в щепки, на лице Аомине после этого появилась повязка, и Имаёши впервые стал свидетелем способностей своего капитана. Но это того стоило. На берегу долго ходила молва о дерзком набеге, а королевский флот ещё несколько недель безуспешно пытался отбить у пиратов свой корабль.       После некоторых изменений на свет появился Тоуо и вскоре новоявленный капитан со своей командой начал наводить ужас на близлежащие порты и суда любого калибра.       В общем и целом, Имаёши знал Аомине лучше своих детей, которых не имел, а может и имел, только дважды в одну постель он никогда не возвращался. Да и относился он к молодому капитану, скорее, как к непоседливому сыну нежели начальнику. Аомине огрызался, ругался, грозился, но Шоичи точно знал, что у того под бронированной оболочкой слишком чуткое сердце, чтобы выбросить своего квартирмейстера за борт.       За всё время с тех пор как сопливый Аомине ступил на палубу Призрака и по сей день, Имаёши не часто видел того в отличном настроении. Это могло спровоцировать только две причины: Аомине был мертвецки пьян, что случалось не так уж и редко, или Аомине ступал на землю, чтобы повидаться с сестрой. Свои нежные чувства к родственнице он всячески скрывал от команды — не к лицу грозному капитану терпеть удары женской ладошки по голове, согнувшись при этом в три погибели, чтобы розоволосая бестия достала ему до макушки.       Пожалуй, это был третий раз за всё время знакомства с Аомине, когда Имаёши видел на его лице искреннюю улыбку. Да, стоя у кормы и подставляя лицо ласковому солёному ветру, Аомине Дайки выглядел на лет десять моложе, только потому что его извечная складка между бровей разгладилась, а губы тронула лёгкая усмешка. Шоичи не посмел его тревожить. Он точно не знал, что произошло тогда между ним и тем юношей с Сейрина, но, видимо, это сильно повлияло на Аомине. По крайней мере он не расхаживал по палубе с огромным кувшином рома и не орал похабные песни.       Имаёши был по-отечески рад за своего капитана. Он надеялся, что тот бой оставил след в душе вечно скучающего и недовольно Аомине, душа которого требовала новых эмоций и ощущений. Беззаботная жизнь была скучна, он желал, чтобы адреналин кипел в крови.       Время покажет, насколько Имаёши оказался прав, но он точно знал, что это далеко не конец.

***

      На следующий день Кагами с основной частью команды собрались у него в каюте — самой тихой части корабля, пока велось его восстановление. Пираты расположились в уютной, небольшой комнате и Кагами, тождественно взломав печать цилиндра, аккуратно достал пергамент и развернул его на столе. Несколько голов тут же нависли над картой. То, что он совершил ошибку, Кагами понял буквально сразу. Команда заметила неладное спустя несколько секунд, когда и так неясные очертания островов и какие-то надписи начали стремительно тускнеть. Хьюга быстро опомнился и дёрнул за волосы стоявшего через одного Изуки, который отрешённо что-то записывал у себя в блокноте.       — Запоминай, — рявкнул он, тыкая носом штурмана в карту.       Сложив руки на груди, Кагами угрюмо наблюдал как стремительно с бумаги исчезают все опознавательные знаки. Он ничего не мог поделать. Остановить процесс невозможно. Оставалось лишь надеяться на исключительную память Шуна, который затем смог бы воспроизвести то, что он по-глупости потерял.       — Готово!       Спустя полчаса, довольный аки начищенная монета навигатор привлёк к себе внимание заскучавшей команды. Кагами критично посмотрел на импровизированную карту. Мда, память у Изуки была настолько же великолепной, насколько он отвратительно рисовал. Привяжи перо к лапе курицы и пусти её по пергаменту — вышло бы лучше. Видимо, так же подумали и остальные члены команды, молча разглядывая живопись Шуна. Хьюга протёр очки, водрузил их снова на нос, но так и не сумел разобрать изображение. Они честно долго пялились в рисунок, крутили его по всей оси, спорили о том, какие острова это могут быть, потому что никаких подписей на оригинальной карте не предусматривалось.       На это уходило много времени. Времени, которое они могли уже потратить на свою конечную цель.       Плюс, сверху карты были изображены странные символы, не поддающиеся расшифровке. Кагами понимал, что выбора нет и придётся сойти на землю, чтобы разобраться в этой загадке.

***

      Путь до нужного ему поместья занял около четырёх часов галопом. Кагами гнал и без того взмыленную лошадь быстрее, намереваясь добраться до места назначения до заката. Чтобы попасть в восточную часть континента, Сейрин пришлось обогнуть мыс и стать недалеко от берега. Дальнейший путь Кагами прошёл как в тумане: лодка, стоянка лошадей, двухчасовая скачка и снова стоянка. Он проехал только час пути, а лошадь под ним уже, казалось, сейчас рухнет навзничь.       Роскошное поместье раскинулось на широком и ровном плато без каких-либо ограждений. Идеально выстриженные деревья, кусты и трава, которую Кагами было совестно топтать копытами лошади. Он спешился во дворе особняка и встав на землю, почувствовал будто она дышит. Здесь всё было живое. Одно неверное движение — уйдёшь под землю, и никто никогда не найдёт даже косточки от тела.       Рука Кагами успела опуститься на широкие дубовые двери, когда они сами распахнулись, явя невысокого черноволосого парня.       — О, Кагами, я заприметил тебя издалека. Рад встрече.       Он приветливо улыбнулся, но Кагами хорошо знал этот плутоватый прищур тёмных глаз.       — Твои навыки высоко бы оценились на любом корабле, Такао, — произнёс Кагами, входя в богато обставленную гостиную. В таких домах он всегда ощущал себя не в своей тарелке. Тайга любил свободу, ветер, солёные брызги воды. Любое помещение — а тем более такое — заставляло его нервничать. Хотелось поскорей выйти на улицу, будто стены хотели раздавить его.       — Ты же знаешь, меня укачивает.       Казунари будто не замечал комков грязи с сапог Кагами, которые протянулись по светлому, идеально отполированному байю. Он жестом показал Тайге в сторону.       — Проходи, располагайся в кабинете, малыш Шин скоро подойдёт.       Откуда-то из глубины дома раздался громкий недовольный голос:        — Это Кагами? Скажи ему проваливать!       Улыбка ни на секунду не покинула лица Казунари. Он обнадеживающе сжал предплечье Тайги и тот подивился, откуда в таком на вид хрупком теле столько силы.       — Не переживай, малыш Шин всегда с нетерпением ждёт тебя. Постоянно только и говорит, мол давно Кагами не заходит, или, поскорей бы пришёл Кагами, а то мне скучно…       — ТАКАО!       Уровень звука голоса из глубин дома поднялся ещё выше, сотрясая мощные стены.       — Он просто дуется, — беззаботно произнёс Казунари и, проведя Кагами в знакомый ему кабинет, добавил, что скоро вернётся.       Тайга расположился в широком кресле напротив длинного дубового стола. Да, размеры этого дома впечатляли. Кабинет Мидоримы представлял собой огромную библиотеку, обставленную изысканными скульптурами, картинами и дорогой мебелью. Но самым впечатляющим были конечно книги. Фолианты любых размеров и толщины заполнили всё: от пола до самого потолка, который возвышался над головой Кагами на несколько десятков метров и заканчивался какой-то оригинальной росписью. То ли битва, то ли сношение — с того расстояния сложно разобрать подробности.       Стол, как и весь кабинет, впрочем, отличался стерильной чистотой. Кагами был уверен, в доме живут только двое. Видимо, у Казунари были феноменальные способности к уборке.       Через несколько минут в кабинет вплыл Мидорима. Несмотря на то, что он был выше Кагами, двигался он плавно и неторопливо. Нёс себя, как сказали бы образованные люди. Он опустился в мягкое кресло за столом и пристально посмотрел на новоприбывшего. Тот неуютно поёрзал. Мидорима обладал воистину отвратительным характером. Высокомерный, надменный и холодный коллекционер-затворник производил впечатление умного человека. Но он был последним, с кем Кагами хотел бы встречаться, и он точно знал, что это взаимно. Они с Мидоримой были слишком разными, и пускай кто-то скажет, что противоположности притягиваются, это не про них.       — Выкладывай, зачем пришёл, — не совсем любезно произнёс Мидорима, кладя руки на стол. — Ты отвлекаешь меня от дел. Впрочем, как и всегда.       Кагами молча положил на стол скомканную в три раза бумажку. Изумрудная тонкая бровь Шинтаро чуть приподнялась.       — И что это?       Он брезгливо развернул пергамент, будто Кагами принёс её из клозета.       В кабинет вошёл Такао с подносом, который поставил на стол около Мидоримы.       До Кагами добрался хвойный запах чая. Такого он никогда и нигде не пробовал, хотя объездил полсвета. Где его доставал Мидорима — оставалось загадкой, но Тайга, как бы не хотел это признавать, настолько полюбил необычный вкус, что готов был возвращаться сюда, только ради наивкуснейшего чая.       — Если ты тратишь моё время на очередную глупость, Кагами, я сломаю тебе руку, — Мидорима говорил совершенно спокойно, но Тайга внутренне содрогнулся — он готов был поставить на кон весь корабль, что тот исполнит угрозу и даже глазом не моргнёт.       — Мне нужна помощь, — сказал Кагами, глядя в зелёные глаза Шинтаро. — Скажи, где это находится, хотя бы примерное местоположение.       Такао с любопытством заглянул через плечо коллекционера.       — Ты принёс мне каляки трёхлетнего ребёнка, и хочешь, чтобы я выяснил что здесь изображено?       Кагами вздохнул.        — Это рисовал мой штурман.       Бровь Мидоримы приподнялась повторно. Небывалое зрелище.       — Твоему штурману три года?       — Что? Нет, он просто плохо рисует.       Мидорима опустил глаза на карту.       — Он рисовал её по памяти?       Кагами заёрзал.       — Что-то вроде того.       Мидорима брезгливо поднял бумагу, посмотрел через просвет, повернул так и сяк, снова уложил на стол.       — Ладно, а что с оригиналом? Где ты вообще нашёл её?        К неудовольствию Кагами, ему пришлось вкратце посвятить Мидориму в историю приобретения карты.       Шинтаро молча слушал, а затем откинулся в кресле и обратился к своему помощнику, который всё так же стоял справа от него.       — Ты это слышал, Такао? Карта, которой, судя по рассказу, не менее три сотни лет, лежала себе спокойно и пролежала бы ещё столько же, если бы не попала в руки одного идиота и его не менее идиотской команды.       — Эй! Мы сделали всё, что смогли.       Мидорима снял с переносицы очки и протёр тряпочкой стекла.       — Кагами, — вкрадчиво начал он, и капитан в голос застонал, — ты промышляешь пиратством уже не первый год, однако до сих пор не соблюдаешь элементарные вещи. Как ты умудрился столько протянуть на своей должности — для меня загадка. Видимо, морские боги любят дураков.       Мидорима водрузил очки на место.       — Первое правило любого моряка — продолжил он, — пергамент боится воздуха и света. Особенно солнца. Чернила не выносят воздействия солнечных лучей. Если бы вы додумались минимально зашторить окна, прежде чем совать носы в карту, то я бы сейчас держал её в своих руках и мог бы помочь тебе.       Он вздохнул. На губах Казунари не переставала играть лёгкая улыбка, будто он наслаждался спектаклем.       — Ладно, даже если я тебя прокляну, от этого карта не появится. Придётся работать с тем, что есть. Такао, принеси картографы и чем старше, тем лучше.       За то время пока Мидорима пыхтел над древними фолиантами, Кагами успел вылить в себя две кружки любимого чая, три раза рассмотреть кабинет вдоль и поперёк и, если бы не постоянное бормотание Шинтаро, он б так и уснул в неудобном кресле.        — Так, — наконец-то сказал Мидорима, — кажется я понял в какой части света это находится.       — Шутишь? — взвился тут же Кагами. — Ты потратил на это столько времени? А поточнее можно?        — Кагами, — Мидорима терпеливо поправил очки на носу чуть грязными от пыли и чернил пальцами, — то что я делаю для тебя, уже безмерная помощь, так что закрой рот и просто жди.        — А можно как-то ускорить процесс, чёрт, ты же умеешь эти штуки.        Капитан забавно замахал руками будто рисуя в воздухе.       Шинтаро откинулся в кресле.        — Мои силы не распространяются на такое расстояние. Чтобы найти его, мне нужны подробности, а не это подобие детского рисунка. Но я могу точно сказать, что это находится, — палец с идеально подрезанным ногтем очертил круг на пергаменте, — в южной части атлантического океана.        — Ты с ума сошёл?! Ты представляешь себе масштабы поиска? Сузи площадь.        — Не могу. Я тебе уже сказал, более точно определить невозможно. Там слишком много воды, чтобы я хорошо чувствовал землю.       Кагами устало потёр виски.       — Ну ладно, хорошо, с этим понятно, а что насчёт этих знаков?       Брови Мидоримы приподнялись над золотистой оправой.       — Какие знаки? Я думал, эти кляксы оставил твой штурман.       Он вновь задумчиво уставился на карту.        — Похож на аркский. Давно его не видел.       Вдруг подал голос, молчавший до этого Такао, заглянувший через плечо Мидоримы.       — Да, я более чем уверен.       После того как из недр библиотеки были выужены толстые, покрытые вековой пылью книги, Мидорима и Такао сели за перевод.       К несказанной радости Кагами, это заняло не так много времени.       — Это очень древний язык, — пояснил Мидорима, — на нём никто не говорит уже больше трёх тысяч лет, а такой структуры грамматики нет даже в самых ранних упоминаниях аркского.       — Что означает, — подхватил Казунари, — что твоя карта гораздо старше, чем мы предполагали.        — Точнее сказать, то, что осталось от карты, — едко отметил Мидорима.       — Ладно, ладно я понял, что облажался, но что там написано? — нетерпеливо поторопил Кагами.        — «За огненным кругом» и «в час быка». Это всё, что удалось разобрать.